Гарри Гаррисон «Неукротимая планета»

Мир Смерти – 

«Гарри Гаррисон «Неукротимая планета»»: АСТ, Ермак; Москва; 2003
ISBN 5-17-016400-9
Аннотация

Гарри Гаррисон - один из величайших мастеров современной научной фантастики, с равной легкостью творящий в самых разных стилях и направлениях жанра. 
Создатель "Крысы из нержавеющей стали", "Фантастической саги", множества увлекательных повестей и рассказов - и, конечно же, трилогии о Язоне дин Альте. О космическом игроке, обладающем к тому же телекинетическими способностями. Об умном авантюристе, занесенном судьбой на далекий Пирр, где земляне-колонисты сражаются за выживание с самой планетой. 
"Неукротимая планета" - роман, навсегда оставшийся в памяти всех отечественных поклонников научной фантастики как эталон приключенческой фантастики...

Гарри Гаррисон «Неукротимая планета»

Гарри Гаррисон. Неукротимая планета (перевод Л. Жданов) 

Посвящается Джону У. Кемпбеллу, без чьей помощи никогда не была бы написана эта книга, как и изрядная доля современной фантастики.

Глава 1 

Трубопровод пневмопочты тихо выдохнул в приемную чашку – патрон размером с карандаш. Сигнальный звонок тренькнул и смолк. Язон динАльт уставился на безобидный патрон так, словно это была бомба с часовым механизмом.
Тут какой-то подвох… Он почувствовал, как внутри все напряглось. В чашке лежал не официальный бюллетень и не извещение от гостиничной администрации, а запечатанное личное письмо. Но ведь он никого не знает на этой планете, еще и восьми часов не прошло, как он прибыл сюда на космическом корабле. У него даже имя новое – он сменил его в предпоследнем космопорту, – значит, никакого личного письма быть не должно. А между тем вот оно, лежит в чашке. Он сорвал ногтем печать и снял крышку. Искаженный записью металлический голос нельзя было опознать:
«Керк Пирр хотел бы встретиться с Язоном динАльтом. Жду в вестибюле».
Явный подвох, и, однако, никуда не денешься. Хоть бы оказалось, что это какой-нибудь безвредный тип. Скажем, коммивояжер. Или что его с кем-то спутали. Все же Язон спрятал под подушкой пистолет, сняв его с предохранителя: мало ли что может случиться… После чего передал дежурному администратору, чтобы гостя направили в его номер. Когда дверь отворилась, Язон полулежал на краю кушетки и прихлебывал какой-то напиток из высокого стакана.
«Бывший борец», – подумал Язон, глядя на вошедшего в номер седого богатыря. Так вот он какой, Керк Пирр. Не человек – скала, сплошные литые мышцы. Строгий серый костюм напоминал форменную одежду. К правому предплечью пристегнута шершавая потертая кобура, из которой холодно смотрело дуло пистолета.
– Ты – динАльт, игрок! – произнес незнакомец без тени учтивости. – У меня к тебе предложение. 
Глядя на него поверх стакана, Язон проигрывал в уме возможные варианты. Это либо полиция, либо конкуренты, а он предпочел бы не иметь дела ни с теми, ни с другими. И во всяком случае, надо побольше разузнать, прежде чем ввязываться в какие-либо сделки.
– Простите, приятель, – Язон улыбнулся, – но вы ошиблись дверью. Я бы рад вам помочь, да только от моей игры больше выгадывают казино, чем я. Так что…
– Не будем играть в кошки-мышки, – перебил его властный, рокочущий голос Керка. – Ты динАльт, и ты же Боухилл. Если тебе этого мало, могу назвать планету Мэхаут, казино «Туманность» и кучу других. У меня есть предложение, от которого мы оба выиграем, так что лучше выслушай меня.
Язон продолжал улыбаться, словно речь шла не о нем, но весь напружинился. Этот мускулистый незнакомец знает вещи, которых ему знать не положено… Пора менять тему разговора.
– А у вас недурной пистолет, – сказал Язон. – Да только вид пистолетов действует мне на нервы. Я буду вам признателен, если вы его снимете.
Керк хмуро скосился на кобуру, как будто только сейчас ее заметил.
– Я никогда его не снимаю, – буркнул он с оттенком недовольства.
Прощупывание кончилось. Пора брать руль в свои руки, если он хочет выйти живым из этой переделки. Язон наклонился вперед, чтобы поставить стакан на стол, в это же время его правая рука как бы невзначай очутилась под подушкой. Пальцы нащупали рукоятку пистолета.
– Боюсь, что я буду вынужден настоять на своем. А то мне всегда как-то не по себе в обществе вооруженных людей.
Говоря это, Язон выхватил свой пистолет. Его рука двигалась мягко и быстро.
С таким же успехом он мог изображать замедленное кино. Керк Пирр стоял будто монолит, глядя, как пистолет появляется из-под подушки и поворачивается в его сторону. Он оставался безучастным до последней секунды. Но дальше он действовал молниеносно. Только что его пистолет был в кобуре – и вот уже смотрит прямо в лоб Язону. Тяжелое, грозное оружие, дуло рябое от частого пользования. Язон понимал, что ему не жить, если он поднимет свой пистолет еще хоть на дюйм. И он осторожно опустил руку, браня себя за то, что дал порыву взять верх над рассудком. Керк вернул свое оружие в кобуру так же играючи, как выхватил его.
– Ну, хватит шутки шутить, – сказал Керк. – Займемся делом.
Язон протянул руку за стаканом и отпил добрый глоток для успокоения нервов. Он умел обращаться с оружием, быстрая реакция не раз спасала ему жизнь, а тут ему впервые утерли нос. Больше всего его злило то, как легко, походя, это было сделано.
– Никаких дел, – произнес он ледяным тоном. – Я прилетел на Кассилию отдыхать, у меня отпуск.
– Не будем морочить друг другу голову, динАльт, – нетерпеливо сказал Керк. – За всю жизнь ты и дня не занимался честным трудом. Ты профессиональный игрок, потому я и пришел к тебе.
Язон подавил ярость и швырнул пистолет на другой конец кушетки, чтобы не было соблазна покончить жизнь самоубийством. А он-то был уверен, что его никто не знает на Кассилии, приготовился взять большой куш в игорном доме… Ладно, потом разберемся. У этого атлета явно все продумано. Пусть прокладывает курс, и посмотрим, что он замыслил. 
– Хорошо, что вам угодно? 
Керк опустился в кресло, которое жалобно скрипнуло от такого груза, достал из кармана конверт, вскрыл его и бросил на стол пачку мерцающих галактических банкнотов. Язон взглянул на них и сразу выпрямился.
– Фальшивки? – спросил он, поднося один банкнот к свету.
– Самые настоящие, – заверил его Керк. – Сам получал их в банке. Двадцать семь штук – двадцать семь миллионов кредов. Мне нужно, чтобы ты играл на эти деньги в казино сегодня вечером. И нужно, чтобы ты выиграл.
Билеты и впрямь выглядели настоящими, к тому же можно было свериться в банке. Язон задумчиво перебирал их, глядя на своего собеседника.
– Не знаю ваших намерений, – сказал он. – Но учтите, что я ничего не могу гарантировать. Да, я играю, однако не всегда выигрываю.
– Ты играешь – и выигрываешь, когда очень хочешь выиграть, – отчеканил Керк. – Мы постарались удостовериться в том, прежде чем я обратился к тебе.
– Если вы хотите сказать, что я жульничаю…
Язон вовремя спохватился и взял себя в руки. Кажется, сейчас возмущаться вредно для здоровья…
А Керк, игнорируя нарастающий гнев Язона, продолжал ровным голосом:
– Хорошо, пусть это, по-твоему, не жульничество, а мне, по правде говоря, все равно. По мне, так хоть тузы в рукавах, хоть электромагниты в ботинках, лишь бы выигрыш был твой. Я пришел сюда не мораль с этикой обсуждать. У меня деловое предложение. Эти деньги дались нам тяжелым трудом, но все равно их слишком мало. Нам нужно три миллиарда кредов, ни больше ни меньше. Единственный способ их добыть – игра. Ставка – вот эти самые двадцать семь миллионов.
– А я что получу? – сухо спросил Язон, как будто в этом фантастическом предложении была хоть толика смысла. 
– Все, что сверх трех миллиардов, можешь оставить себе. По-моему, это вполне справедливо. Сам ничем не рискуешь, а выиграешь – можешь обеспечить себя на всю жизнь. 
– А если я проиграю? 
Керк на миг задумался, мысль о проигрыше явно была ему не по вкусу.
– Да, это верно, ты можешь и проиграть. Я об этом не подумал… – Решение последовало сейчас же: – Что ж, проиграешь так проиграешь, приходится рисковать. Только боюсь, что тогда мне придется убить тебя. Во имя тех, кто отдал жизнь, чтобы добыть эти двадцать семь миллионов. – Он сказал это спокойно, без тени злобы, не угрожая, а констатируя факт.
Язон вскочил с кушетки, снова наполнил свой стакан, налил и Керку, который кивнул в знак благодарности, и нервно заходил по комнате. Ему не сиделось, слова Керка разозлили его, и в то же время так трудно было устоять против соблазна. На заядлого игрока такие речи действовали, как вид наркотика на наркомана.
Вдруг он остановился, поняв, что в душе давно уже все решил. Проигрыш, выигрыш, жизнь, смерть – да разве можно отказаться, когда речь идет о таких деньгах! Язон круто повернулся и направил указательный палец на атлета в кресле:
– Я согласен. Да вы, наверно, с первой минуты знали, что я соглашусь. Но с одним условием. Я хочу знать, кто вы такой и кто эти люди, о которых вы все время говорите. И откуда деньги… Они краденые?
Керк осушил стакан и отодвинул его в сторону.
– Краденые? Ничего похожего. Эти деньги – плод двух лет упорного труда в рудниках и обогатительных цехах. Руда добыта на Пирре и продана здесь, на Кассилии. Проверить это ничего не стоит. Я сам ее продал. Я посланник Пирра на этой планете. – Он улыбнулся и продолжал: – Впрочем, не придавай слишком большого значения этому титулу. Я числюсь посланником еще на пяти-шести планетах. Это очень сподручно, когда занимаешься бизнесом.
Язон поглядел на седовласого богатыря в поношенной одежде военного покроя и решил воздержаться от смеха. Ему доводилось слышать удивительные вещи про пограничные планеты, и не исключено, что каждое слово было правдой. Правда, про Пирр он никогда не слыхал, но это ничего не значит. Только в обитаемой части вселенной больше тридцати тысяч планет.
– Я проверю ваши слова, – сказал Язон. – Если все подтвердится, мы поладим. Свяжитесь со мной завтра…
– Нет, – отрубил Керк. – Деньги должны быть выиграны сегодня. Я уже выписал чек на эти двадцать семь миллионов, и деньги надо внести завтра утром, не то процент подскочит до Плеяд. Мы связаны сроком.
С каждой минутой затея пиррянина казалась Язону все более сумасшедшей и все более увлекательной. Он поглядел на часы. До вечера далеко, есть время проверить, говорит ли Керк правду или лжет.
– Ладно, пусть сегодня, – сказал он. – Но мне понадобится один из этих кредитных билетов для проверки.
Керк встал:
– Бери их все, мы встретимся снова только после твоего выигрыша. Конечно, я буду в игорном доме, но не показывай виду, что знаком со мной. Лучше, чтобы они не знали, откуда у тебя деньги и сколько их.
Секунду спустя он уже был за дверью – после рукопожатия, от которого у Язона осталось такое чувство, словно его рука побывала в железных тисках. Деньги… Держа их веером, будто карты, Язон смотрел на коричневые билеты с золотым тиснением и не верил своим глазам. Двадцать семь миллионов кредов. Что мешает ему сейчас попросту выйти с ними в эту дверь и исчезнуть? Ничто. Если не считать его гордости.
Керк Пирр, человек, фамилия которого совпадает с названием его родной планеты, – последний дурак во всей вселенной. Или… Или он не дурак. Судя по тому, как протекала их беседа, второе вернее.
«Он знает, что я предпочту играть на деньги, а не красть их», – подумал Язон и усмехнулся.
Потом он засунул в кобуру на поясе свой пистолет, положил деньги в карман и вышел из номера.

Глава 2 

Электронный кассир в банке озадаченно звякнул при виде миллионной кредитки и включил световое табло, предлагающее клиенту пройти к вице-директору Узину. Вице-директор, скользкий тип с вкрадчивыми манерами, вытаращил глаза и слегка побледнел, когда Язон предъявил ему пачку кредиток.
– Вы… желаете поместить эти деньги в нашем банке? – спросил он, машинально поглаживая пальцами билеты.
– Не сегодня, – ответил Язон. – Мне вернули долг. Будьте любезны, проверьте их. И разменяйте – мне нужно пятьсот билетов по тысяче кредов.
Оба его внутренних кармана были очень плотно набиты, когда он покидал банк. Проверка подтвердила подлинность банкнотов, и теперь Язон чувствовал себя ходячим монетным двором. Первый раз в жизни ему было не по себе от обладания крупной суммой. Он остановил проходящее гелитакси и направился прямо в казино. Там он будет в безопасности, во всяком случае на время.
Казино «Кассилия» служило игорным центром для ближайшего звездного скопления. Язон попал сюда впервые, но он хорошо знал этот род заведений. Почти все свои зрелые годы он провел в таких же игорных домах разных галактик. Только оформление различается, а суть одна. На виду – игра и публичные развлечения, за кулисами – все то, чего не выставляют напоказ. Теоретически выигрыши не ограничивались, однако это правило действовало лишь до какого-то предела. Стоило кассе казино понести ощутимую потерю, как честная игра кончалась, и с этой минуты удачливому клиенту следовало глядеть в оба. Со всем этим Язон динАльт сталкивался тысячу раз, и сейчас он был в меру насторожен.
Ресторан был почти пуст, и метрдотель поспешил навстречу посетителю, костюм которого свидетельствовал о приличном доходе. Худощавый и темноволосый, Язон держался решительно и уверенно, его можно было скорее принять за представителя состоятельной династии, чем за профессионального игрока. Он придавал немалое значение этому образу и старался не выходить из него.
Кухня производила хорошее впечатление, а винный погреб оказался превосходным. В ожидании супа Язон подошел к бармену, и у них состоялся квалифицированный и увлекательный диалог, после чего он воздал должное трапезе.
Язон не торопился, и, пока ел, просторное помещение ресторана наполнялось людьми. После обеда он выкурил сигару и посмотрел эстрадную программу. И когда он наконец перешел в игорные залы, там уже кипела жизнь.
Язон медленно совершил первый круг, оставил несколько тысяч тут, несколько тысяч там, не придавая значения исходу. Сейчас ему важнее всего было проверить свое чутье. Похоже, что игра ведется честно, столы – без подвохов. Конечно, подстроить что-нибудь недолго. Обычно в этом нет нужды, казино получают достаточный барыш.
За одним из столов он заметил Керка, но тот даже не оглянулся. Посланник Пирра играл по маленькой в семерку, проигрывал и обнаруживал явные признаки нетерпения. Очевидно, ждал, когда же сообщник поведет игру всерьез. Язон улыбнулся и не спеша пошел дальше.
Как обычно, Язон занял место за столом, где шла игра в кости. Самый верный способ выигрывать по малой. 
«А если сегодня на меня накатит, очищу всю кассу этого казино!» – Он думал о своем секрете, благодаря которому никогда не оставался в проигрыше. А время от времени даже загребал большой куш и уносил ноги, не дожидаясь, когда его перехватят наемные головорезы.
Подошла его очередь, он выбросил восемь. Ставки были невысокие, и Язон не очень налегал, только следил, чтобы не было семи. Выполнив свою задачу, он отвалился, и кость перешла к соседу.
Сидя и машинально делая небольшие ставки, пока кость шла по кругу, Язон размышлял о своем свойстве: «Странно, сколько лет над этим бьются, а мы до сих пор так мало знаем про психокинез. Научились натаскивать людей – самую малость, развивать врожденные способности – чуть-чуть. И все».
Язон чувствовал себя в ударе, миллионы, оттопыривавшие его карман, сыграли роль импульса, который иногда помогал ему зажечься. Прикрыв глаза, он взял кости и мысленно погладил рисунок, образованный ямками. В следующую секунду они выскочили из его руки на стол, и он увидел семь. Есть!
Такого подъема он не ощущал много лет. А все эти миллионы кредов! Окружающее воспринималось предельно четко и ясно, кости беспрекословно слушались. Он знал с точностью до десятки, сколько денег в бумажниках у других игроков, мысленным взором видел все карты на руках у картежников за другими столами.
И Язон медленно, осторожно начал повышать ставки.
С костями все шло как по маслу, они катились и останавливались по его желанию, словно ученые собачки. Язон не торопился, сосредоточил внимание на психологии игроков и крупье. Почти два часа ушло у него на то, чтобы довести выигрыш до семи миллионов кредов. Тут он перехватил сигнал дежурного, который сообщил дирекции, что казино грозит крупный проигрыш. Выждав, когда этот тип с колючими глазами вернулся к столику, Язон подул на кости, поставил все свои фишки и одним махом просадил их. Крупье облегченно улыбнулся, лицо дежурного посветлело, а Керк – Язон заметил это уголком глаза – побагровел.
Бледный, вспотевший Язон чуть дрожащей рукой полез во внутренний карман и достал конверт с новенькими кредитками. Распечатал его и бросил на стол два билета. 
– Предлагаю не ограничивать ставок, – сказал он просящим голосом. – Дайте мне шанс отыграться.
Дежурный, с трудом сдерживая улыбку, переглянулся с крупье, который быстро кивнул ему. Дескать, попался простак, надо его обчистить. Весь вечер лазил в бумажник, а теперь вот распечатал конверт, рассчитывает вернуть проигрыш. Толстый конверт, и, наверно, деньги не его. Разумеется, их это меньше всего заботило. Не все ли равно, откуда деньги. Игра возобновилась, и представители казино позволили себе расслабиться.
Это было как раз то, чего добивался Язон. Надо хорошенько завести их, пока они не смекнули, что в конечном итоге казино может остаться с носом. Потому что тогда они, как говорится, пустят в ход тяжелую артиллерию, а эту минуту хотелось бы отодвинуть возможно дальше. Каждый выигрыш будет даваться ему с большим трудом, а психокинетический огонек может погаснуть так же внезапно, как вспыхнул. С ним это уже бывало.
Теперь поединок шел только между Язоном и казино, остальные игроки превратились в статистов. Зрители плотной стеной обступили столик. Сперва выигрыши чередовались с проигрышами, потом он взял подряд несколько крупных ставок – и гора золотых фишек стала быстро расти. Он прикинул, что дело идет уже к миллиарду. Кости по-прежнему слушались, но Язон весь взмок от напряжения. Он поставил все фишки и протянул руку за костями. Однако крупье опередил его своей лопаточкой.
– Казино требует сменить кости, – твердо сказал он.
Язон выпрямился и вытер руки платком, радуясь передышке. Уже третий раз казино меняло кости, пытаясь оборвать полосу его удачи. Правила допускали это. Дежурный с колючими глазами снова раскрыл свой бумажник и не глядя вытащил пару костей. Сорвав целлофановую обертку, он бросил их через стол Язону. Выпало семь очков, и Язон улыбнулся.
Но когда он взял кости в руки, улыбка медленно сошла с его лица. Кости были прозрачные, абсолютно гладкие, одинаково тяжелые со всех сторон. И, тем не менее, с подвохом.
Кружочки на пяти гранях каждой кости были сделаны из какого-то сплава, вероятно, со свинцом. На шестой грани сплав был с железом. Кости будут катиться, как положено, пока не попадут в магнитное поле. А ведь всю поверхность стола под сукном можно превратить в магнит… И он ни за что не заметил бы обмана, если бы не внутреннее зрение. Но что же теперь делать?
Медленно встряхивая кости, Язон окинул стол взглядом. Ага, вот то, что ему нужно. На металлической кромке стола стояла магнитная пепельница. Он перестал трясти кости, испытующе поглядел на них, быстро взял пепельницу и опустил ее донышком себе на ладонь.
Когда он снова поднял пепельницу, окружающие дружно ахнули. Кости прилипли к ней шестерками вниз.
– Вы это называете хорошими костями? – спросил Язон.
Рука дежурного метнулась к боковому карману. Один Язон видел, что произошло в следующую секунду. Его глаза были прикованы к этой руке, и самой уже взялся за свой пистолет. Но тут из-за чьей-то спины вынырнула могучая лапища, которая могла принадлежать только одному человеку. Большой и указательный пальцы на миг сомкнулись клешней вокруг запястья дежурного и тотчас отпрянули. Дежурный пронзительно вскрикнул, и вытянул руку вперед – сломанная кисть висела будто перчатка.
С таким фланговым прикрытием Язон спокойно мог продолжать игру.
– Прежние кости, если не возражаете, – сдержанно произнес он.
Огорошенный крупье повиновался. Язон быстро встряхнул кости и бросил их. Они еще не коснулись стола, когда он вдруг поймал себя на том, что не может ими управлять. Наитие кончилось.
Грани костей мелькали перед глазами, наконец, остановились. Семь очков.
Принимая выигранные фишки, Язон подсчитал сумму. Чуть меньше двух миллиардов кредов. Столько они получат, если он прекратит игру теперь. Но Керку нужно три. Ничего, обойдется. Он хотел уже встать, когда поймал взгляд Керка и увидел, как тот отрицательно мотнул головой.
– Ладно, – устало произнес Язон. – Еще один раз.
Он подул на кости, потер их о манжету и спросил себя, кой черт его сюда занес. Судьба миллиардов кредов решается парой игральных костей. Это же годовой доход какой-нибудь из планет поменьше. Не будь государство главным пайщиком казино, такие ставки были бы невозможны. Он долго тряс кости, тщетно стараясь восстановить свою власть над ними, наконец, бросил.
Вся прочая деятельность в казино прекратилась, люди стояли на столах и стульях, устремив взгляд туда, где играл Язон. Царила мертвая тишина. Кости звучно ударились о стол и покатились по сукну.
Пятерка и единица. Теперь все зависит от следующих попыток. Язон сгреб кости, прошептал над ними древние ругательства, приносящие счастье, и бросил снова.
Только на пятый раз выпало шесть. Толпа вздохнула вместе с ним, со всех сторон загудели голоса. Сейчас бы расслабиться, перевести дух, но Язон знал, что это исключено. Мало выиграть деньги – надо еще унести их. Причем так, чтобы не вызвать подозрений. Он остановил проходившего мимо официанта с полным подносом напитков и сунул ему в карман стокредовую бумажку.
– Я угощаю! – крикнул он, забирая поднос.
Болельщики мигом разобрали бокалы, и Язон принялся складывать на поднос фишки. Кажется, не уместятся… В эту минуту рядом с ним появился Керк с другим подносом.
– Я с удовольствием помогу вам, сударь, если позволите, – сказал он.
Язон поощрительно улыбнулся. Только теперь он смог по-настоящему рассмотреть Керка в его новом качестве. Пиррянин был одет в свободный вечерний костюм из легкой ткани пурпурного цвета, причем он явно подложил впереди что-то изображающее животик. Длинные мешковатые рукава усиливали впечатление тучности, скрывая могучие мышцы Керка. Нехитрая, но действенная маскировка.
Осторожно неся тяжелые подносы, они пробились между рядами возбужденных завсегдатаев к окошечку кассы. Их ожидал сам управляющий с вымученной улыбкой на лице. Но и эта улыбка исчезла, когда он подсчитал фишки.
– Вы не могли бы прийти завтра? Боюсь, у нас сейчас нет в наличии такой суммы.
– В чем дело? – закричал Керк. – Вздумали увильнуть? Небось меня обчистить вам ничто не помешало! Нет уж, рассчитывайтесь!
Его поддержали болельщики, которых всегда радовал проигрыш казино. Язон быстро нашел решение.
– Ладно, я согласен уступить, – громко сказал он. – Давайте наличными, сколько можете, на остальное выпишите чек.
Выхода не было, и под бдительным надзором злорадствующей публики управляющий набил кредитками конверт, затем выписал чек. Язон быстро пробежал его глазами, после чего, зажав под мышкой конверт, направился следом за Керком к двери.
В главном зале, набитом посетителями, никто их не тронул, но у выхода из казино дорогу им преградили двое. 
– Минуточку, – начал один из них. Больше он ничего не успел сказать. Керк, не замедляя шага, продолжал идти вперед, а оба незнакомца отлетели в стороны, будто кегли. В следующую секунду Керк и Язон были уже на улице и быстро шагали по мостовой.
– На стоянку, – сказал Керк. – У меня там машина. 
Завернув за угол, они увидели мчащийся прямо на них автомобиль. Прежде чем Язон успел выхватить пистолет, Керк шагнул вперед. Его рука взметнулась вверх, и знакомое Язону грозное оружие, прорвав рукав, буквально прыгнуло ему в ладонь. Первый же выстрел убил шофера, автомобиль вильнул в сторону и врезался в дом. Два пассажира упали замертво возле дверец, обронив свои пистолеты на землю.
Больше им никто не мешал. Керк на полной скорости погнал свою машину прочь от казино. Ветер трепал разорванный рукав костюма, обнажая кобуру с пистолетом.
– Слушай, когда будет такая возможность, – заговорил наконец Язон, – объясни мне этот фокус с пистолетом.
– Когда будет такая возможность, – ответил Керк, сворачивая в туннель, ведущий в город.

Глава 3 

Дом, у которого они остановились, явно принадлежал какому-то знатному кассилийцу. Пока они ехали, Язон успел пересчитать выигрыш и отложить свою долю – почти шестнадцать миллионов кредов. Прямо сказка… Когда они вышли из машины, он отдал Керку его деньги и чек.
– Вот твои три миллиарда, – сказал он. -И не думай, что они мне легко дались.
– Могло быть хуже, – услышал он в ответ.
– Сир Элл уже лег спать, – прохрипел репродуктор над дверью. – Пожалуйста, приходите утром. Прием только по предварительной зап…
Фраза оборвалась на полуслове, когда Керк высадил дверь, легонько надавив на нее ладонью.
Входя, Язон посмотрел на искореженный замок и снова подивился своему партнеру: «Сила… нет, это не просто сила… это как стихия. Похоже, его ничто не может остановить».
Его это злило и то в же время интриговало. Он сказал себе, что не отступится, пока не разузнает побольше про Керка и его планету. И про тех, кто умер ради денег, на которые он сегодня играл.
Сир Элл был человек в летах, лысеющий и сердитый. И отнюдь не привычный к тому, чтобы нарушали его покой. Впрочем, он тотчас перестал брюзжать, едва Керк бросил на стол деньги.
– Погрузка корабля закончена, Элл? Вот, получай, теперь мы в расчете.
С минуту Элл только молча щупал кредитки, потом наконец ответил:
– Корабль… а, да, конечно. Мы сразу начали погрузку, когда поступил аванс. Извините… но это как-то необычно. Мы такие сделки наличными не оформляем.
– А я предпочитаю деньги на бочку, – ответил Керк. – Авансовый чек я аннулировал, вот тут все полностью. Как насчет расписки?
Элл машинально написал расписку, потом вдруг опомнился. Крепко сжимая ее в руке, он озабоченно посмотрел на разложенные перед ним на столе три миллиарда.
– Погодите… Я не могу взять их сейчас, вам придется прийти еще раз завтра утром прямо в банк. Все как положено, – решительно заключил он.
Керк протянул руку и выдернул бумажку из пальцев Элла.
– Благодарю за расписку, – сказал он. – Завтра утром меня здесь уже не будет, лучше поладим так. А если вы боитесь за деньги, советую вызвать кого-нибудь из заводской охраны или из частной полиции. Все-таки спокойнее.
Когда они выходили через взломанную дверь, Элл лихорадочно набирал номера на пульте своего визифона.
Прежде чем Язон открыл рот, Керк уже ответил на его очередной вопрос:
– Надо думать, ты не прочь пожить подольше, чтобы иметь возможность истратить денежки, которые выиграл. Так что я заказал два места на межпланетном корабле. – Керк глянул на часы и продолжал: – Вылет через два часа, у нас еще куча времени. Я проголодался, поищем ресторан. Надеюсь, у тебя в гостинице не осталось ничего такого, за чем стоило бы возвращаться. Это может оказаться затруднительно.
– Ничего такого, за что стоило бы жизнь отдать, – ответил Язон. – Так где мы поужинаем? У меня к тебе есть несколько вопросов.
Спускаясь до грузового яруса, они покружили по туннелям, пока не убедились, что их никто не преследует. Наконец Керк загнал машину в какой-то темный тупик, здесь они ее и оставили. 
– Мы легко добудем другую, – сказал Керк. – А эта у них, наверно, уже на примете. Пошли, вернемся на сквозную магистраль, я заметил там ресторан по пути сюда.
На стоянке темнели могучие силуэты наземных грузовозов. Язон и Керк пробрались между колесами в рост человека и вошли в шумный душный ресторан. Сидевшие за столиками водители и рабочие утренних смен не обратили на них никакого внимания; они высмотрели тихий закуток и набрали заказ на круглом диске.
Керк отрезал от солидной порции мяса хороший кусок и бодро сунул его себе в рот.
– Ну, задавай вопросы, – сказал он. – Теперь я готов отвечать.
– За какой корабль ты рассчитывался? Что это за груз, из-за которого я рисковал своей головой?
– Мне показалось, что ты рисковал из-за денег, – парировал Керк. – Но можешь не беспокоиться, речь идет о добром деле. От этого груза зависит жизнь целого мира. Оружие, боеприпасы, мины, взрывчатка и все такое прочее.
Язон чуть не подавился:
– Контрабанда оружия? Ты что, небольшую войну финансируешь? А еще толкуешь о жизни – это с таким-то грузом! Только не говори мне, что он предназначен для мирных целей. Кого вы убиваете?
Добродушие покинуло лицо седого богатыря; теперь оно выражало хорошо знакомую Язону непреклонность.
– Что ж, выражение «мирные цели» вполне подходит. По существу, мы только к этому и стремимся – жить в мире. И мы убиваем не «кого», а «что». 
Язон сердито отодвинул тарелку: 
– Ты говоришь загадками. Я не вижу никакого смысла в твоих словах.
– Смысл есть. Правда, только на одной планете во всей вселенной. Что ты знаешь о Пирре? 
– Ровным счетом ничего. 
Взгляд Керка стал отсутствующим, было очевидно, что его мысли унеслись куда-то очень далеко. Затем он продолжал:
– Пирр и человек – несовместимые вещи. И однако люди живут на нем уже около трехсот лет. Средняя продолжительность жизни у нас там – шестнадцать лет. Конечно, большинство взрослых живет дольше, но на средней цифре сказывается высокая детская смертность. Это совсем не гуманоидный мир. Сила тяжести вдвое больше нормальной. Температура за день колеблется от арктической до тропической. Климат… его надо испытать на себе, чтобы представить. Во всей галактике не найдешь ничего подобного.
– Как ты меня напугал, – невозмутимо сказал Язон. – Какая у вас газовая оболочка? Метан? Хлор? Бывал я на таких планетах…
Керк ударил кулаком по столу. Тарелки подскочили, ножки стола жалобно скрипнули.
– Лабораторные реакции! – рявкнул он. – Куда как эффектно в химическом кабинете, но ты попробуй представить себе целую планету с такими газами! Одно галактическое мгновение, и вся мерзость связана в безобидных стальных соединениях. Атмосфера может быть ядовитой для кислородного организма, а в остальном не опаснее разбавленного пива. Если хочешь знать, для планеты только одно сочетание является чистым ядом. Побольше аш-два-о, самого универсального растворителя на свете, плюс свободный кислород…
– Вода и кислород? – перебил его Язон. – Ты подразумеваешь Землю? Или что-нибудь вроде Кассилии? Это же абсурд.
– Ничего подобного. Ты сам родился в такой среде, оттого она и кажется тебе естественной и нормальной. Ты привык, что металлы должны окисляться, а берега разрушаться, привык, что грозы мешают радиосвязи. Обычная история для водно-кислородных миров. Да только на Пирре все это возведено в энную степень. Ось планеты наклонена под углом около сорока градусов, и колебания температур в году огромные. Это одна из главных причин, почему все время изменяется ледяной покров. И получаются такие перемены погоды, что никакими словами не описать.
– Если это все, – сказал Язон, – я не понимаю…
– Все? Это только начало. Моря и океаны – вот тебе еще разрушительный фактор, даже два. Во-первых, испарения, которые поддерживают мощные ветры, во-вторых, чудовищные приливы. Два спутника Пирра, Самас и Бессос, когда их притяжение складывается, могут нагнать приливную волну высотой до тридцати метров. Кто не видел, как такая волна захлестывает действующий вулкан, тот вообще еще ничего не видел. Нас привели на Пирр тяжелые элементы, и по милости этих же элементов планета напоминает кипящий котел. Если взять ее ближайшее звездное окружение, в нем было не меньше тринадцати сверхновых, и, конечно, на большинстве из этих планет можно найти тяжелые элементы. И в придачу – не пригодную для дыхания газовую оболочку. Чтобы по-настоящему, всерьез вести горные работы и добывать руду, нужно постоянное, вполне самостоятельное поселение. Вот почему мы остановились на Пирре, где радиоактивные элементы образуют ядро планеты и покрыты оболочкой из более легких элементов. Это обеспечило пригодную для человека атмосферу, но, с другой стороны, не прекращается вулканическая деятельность, ведь расплавленная плазма прорывается на поверхность.
Язон молча слушал, пытаясь представить себе жизнь на планете, которая, можно сказать, непрерывно сражалась сама с собой.
– Но самое приятное я приберег на десерт, – сказал Керк с мрачным юмором. – Теперь, когда ты получил представление о среде, вообрази, какие организмы в ней обитают. Сомневаюсь, чтобы на других планетах нашелся хотя бы один вид, который проживет там больше минуты. На Пирре что растения, что животные – это же чистые гангстеры. Они без конца сражаются с родной планетой и друг с другом. Сотни тысяч лет генетического отбора создали такие штуки, что электронную вычислительную машину жуть возьмет. Бронированные, ядовитые, сплошные когти и щупальца. Это относится ко всему, что ходит, летает или просто сидит на месте. Видел ты когда-нибудь растение с зубами? Растение, которое кусается? Думаю, что и не захочешь увидеть. Потому что для этого надо попасть на Пирр, а там едва ты успеешь выйти из корабля, как можно заказывать гроб. Мне и то придется пройти переподготовку, прежде чем выходить из космопорта. Борьба за существование заставляет организмы непрерывно конкурировать и изменяться. Умереть в этой борьбе куда как просто, а вот способов убить столько, что всех и не перечислишь.
Казалось, широкие плечи Керка поникли под тяжестью забот. Наконец он встряхнулся, как бы сбрасывая это бремя, и снова принялся за ужин. Собирая хлебом подливку, он поделился вслух своими мыслями:
– Логически у нас вроде бы нет причин оставаться на Пирре и вести войну, которой не видно конца. Конечно, если не считать того, что Пирр – наша родина.
Керк проглотил последний кусок хлеба с подливкой и заключил, указывая вилкой на Язона:
– Скажи спасибо, что ты не пиррянин и никогда не увидишь Пирр.
– Вот тут-то ты и ошибся, – возразил Язон, стараясь говорить возможно хладнокровнее. – Дело в том, что я полечу с тобой.

Глава 4 

– Не болтай вздора, – сказал Керк, заказывая вторую порцию жаркого. – Есть куда более простые способы покончить с собой. Ты забываешь, что стал миллионером. С твоими деньгами ты можешь до конца жизни предаваться отдыху на курортных планетах. Пирр – планета смерти, а не достопримечательность для пресыщенных туристов. Я не могу позволить тебе лететь со мной туда.
Игроки, не умеющие владеть собой, долго не живут. Язон основательно разозлился. Но внешне это проявлялось, так сказать, со знаком «минус»: его лицо было совершенно бесстрастным, голос – предельно спокойным.
– Не учи меня, что мне можно, а чего нельзя, Керк Пирр. Ты сильный человек и ловкий стрелок, но это еще не дает тебе права распоряжаться мной. В крайнем случае, ты можешь помешать мне лететь на твоем корабле. Но что мне стоит найти другой способ? И нечего изображать меня туристом, ведь ты не знаешь, какие соображения влекут меня на Пирр.
Язон не стал объяснять, что это за соображения. Во-первых, он еще сам в них не до конца разобрался, во-вторых, ему не хотелось раскрывать душу. Чем больше он путешествовал, тем меньше разницы видел. Старые цивилизованные планеты все на одно лицо, сплошная скука. Пограничные миры – однообразный примитив, что-то вроде временных лагерей в лесу. Нельзя сказать, чтобы все галактики ему опостылели. Просто он исчерпал их возможности, а себя еще не исчерпал. До знакомства с Керком Язон не встречал никого, кто превзошел бы его самого или мог хотя бы равняться с ним. Это было вовсе не самомнение, а голый факт. И вот он стоит перед новым фактом: похоже, что есть целый народ, который превосходит его. Язон знал, что не сможет спать спокойно, пока не побывает там, и не убедится в этом своими глазами. Даже если это будет стоить ему жизни.
Но разве скажешь об этом Керку? Он лучше поймет другие аргументы.
– Вот ты не хочешь пускать меня на Пирр, – сказал Язон. – А ты сперва подумай. Я не буду говорить о том, что ты мне обязан, потому что я выиграл нужные тебе деньги. Но ты подумай о следующем разе. Сейчас тебе понадобилась уйма всякого оружия, может, и снова понадобится. Так не лучше ли иметь под рукой испытанного и верного товарища, чем изобретать какой-нибудь новый ход, который еще может подвести?
Керк задумчиво уписывал вторую порцию мяса.
– Что ж, в этом есть смысл. По правде говоря, мне это в голову не пришло. Такой уж изъян у нас, жителей Пирра, – мало думаем о будущем. День прожить – и то задача. Проблемы решаем, когда возникнут, далеко вперед не заглядываем. Можешь лететь со мной. Авось еще будешь жив, когда нам понадобишься. Как посланник Пирра на этой и других планетах официально приглашаю тебя. Все расходы за наш счет. При условии, что ты неукоснительно будешь выполнять все наши указания по поводу твоей личной безопасности.
– Условия приняты, – сказал Язон. И спросил себя, отчего это он с такой радостью подписывает свой смертный приговор.
Керк расправлялся уже с третьей порцией десерта, когда его часы тихонько зажужжали. Он немедленно отбросил вилку и встал.
– Пора, – сказал он. – Нам надо выдерживать график.
Язон тоже встал из-за стола, тем временем Керк сунул в автомат положенное количество монет в уплату за ужин. Загорелась надпись «Уплачено», и они быстро вышли из ресторана.
Язон ничуть не удивился, когда за углом они ступили на межъярусный эскалатор. Он уже сообразил, что после казино каждый их шаг был рассчитан заранее. Можно не сомневаться, что объявлена тревога и их разыскивают по всей планете. Тем не менее, пока не видно никаких признаков преследования. Язону и прежде доводилось спасаться от блюстителей закона, опережая их, что называется, на один ход, но впервые его при этом вел за ручку кто-то другой. Он улыбнулся собственной покорности. Столько лет сражался в одиночку, что теперь даже приятно кому-то подчиняться.
– Живей, – буркнул Керк, снова взглянув на часы, и побежал вверх по эскалатору так, что только поспевай.
Они пробежали пять пролетов, ни встречных, ни догоняющих не было, наконец Керк угомонился и предоставил эскалатору выполнить всю работу.
Язон был доволен своей физической формой. Правда, такое быстрое восхождение после бессонной ночи сделало свое, он взмок и тяжело дышал. А Керку хоть бы что – лоб сухой, дышит ровно…
На втором автоярусе Керк сошел с медленно ползущей лестницы и жестом позвал Язона за собой. В ту самую секунду, когда они очутились на улице, прямо перед ними около тротуара остановилась машина. Здравый смысл подсказал Язону, что хвататься за пистолет не надо. Открылась дверца, водитель вышел. Керк молча вручил ему полоску бумаги и сел за руль. Язон едва успел вскочить в кабину, как машина рванула с места. Вся процедура отняла не больше трех секунд.
В тусклом свете Язон не смог как следует присмотреться к шоферу, однако он и без того узнал его. Нет, они никогда не встречались прежде, но после знакомства с Керком Язон где угодно определил бы пиррянина по атлетической фигуре.
– Ты дал ему расписку Элла? – спросил он.
– Точно. Можно быть спокойным за корабль и груз. Они будут достаточно далеко, пока кассилийцы проследят путь чека от казино до Элла. А теперь позаботимся о себе. Я объясню тебе все подробно, чтобы ты потом не дал маху. Слушай внимательно, и если будут вопросы, задашь их, когда я кончу говорить.
Это было сказано так категорично, что Язон безропотно подчинился. Хотя про себя не без улыбки подумал о том, как быстро Керк отнес его в разряд сосунков.
Они свернули, вливаясь в поток транспорта, направляющийся к космодрому. Керк легко вел машину и объяснял:
– В городе объявлен розыск, но мы опережаем противника. Я уверен, что кассилийцы не захотят портить себе марку на всю вселенную и не станут перекрывать дороги. Но космодром, конечно, уже кишит их людьми. Если деньги уйдут с планеты, их уже не вернешь, они это знают. И когда мы пойдем напролом, они будут уверены, что деньги еще при нас. Тогда корабль с боеприпасами уйдет без всяких помех. 
Язон слегка опешил:
– Это как же, ты хочешь, чтобы мы, как говорится, приняли огонь на себя и прикрыли вылет транспортного корабля?
– Можно и так выразиться. Но ведь нам все равно надо убираться отсюда, так почему не превратить наше бегство в дымовую завесу? А теперь помолчи, пока я не закончу, понял? Еще раз перебьешь, я тебя высажу.
Язон в этом ничуть не сомневался. Внимательно и молча он выслушал, как Керк повторил все сначала и заключил:
– Служебный въезд, наверно, будет открыт. И за каждой машиной будут наблюдать агенты в штатском. Может быть, нам даже удастся проникнуть на территорию неузнанными, в чем я сильно сомневаюсь. Это не важно. Мы проедем через ворота прямо к стартовой площадке. У нас билеты на «Гордость Дархана», за две минуты до взлета он сигналит и отцепляет трап. Мы занимаем свои места, и корабль тут же взлетает.
– Это все очень здорово, – сказал Язон. – А что в это время делает охрана?
– Стреляет в нас и друг в друга. А мы воспользуемся неразберихой – и в корабль.
Нельзя сказать, чтобы его ответ успокоил Язона. Ну да ладно…
– Хорошо, допустим, мы пробрались на корабль. А что помешает им задержать старт, пока нас не вытащат и не поставят к стенке?
Керк на миг оторвал глаза от дороги, чтобы бросить на него презрительный взгляд.
– Я же сказал тебе, что корабль называется «Гордость Дархана». Если бы ты знал хоть что-нибудь об этой планетной системе, тебе сразу все было бы ясно. Кассилия и Дархан – так сказать, планеты-сестры, и они во всем соперничают между собой. Лет двести назад, даже меньше, они схватились так, что обеим чуть конец не пришел. Теперь между ними вооруженный до зубов нейтралитет, и ни одна из сторон не смеет его нарушать. Как только мы ступим на борт корабля, мы окажемся на дарханской территории. Соглашения о выдаче у них нет. И как бы ни хотелось Кассилии нас заполучить, все же не настолько, чтобы затевать новую войну.
Дальше объяснять было некогда, Керк вывел машину из общего потока и свернул на эстакаду с объявлением «Для служебных машин». Под резким светом фонарей у ворот, к которым они приближались, Язон почувствовал себя обнаженным. Ворота были закрыты. С другой стороны появилась встречная машина, и Керк сбавил ход. Один из охранников что-то сказал водителю, потом сделал знак дежурному, и створки ворот стали раскрываться внутрь. В ту же секунду Керк выжал до отказа акселератор.
Все произошло молниеносно. Турбина взвыла, покрышки взвизгнули, и машина с ходу распахнула ворота. Язон успел заметить ошеломленные лица охранников, в следующую секунду оба они юркнули за угол будки. Вдогонку машине грянуло несколько выстрелов, но пули просвистели далеко в стороне.
Ведя одной рукой, Керк другой достал из-под приборной доски пистолет – копию чудовища, которое лежало в его кобуре.
– Держи взамен своего, – сказал он. – Пули реактивные. Грому от них… Не старайся в кого-нибудь попасть, это я беру на себя. Просто попугай их немного, чтобы держались подальше. Вот так. Он быстро выстрелил в боковое окошко и бросил пистолет Язону чуть ли не раньше, чем пуля поразила цель. Пустой грузовик взлетел на воздух, обрушив на соседние машины град обломков и заставив водителей броситься врассыпную.
Кошмарный рейд через сумасшедший дом… Керк гнал машину с явным презрением к смерти. Преследующие машины заносило на отчаянных виражах. Едва ли не все стартовое поле Керк и Язон прошли на двух колесах, оставляя за собой дымящийся хаос.
И вот уже погоня далеко позади, а впереди – только стройный шпиль «Гордости Дархана».
Посланец соперничающей планеты, само собой разумеется, был окружен крепкой проволочной изгородью. Закрытые ворота охранялись солдатами, которые уже изготовились к стрельбе. Но они напрасно ждали. Керк погнал машину прямо на ограду. 
– Береги лицо! – крикнул он. 
Язон закрыл руками голову в ту самую секунду, когда они врезались в изгородь.
Пронзительно заскрежетал металл, проволока прогнулась и опутала машину, но все же устояла. Язона сорвало с сиденья и бросило на приборную доску: хорошо, что амортизаторы смягчили удар. Когда Керк выломал дверцу, Язон уже решил, что путешествие окончено. Должно быть, Керк увидел его закатившиеся глаза, потому что он, не говоря ни слова, выдернул Язона из кабины и толкнул на изуродованный капот.
– Лезь через проволоку и бегом к кораблю! – заорал он и для полной ясности сам показал пример.
Просто непостижимо, как этот тяжеловес мог развить такую скорость. Он мчался будто атакующий танк. Язон тряхнул головой, разгоняя мглу, и тоже набрал приличный ход, однако он был только на полпути к кораблю, когда Керк вскочил на трап. Рабочие уже отцепили трап, но озадаченно остановились, когда плечистый атлет затопал по ступенькам.
На верхней площадке Керк повернулся и начал стрелять по солдатам, которые ворвались в распахнутые ворота. Те сразу залегли и открыли ответный огонь, сосредоточив почти все свое внимание на Керке. Бегущему Язону казалось, что он видит замедленное кино. Керк спокойно отстреливался, стоя под градом пуль. Люк корабля свободен, ничего не стоит укрыться, но Керк продолжал прикрывать Язона.
– Спасибо, – выдохнул Язон, одолевая последние ступеньки и обессиленно ныряя в люк.
– Добро пожаловать! – сказал Керк, входя следом и помахивая в воздухе пистолетом, словно он остужал его.
Хмурый офицер, который стоял в сторонке, чтобы его не задела шальная пуля, смерил их взглядом и пробурчал: 
– Ну и как это все надо понимать? 
Керк поплевал на палец, потрогал ствол пистолета и вернул его в кобуру.
– Мы законопослушные граждане другой планетной системы, ничего преступного не совершили. Но эти кассилийцы – дикари какие-то, цивилизованному человеку с ними просто невозможно иметь дело. И мы решили улететь на Дархан, вот наши билеты. Насколько я понимаю, мы теперь находимся на суверенной территории Дархана?
Последнее было сказано специально для кассилийского офицера, который в эту минуту появился на верхней площадке трапа и выхватил свое оружие. Его можно было понять. Два разыскиваемых преступника ускользали от него. И к тому же на дарханском корабле! Ярость ударила ему в голову, и он прицелился.
– А ну, выходи, сволочи! Сбежать думали, да не тут-то было! Руки вверх, и пошли, не то живо на тот свет отправлю…
Время остановилось, и казалось, этому мгновению никогда не будет конца. Керк и Язон неподвижно глядели на направленный на них пистолет.
Дарханский офицер шагнул в сторону, и оружие кассилийца дернулось было следом за ним, но тут же снова нацелилось на беглецов. Дарханец сделал только один шаг, но этого было довольно, чтобы он очутился рядом с вмонтированной в переборку красной коробкой. Быстрым движением руки он отворил крышку и поднес большой палец к расположенной внутри кнопке. Губы дарханца растянулись в улыбке, больше напоминающей оскал. Он принял решение, подсказанное ему бесцеремонностью кассилийского офицера. 
– Один выстрел на дарханской территории, и я нажму эту кнопку! – крикнул он. – Вы знаете, что это за кнопка, на ваших кораблях стоят точно такие же. Малейший враждебный акт против корабля – и кнопка будет нажата. Через секунду из реактора будут вынуты все регулирующие стержни, корабль взлетит на воздух – и половина вашего паршивого города вместе с ним. – Его улыбка, словно высеченная в камне, не оставляла никакого сомнения в том, что он выполнит свою угрозу. – Ну, стреляйте, чтобы я мог нажать кнопочку!
Завыла стартовая сирена, сердито замигала команда капитана: «Закрыть люк». Еще секунду четыре человека смотрели друг на друга, будто персонажи из жестокой драмы. Наконец кассилиец, взвыв от бессильной злобы, повернулся и побежал вниз по трапу.
– Все пассажиры на борту. Сорок пять секунд до старта. Очистить площадку! – прозвучал голос дарханца.
Одновременно он закрыл коробку и запер крышку. Керк и Язон едва успели лечь на перегрузочные ложа, как «Гордость Дархана» оторвался от платформы.

Глава 5 

Как только корабль вышел на орбиту, капитан пригласил Язона и Керка. Керк взял слово и рассказал начистоту о том, что произошло ночью. Он умолчал только о том, что Язон профессиональный игрок. Нарисовал очаровательный портрет двух удачливых иностранцев, у которых злые кассилийцы задумали отнять честно выигранные деньги.
Его рассказ превосходно согласовался с представлением капитана о Кассилии. Кончилось тем, что командир корабля вынес благодарность своему офицеру за правильные действия и принялся готовить пространный доклад начальству. А Керку и Язону он пожелал всякого успеха и предложил им чувствовать себя на борту как дома.
Перелет до Дархана длился недолго, Язон не успел даже выспаться. Так как у Керка с Язоном не было никакого багажа, они первыми прошли через таможню. Выходя из здания, они увидели, как поодаль приземляется другой корабль. Керк остановился, наблюдая посадку, и Язон последовал его примеру. Корабль был серый, изборожденный рубцами. Обводы, как у транспортника, но пушек не меньше, чем у крейсера.
– Это, конечно, твой, – заметил Язон.
Керк кивнул и направился к транспортному кораблю. Когда они подошли, открылся люк, однако никто не стоял в проеме, только автоматический трап со стуком дотянулся до земли. Грузный Керк живо вспорхнул по нему, и Язон угрюмо вскарабкался следом, говоря себе, что эти ребята с Пирра, пожалуй, переигрывают. Простота простотой, но все же…
Впрочем, усвоить пиррянские нравы было несложно. И Язон уже не удивился, когда увидел, что и внутри корабля посла ожидал такой же прием. Никого. Керк сам задраил люк, и под звуки стартовой сирены они устроились на ложах. Взревели рабочие двигатели, и на Язона навалилась перегрузка.
Он ждал, когда же она кончится, а она становилась все сильнее, выжимая воздух из легких, ослепляя его. Язон закричал, но из-за гула в ушах не расслышал собственного голоса. Обморок избавил его от дальнейших мук.
Когда он пришел в себя, на корабле уже царила невесомость. Он продолжал лежать с закрытыми глазами, ощущая, как боль постепенно отпускает его. Вдруг совсем рядом раздался голос Керка:
– Это я виноват, Мета. Надо было предупредить тебя, что у нас на борту непривычный пассажир. А то ты всегда рвешь с места, так что кости трещат.
– У него как будто все кости целы… Но что он тут делает? – Язон слегка удивился, услышав, что говорит девушка. Впрочем, не настолько, чтобы поднять налитые болью веки.
– Летит на Пирр. Я, понятно, старался его отговорить – не вышло, уперся. Жаль, конечно, ведь я вроде в долгу перед ним. Это он добыл деньги для нас.
– Это ужасно, – сказала девушка. 
«Что тут ужасного? – спросил себя Язон. – Не понимаю».
– Лучше бы он остался на Дархане, – продолжала она. – Он симпатичный. Досадно, что ему придется умереть.
Тут Язон не выдержал. Сделав над собой усилие, он открыл сперва один глаз, затем другой. Голос принадлежал девушке лет двадцати – двадцати двух. Она стояла рядом с ложем и смотрела вниз, на Язона. У нее было красивое лицо.
Он раскрыл глаза еще шире, когда разобрал, что она не просто, а очень красива – особой красотой, которой Язон никогда не встречал на центральных планетах. Он привык к другим женщинам: бледная кожа, покатые плечи, серые лица, раскрашенные гримом. Продукт многовекового искусственного отбора с акцентом анемичности; такое развитие оказалось возможным после того, как медицина научилась сохранять жизнь обреченным с точки зрения эволюции типам.
Эта девушка во всех отношениях была прямой противоположностью им. Она представляла собой продукт борьбы за существование на Пирре. Высокая гравитация, снабдившая мужчин могучей мускулатурой, налила силой и женские мышцы. Упругая фигура богини, бронзовая кожа, безупречный овал лица. Коротко подстриженные волосы обрамляли голову золотым венцом. Неженственной была лишь пристегнутая к предплечью массивная кобура. Увидев, что Язон открыл глаза, она улыбнулась ему. Белизна ее безупречных зубов вполне оправдала его ожидания.
– Я – Мета, пилот этого корабля. А вы, как я понимаю…
– Язон динАльт. Ну и взлет у вас, Мета!
– Извините. Честное слово, – рассмеялась она. – Но у того, кто родился на нашей планете, своего рода иммунитет к перегрузкам. К тому же синергическая траектория сберегает горючее… 
Керк хмыкнул:
– Ладно, Мета, пошли посмотришь груз. Там есть такие новинки, сразу закроем все бреши в Периметре.
– Пошли скорей! – Она чуть не захлопала в ладоши от радости. – Я заглянула в спецификацию, это же просто прелесть.
«Совсем как школьница, которой подарили новое платье. Или коробку конфет. Надо же радоваться так… бомбам и огнеметам!» Язон криво усмехнулся и со скрипом поднялся на ноги. Керк и Мета уже вышли, и он, морщась от боли, протиснулся в дверь следом за ними. Язон не сразу отыскал трюм. Корабль был большой, а команды не видно. Наконец он в одной из ярко освещенных кают обнаружил спящего человека. Это был водитель, который передал им машину на Кассилии. Он тотчас открыл глаза, словно и не спал крепким сном за секунду до этого.
– Как пройти в грузовой отсек? – спросил Язон.
Пиррянин ответил, закрыл глаза и снова уснул, прежде чем Язон успел поблагодарить.
Керк и Мета уже успели вскрыть несколько ящиков и буквально захлебывались от восторга, рассматривая смертоносный груз. Мета держала в руках канистру с распылителем; заметив Язона, она повернулась к нему:
– Вы только поглядите на эту штуку! Этот порошок, которым она заряжена, – его хоть ешь, ничего не будет. А все формы растительной жизни он убивает мгновенно… – Она запнулась, видя, что Язон отнюдь не разделяет ее ликования. – Простите. Я как-то забыла, что вы не пиррянин. Вам не совсем понятно, о чем речь? 
Он не успел ответить, как включилась система оповещения и чей-то голос позвал Мету.
– Переход на новую программу, – сказала она. – Идемте со мной на мостик, я займусь уравнениями, а заодно поговорим. Я ведь, кроме Пирра, почти нигде и не бывала, у меня к вам тысяча вопросов.
На мостике Мета сменила вахтенного офицера и принялась готовить данные для ОХР – особого ходового режима. Как-то странно было видеть среди электронной аппаратуры ее плотную, но гибкую фигурку в облегающем скафандре. Но с работой она явно справлялась.
– Мета, а вы не молоды, чтобы водить межзвездный корабль?
– Я? – Она призадумалась. – Правду говоря, я не знаю, какой возраст положен для пилотов. Скоро три года, как я вожу корабль, а мне почти двадцать. Это мало для космонавта? 
Язон открыл рот и рассмеялся: 
– Должно быть, все зависит от того, с какой ты планеты. Кое-где вам было бы непросто получить свидетельство. Но на Пирре, разумеется, все иначе. Там вы, наверно, уже в старушках ходите? 
– Это вы, конечно, шутите, – спокойно сказала Мета, набирая очередную цифру. – Я видела старушек на некоторых планетах. Морщинистые, с седыми волосами. Не знаю, сколько им было лет, я спросила одну, но она не захотела говорить. Во всяком случае, она была намного старше любого жителя Пирра, у нас таких лиц не увидишь.
– Я не это хотел сказать. – Язон искал нужное слово. – Не старая, конечно, а взрослая, в зрелом возрасте.
– У нас все взрослые. Вернее, как перестают нуждаться в присмотре, так и взрослые. Это значит лет с шести. Мой первый ребенок уже взрослый, и второй был бы взрослым, если бы не умер. Так что я уж точно взрослая.
Коротко и ясно. Для нее, а у Язона слова Меты, за которыми он угадывал необычную обстановку со своими понятиями и нормами, вызвали полную сумятицу в голове.
Мета закончила перфорацию программы, дождалась, когда машина начала выдавать ленту с данными для нового курса, и опять повернулась к Язону:
– Я рада, что вы летите с нами, жаль только, что на Пирр. Но у нас еще будет много времени поговорить, а мне столько всего хочется узнать! Про другие планеты. И почему тамошние люди так себя ведут. Совсем не так, как наши. У нас мне понятны поступки каждого человека.
Перфолента на секунду отвлекла внимание Меты, но тут же она опять перевела взгляд на Язона.
– Расскажите о своей планете. 
Язон мысленно перебрал басни, которыми обычно потчевал посторонних, и все забраковал. Какой смысл врать девушке, которой решительно все равно – холоп ты или аристократ? Для нее в галактике есть только два рода людей: пирряне и все остальные. Впервые с тех пор, как Язон бежал с Поргорсторсаанда, он решил сказать правду о своем происхождении.
– Моя планета? Самый нудный и паскудный медвежий угол во всей вселенной. Кто не был там, тот не может себе представить, что значит загнивающий аграрный мир с сословным делением, весьма довольный своим бесцветным существованием. Никаких перемен, больше того – никто их не хочет! Мой отец был фермером, и я тоже стал бы фермером, если бы послушался старших. Они даже мысли не допускали о том, что я могу заняться чем-то другим. А все мои мечты и желания шли вразрез с установленными порядками. Читать я научился только в пятнадцать лет, да и то по книге, которую украл в привилегированной школе. Дальше так и пошло. К девятнадцати годам, когда я удрал «зайцем» на корабле с другой планеты, не было того закона, который я не успел нарушить. И с каким удовольствием я их нарушал! Покинуть родную планету для меня было все равно что вырваться из тюрьмы на волю. 
Мета покачала головой: 
– Просто не могу себе представить такого мира. Знаю только, что мне бы там не понравилось.
– Не сомневаюсь, – улыбнулся Язон. – Ну вот, вырвался я в космос – без профессии, не приученный ни к какому делу, то тут, то там приткнешься… В наш технологический век я никак не мог найти себе места. Конечно, можно было пойти на военную службу, но уж очень я не люблю, когда мной командуют. А тут я заметил, что мне везет в азартных играх, так мало-помалу и втянулся. Люди-то везде одни и те же, так что я всюду неплохо устраиваюсь.
– Я понимаю, что вы подразумеваете, когда говорите, что люди везде одни и те же. И все-таки они такие разные… Я не очень толково объясняю, да? Я хочу сказать, что дома я всегда знаю, как человек поступит и почему. И на других планетах тоже люди ведут себя в общем одинаково, как вы и говорите, но мне трудно бывает их понять. Ну вот, например… Когда мы куда-нибудь прилетаем, мне нравится пробовать местную пищу, и, если есть время, я иду в бар или, скажем, в ресторан. Их всегда можно найти около каждого космодрома. И каждый раз у меня какие-нибудь неприятности с мужчинами. Они непременно хотят угостить меня вином, подержать за руку.
– Что ж, в таких заведениях одинокая девушка должна быть готова к тому, чтобы стать предметом внимания со стороны мужчин.
– Это я понимаю, – сказала Мета. – Мне непонятно другое: почему они не слушают, когда я говорю, что не хочу знакомиться, и прошу отойти от меня. Они только смеются в ответ и продолжают приставать. Но я нашла одно безошибочное средство. Я говорю такому человеку, что сломаю ему руку, если он не оставит меня в покое.
– И это помогает? – спросил Язон.
– Конечно, нет. Но когда в самом деле сломаешь ему руку, он наконец отстает. И уже тогда другие ко мне не подходят. А главное, все это беспокойство зря, потому что еда чаще всего отвратительная.
Язон воздержался от смеха. Тем более что эта девушка в самом деле была способна сломать руку любому из тех висельников, которых хватает в каждом космопорту. В ней странным образом сочетались простодушие и сила, ничего подобного он еще не встречал. И Язон больше прежнего утвердился в своем стремлении побывать на планете, рождающей таких людей, как Керк и Мета.
– Расскажите мне про Пирр, – попросил он. – Почему вы с Керком так уверены, что я упаду замертво, как только мы приземлимся? В чем дело? 
Ее лицо сразу посуровело.
– Этого я не сумею рассказать. Вы должны сами убедиться. Я поняла это после того, как побывала на других планетах. Пирр не похож ни на что во всей галактике. И что бы я ни говорила, вы не поверите, пока не будет поздно. Обещайте мне одну вещь.
– Нет, – ответил Язон. – Во всяком случае, я должен сперва услышать, в чем дело.
– Оставайтесь на корабле, когда мы сядем. На борту вам ничего не грозит, а я через несколько недель опять повезу груз.
– Отсиживаться в корабле? И не подумаю.
Язон понимал, что предложение Меты обоснованно, но ее менторство вызывало в нем протест.
Мета молча закончила расчет особого ходового режима. Между ними возникло напряжение, которое исключало дальнейший диалог.
Язон увидел ее только на следующий день, да и то совершенно случайно. Войдя в астронавигационную рубку, он обнаружил, что она стоит там и смотрит через прозрачный купол в мерцающую искрами черноту. До сих пор Язон видел Мету только в форме, теперь она стояла в мягком одеянии из облегающей тело блестящей ткани. Она улыбнулась ему: 
– До чего звезды хороши! Посмотрите.
Язон подошел к ней и поднял голову вверх. Причудливые небесные узоры при особом ходовом режиме были ему хорошо знакомы и все-таки волновали душу. Тем более теперь. Присутствие Меты создавало совершенно особую атмосферу в темной рубке. Ее запрокинутая голова касалась его плеча, волосы заслонили часть неба и ласкали его обоняние своим запахом.
Руки Язона непроизвольно обняли ее и ощутили тепло плотного тела под тонкой тканью. Судя по тому, что Мета накрыла его пальцы своими ладонями, она не была возмущена.
– Ты улыбаешься, – сказала она. – Ты тоже любишь звезды?
– Очень люблю, – ответил он. – Но… мне вспомнился твой рассказ. Ты не сломаешь мне руку, Мета?
– Конечно, нет, – серьезно произнесла она, потом улыбнулась ему. – Ты мне нравишься, Язон. Хотя ты не пиррянин, ты мне очень нравишься. И я устала от одиночества.
Она посмотрела на него в упор, и он поцеловал ее. Мета ответила на его поцелуй без напускной стыдливости.
– Моя каюта тут рядом, – сказала она.

Глава 6 

С того дня они редко разлучались. Когда Мета несла вахту, Язон приносил ей еду на мостик, и они разговаривали. К тому, что он успел узнать о ее планете, мало что добавилось; по молчаливому соглашению они не касались больше этой темы. Зато он много рассказывал о местах, где бывал, о людях, которых встречал. Она была благодарной слушательницей, и время летело быстро. Им было хорошо вместе. Словом, перелет проходил чудесно. И вот он подошел к концу. На борту было четырнадцать человек, но Язон ни разу не видел больше двоих-троих одновременно. Люди работали по строгому графику. Свободные от вахты были поглощены делами и не стремились к общению. Лишь после того, как корабль с особого ходового режима перешел на обычный и динамики системы оповещения рявкнули «сбор», все собрались вместе.
Керк отдавал распоряжения, касающиеся посадки, звучали вопросы и ответы. Это был чисто технический разговор, и Язон не очень прислушивался. Зато он внимательно присматривался к поведению пиррян. Они теперь и говорили и двигались порывисто, словно солдаты, готовящиеся к бою.
Впервые ему бросилось в глаза, как они схожи между собой. Сходство выражалось не во внешности и не в подобии действий, а в их движениях и реакциях. Сейчас они напоминали больших кошек, выслеживающих добычу. Упругая походка, постоянная готовность к прыжку, глаза беспокойно рыскают, мышцы напряжены…
После совещания Язон попытался заговорить с Метой, но ее словно подменили. Она отвечала односложно, и он никак не мог поймать ее взгляда. Ей было не до него, да и у него не было к ней никаких существенных дел, и Мета пошла к выходу. Язон протянул было руку, чтобы задержать ее, но передумал. Еще будет время поговорить. Один Керк проявил к нему внимание, это выразилось в том, что он приказал Язону занять место на амортизирующем ложе.
Посадки у Меты оказались похлеще взлетов. Во всяком случае, когда она садилась на Пирре. Неожиданные ускорения дергали Язона во все стороны. Потом началось свободное падение, и казалось, ему не будет конца. Что-то тяжелое било по корпусу, сотрясая весь корабль. Это больше походило на битву, чем на посадку. Язон даже слегка встревожился.
Самый миг приземления он пропустил. Пиррянские два G он воспринял как торможение, и только стихающий вой двигателей убедил его, что перелет закончен. С непривычки ему пришлось поднатужиться, чтобы расстегнуть ремни и сесть.
А вообще-то двойное тяготение оказалось не таким уж страшным. Во всяком случае, на первых порах. Словно несешь груз, равный твоему собственному весу. Подойдя к двери, Язон поднял руку – она была вдвое тяжелее обычного. Он вышел в проход и побрел к главному люку.
Здесь уже собралась вся команда. Двое выкатывали из ближайшего отсека какие-то прозрачные цилиндры. По глухому звону и по тому, как тяжело катились цилиндры, Язон понял, что они металлические. Но для чего они? Пустые вместилища около метра в поперечнике, длиной больше человеческого роста. Один конец сплошной, на другом – запирающаяся крышка. Смысл конструкции стал ясен Язону лишь после того, как Керк повернул запорное колесо и откинул крышку одного цилиндра.
– Полезай. Закроем, потом тебя вынесут.
– Спасибо, не стоит, – возразил Язон. – У меня нет никакого желания являться на твою планету в виде сосиски в консервной банке.
– Не говори вздора, – оборвал его Керк. – Нас всех вынесут в таких цилиндрах. Мы слишком долго отсутствовали, чтобы выходить на Пирр без переподготовки.
Язону стало как-то неловко, когда он увидел, как все забираются в контейнеры. Подойдя к ближайшему цилиндру, он влез в него ногами вперед, закрыл за собой крышку и затянул центральный винт, так что края плотно прижали упругую прокладку. Когда концентрация углекислоты в контейнере возросла, загудел регенератор воздуха.
Керк последним занял место в контейнере. Сперва он проверил крышки на остальных цилиндрах и толкнул рубильник, отключающий блокировку переходной камеры. Как только начало выравниваться давление, он быстро нырнул в оставшийся контейнер. Медленно отворились оба люка, и в корабль просочился дневной свет, приглушенный завесой дождя.
Дальше последовало сплошное разочарование. Язон так волновался, так готовился – а для чего? Долго тянулось томительное ожидание, наконец подъехал маленький грузовик, и водитель перенес цилиндры в кузов, будто неодушевленный груз. Язону не повезло, он очутился в самом низу, так что ровным счетом ничего не видел, когда грузовик покинул космодром.
Первого представителя пиррянской фауны Язон увидел, только когда цилиндры были выгружены в помещении с металлическими стенами. Водитель грузовика уже закрывал толстую наружную дверь, вдруг что-то ворвалось внутрь и с лета ударилось о стену. Язон уловил какое-то движение, а когда пригляделся, непонятная штука упала прямо на него. Он невольно подался назад, забыв о предохраняющем его металле. Упавшая сверху тварь вцепилась в стенку контейнера, и Язону представился случай рассмотреть ее как следует. Зрелище было настолько кошмарное, что он не поверил собственным глазам. Квинтэссенция смерти… Голова – сплошная пасть с острейшими зубами в несколько рядов. Кожистые крылья окаймлены когтями; на царапающих металл конечностях – еще более длинные когти.
Язону стало жутко, когда он увидел, как эти когти оставляют борозды на поверхности цилиндра. А в тех местах, куда попала слюна с зубов чудовища, прозрачный металл мутнел и крошился.
Разум говорил ему, что эти царапины – пустяк для толстых стенок контейнера. Но слепой страх заставил Язона сжаться в комок, словно в этом было спасение.
Только после того, как крылатая тварь начала как бы таять, он догадался, что это за помещение. На цилиндры со всех сторон полились струи пенящейся жидкости, пока совсем не затопили их. Зубы пиррянского зверя в последний раз царапнули металл, затем его смыло и куда-то унесло. Пенящаяся жидкость ушла в отверстие в полу, но за первым душем последовал второй, а потом и третий.
Пока длилась эта обработка, Язон старался унять овладевшее им смятение. Что с ним такое происходит? Конечно, чудовище жуткое, и все-таки непонятно, как оно могло внушить ему такой ужас через оболочку надежно закрытого контейнера. Реакция Язона никак не соизмерялась с вызвавшей ее причиной. Даже теперь, когда зверь был уничтожен и исчез с его глаз, Язону стоило огромных усилий усмирить свои нервы и заставить себя дышать ровно.
Мимо прошла Мета, и Язон понял, что процедура окончена. Он открыл свой цилиндр и выбрался на волю. Все остальные уже ушли, остался только какой-то незнакомец с орлиным носом, который явно ждал его.
– Меня звать Бруччо, я заведую адаптационной клиникой. Керк сказал мне, кто ты такой. Зря ты сюда прилетел. Пошли, сделаем анализ крови.
– Вот это мне по душе, – отозвался Язон. – Узнаю пиррянское гостеприимство.
Бруччо только фыркнул в ответ и протопал к двери. Шагая за ним по пустому коридору, Язон вошел в лабораторию, сверкающую стерильной чистотой.
Двойное тяготение угнетало его, ложась тяжелым грузом на ноющие мышцы. И пока Бруччо исследовал его кровь, Язон воспользовался случаем немного отдохнуть. Он успел даже вздремнуть, но тут вернулся Бруччо с пузырьками и шприцами.
– Поразительно, – объявил пиррянин. – Ни одного антитела в крови, которое могло бы пригодиться тебе здесь. Ничего, у меня тут есть отличный набор антигенов, от них ты денек будешь чувствовать себя как в аду. Снимай-ка рубашку.
– Вам часто приходится это делать? – спросил Язон. – Накачивать дрянью инопланетчиков, чтобы они могли насладиться здешними прелестями?
Бруччо воткнул в него иглу чуть не до кости.
– Нет, не часто. Последний раз это было несколько лет назад. Прилетели с полдюжины ученых из какого-то института, сказали, что готовы заплатить, только бы им разрешили изучать местную фауну и флору. Мы не стали отказывать, нам валюта нужна.
Язон почувствовал, что от уколов у него уже кружится голова.
– И сколько из них осталось в живых? – невнятно пробормотал он.
– Один. Мы вовремя отправили его обратно. А деньги, понятное дело, взяли вперед.
Язон принял было это за остроту, но вспомнил, что пирряне не больно-то расположены к юмору. Если хотя бы половина того, что ему говорили Мета и Керк, верна, то соотношение один к шести вовсе не так уж плохо.
В соседней комнате стояла кровать, и Бруччо помог Язону дойти до нее. Чувствуя себя так, словно его накачали наркотиками – вероятно, так оно и было, – Язон уснул.
Ему снился сон. Страх и ненависть. Страх и ненависть пополам захлестнули его жаркой волной. Если это сон, лучше больше никогда не спать. Если это явь, лучше умереть. Он силился отогнать видение, а оно только сильнее затягивало его. Страх без начала и без конца, и никакого спасения от страха…
Когда Язон пришел в себя, он не помнил подробностей кошмара, осталось лишь чувство страха. Он взмок от пота, каждая мышца болела. Не иначе это уколы виноваты, сказал он себе. Да еще двойное тяготение. И все-таки его не покидал привкус страха.
Дверь отворилась, Бруччо просунул голову внутрь и окинул взглядом Язона:
– Я уже думал, ты загнулся. Целые сутки спишь. Ладно, не вставай, сейчас принесу тебе кое-что для бодрости.
«Кое-что для бодрости» заключалось в еще одном шприце и стакане какой-то мерзкой на вид жидкости. Она утолила жажду Язона, зато он сразу почувствовал жуткий голод.
– Есть хочешь? – спросил Бруччо. – Можешь не отвечать, и так знаю. Я подстегнул твой обмен, чтобы ты побыстрее наращивал мышцы. Единственный способ поладить с тяготением. Так что в ближайшие дни у тебя будет зверский аппетит.
Бруччо тоже решил поесть, и Язон воспользовался случаем задать несколько вопросов:
– Когда я смогу взглянуть поближе на вашу замечательную планету? До сих пор мое путешествие было не более увлекательно, чем тюремная отсидка.
– Отдыхай и навались на еду. Раньше чем через три-четыре месяца ты не выйдешь. Если тебя вообще выпустят.
У Язона отвалилась нижняя челюсть.
– Может, ты объяснишь мне почему?
– Конечно. Тебе надо пройти тот же курс обучения, который проходят у нас дети. Они тратят на это шесть лет. Правда, это первые шесть лет их жизни. А ты взрослый и, казалось бы, можешь справиться куда быстрее. Но ведь у них еще есть наследственность. Словом, ты выйдешь отсюда не раньше, чем получишь полную подготовку.
Бруччо управился с едой и теперь перенес внимание на голые руки Язона, глядя на них с явным отвращением.
– Прежде всего снабдим тебя пистолетом, – сказал он. – Меня мутит, когда я вижу человека без кобуры.
Сам он не расставался с пистолетом даже внутри надежно изолированного от окружающей среды здания.
– Пистолеты подгоняются к владельцу, так что от чужого оружия тебе не будет никакого проку, – объяснил он. – Сейчас ты поймешь, в чем дело.
Они вышли в коридор, и Бруччо провел Язона на оружейный склад, набитый орудиями убийства.
– Сунь-ка руку сюда, вот в эту штуку, – сказал пиррянин. – Займемся подгонкой.
«Штука» представляла собой какую-то коробку с пистолетной рукояткой на боку. Язон взялся за рукоятку – металлический хомут схватил его за локоть; Бруччо зафиксировал штифтами положение руки со всех сторон и записал показания приборов. Сверяясь с полученными данными, он быстро собрал кобуру и пистолет из частей, разложенных по ящикам. Когда Язон пристегнул кобуру к предплечью и взял в руку пистолет, он увидел, что они соединены гибким проводком. Рукоятка пистолета пришлась ему точно по руке.
– Тут заключен весь секрет силовой кобуры. – Бруччо коснулся провода пальцем. – Пока пистолет в деле, провод висит свободно. А как только тебе надо вернуть его в кобуру…
Бруччо что-то сделал, провод превратился в твердый прут, пистолет выскочил из руки Язона и повис в воздухе. – Смотри дальше. Увлекаемый проводом пистолет нырнул в кобуру.
– А когда надо выхватить пистолет, происходит все то же самое, только в обратном порядке.
– Здорово! – сказал Язон. – Но все-таки с чего надо начинать? Посвистеть или там еще что-нибудь?
– Нет, он не звуком управляется. – Бруччо даже не улыбнулся. – Тут все потоньше и поточнее. Ну-ка попробуй представить себе, что ты сжимаешь левой рукой рукоятку пистолета… Так, теперь согни указательный палец. Замечаешь, как напряглись сухожилия в запястье? Ну вот, на твоем правом запястье помещены чувствительные датчики. Но они реагируют только на сочетание импульсов, которое означает «рука готова принять пистолет». Постепенно вырабатывается полный автоматизм. Только подумал о пистолете, а он уже у тебя в руке. Не нужен больше – возвращается в кобуру.
Язон напряг правую руку и согнул указательный палец. В ту же секунду что-то больно ударило его по ладони и грянул выстрел. Рука держала пистолет, из дула вился дымок.
– Понятно, пока человек не освоится со своим оружием, мы заряжаем холостыми. А вообще пистолет всегда должен быть заряжен. Видишь, предохранителя нет. Скобы тоже. Поэтому выстрел следует сразу, если заранее согнуть указательный палец.
Язон никогда еще не имел дела с таким грозным оружием. И таким непослушным. Борясь с непривычной силой тяжести, от которой болели мышцы, он начал упражняться с дьявольским изобретением. Пистолет упрямо возвращался в кобуру, не дожидаясь, когда он нажмет курок. Но еще хуже было то, что пистолет слишком быстро выскакивал из кобуры и нещадно бил его по пальцам, если он не успевал их правильно согнуть. Тем не менее Язон упорно продолжал тренироваться, пока рука не превратилась в распухшую подушку.
Со временем он овладеет этой техникой, но уже теперь ему стало ясно, почему пирряне никогда не снимают пистолета. Это было бы все равно что расстаться с частью тела.
Пистолет проскакивал из кобуры в руку так быстро, что Язон не мог уследить за ним глазом. Во всяком случае, быстрее, чем срабатывал нейронный импульс, заставляющий пальцы сгибаться. Как будто тебя вооружили молнией: прицелился пальцем – ба-бах!
Бруччо ушел, предоставив ему упражняться. В конце концов избитая рука забастовала, тогда Язон прекратил это занятие и направился в отведенную ему комнату. В коридоре он заметил знакомую фигуру.
– Мета! Постой! Мне надо с тобой поговорить. – Она нехотя повернулась, и он прибавил шагу, насколько ему позволяли два G. Эта Мета была совсем не похожа на девушку, которую Язон знал по кораблю. На ногах – высокие, по колено, сапоги, тело защищено каким-то мешковатым комбинезоном из металлизированной ткани. Стройную талию искажал пояс с флягами. Да и сама она держалась отчужденно.
– Я соскучился по тебе, – сказал Язон. – Мне было невдомек, что ты находишься в этом же здании.
Он хотел взять ее за руку, но Мета отступила.
– Что тебе надо? – спросила она.
– Как что надо! – Он рассердился. – Я же Язон, ты что, забыла меня? Мы с тобой друзья. А друзья могут поговорить просто так, не потому, что им что-то надо.
– Что было на корабле, не распространяется на Пирр. – Ей не терпелось уйти. – Я закончила переподготовку и приступаю к работе. А ты останешься здесь, так что мы с тобой не будем встречаться.
– Сказала бы уж напрямик: мол, останешься здесь с другими детьми… И не спеши ты так, сперва разберемся…
Забывшись, Язон вытянул руку, чтобы задержать Мету. И не успел опомниться, как очутился на полу. Плечо – сплошной синяк. А Меты след простыл. Бормоча себе под нос нехорошие слова, Язон побрел в свою комнату, плюхнулся на твердокаменную постель и стал вспоминать, что его привело на эту планету. Сопоставив свои мотивы с тем, что он обрел пока на Пирре – непрерывная пытка двойным тяготением, порожденные ею кошмары, презрительное отношение пиррян ко всем инопланетчикам без разбора, – Язон поймал себя на растущей жалости к самому себе. Что ж, по пиррянским меркам, он и впрямь беспомощный и жалкий. Чтобы эти люди изменили свое отношение к нему, надо самому основательно перемениться.
Совершенно разбитый, он погрузился в тяжелый сон, и тут ему не давали покоя жуткие видения.

Глава 7 

Он проснулся утром с дикой головной болью и с таким ощущением, будто за всю ночь глаз не сомкнул. Принимая стимуляторы, доза которых была скрупулезно рассчитана Бруччо, Язон снова попытался разобраться, чем же все-таки вызваны кошмары, отравляющие его сон.
– Ешь живей, – сказал Бруччо, когда они встретились за завтраком. – Я не могу больше заниматься с тобой особо. Будешь обучаться в группе по общей программе. Ко мне обращайся только в тех случаях, когда возникнет какая-нибудь серьезная проблема, которой инструктор не сможет разрешить.
Группы, как и следовало ожидать, были составлены из маленьких детей с суровыми лицами. Эти плотные и весьма прямолинейные в своем поведении крепыши были типичными пиррянами. Но дети есть дети, и вид взрослого за партой их сильно веселил. Самому Язону, когда он с багровым лицом втискивался на маленькую скамейку, было вовсе не весело.
Сходство с обычной школой не шло дальше конфигурации классных помещений. Ученики, даже самые маленькие, ходили с пистолетами. Все было нацелено на выживание. В этой школе признавалась только стопроцентная успеваемость, и учащийся переходил к следующему разделу лишь после того, как полностью усваивал предыдущий. Обычных школьных предметов здесь не преподавали. Видимо, ими занимались после того, как ребенок оканчивал первую ступень и становился вполне самостоятельным. Очень трезвый и очень логичный подход. Кстати, определения «трезвый» и «логичный» годились для характеристики пиррянского подхода в любой области.
Почти вся первая половина дня ушла на знакомство с аптечкой, которую носили на поясе. Она состояла из анализаторов, их прижимали к ранам, и, если рана была заражена ядом или инфекцией, автоматически впрыскивалось лекарство. Просто в обращении, зато невероятно сложно по конструкции. А так как каждый пиррянин должен был сам следить за своим снаряжением (некого винить, кроме себя, если откажет!), полагалось знать устройство всех приспособлений и уметь их ремонтировать. Язон справился с заданием лучше, чем его малолетние соученики, хотя это стоило ему немалых физических усилий.
Во второй половине дня он впервые познакомился с тренажером. Инструктировал его двенадцатилетний паренек, в бесстрастном голосе которого угадывалось презрение к этому мягкотелому инопланетчику.
– Все тренажеры воспроизводят обстановку на планете и отражают происходящие на ней перемены. Они различаются по степени опасности для жизни. Вы начнете, разумеется, с тренажера для самых маленьких…
– Что вы, что вы, – пробормотал Язон. – Такая честь.
Инструктор продолжал, не обращая внимания на его слова:
– …самых маленьких, так сказать ползунков. С виду все как на самом деле, но модель, конечно, дезактивирована.
Слово «тренажер» не совсем подходило к тому, что увидел Язон, войдя через дверь с тяжелыми створками: в огромный зал словно перенесли часть внешнего мира. Очень даже просто забыть, что небо и солнце – искусственные, и вообразить себе, что он наконец-то на воле. И с виду совсем ничего угрожающего, разве что темные тучи на горизонте, чреватые пиррянской грозой.
– Пройдите кругом и осмотритесь, – говорил инструктор. – Когда прикоснетесь рукой к какому-нибудь предмету, услышите его характеристику. Показываю…
Мальчик нагнулся над покрывающей землю шелковистой травой и тронул пальцем стебель. Тотчас голос из скрытых репродукторов пророкотал:
– Ядовитая трава. Не снимать обуви.
Язон опустился на колени и присмотрелся. Травинка заканчивалась блестящим твердым крючком. С легким содроганием он понял, что вся трава такая. Зеленый газон был ковром смерти. Выпрямляясь, Язон заметил под широким листом другого растения что-то диковинное. Там прижалась к земле странная чешуйчатая тварь с заостренной головкой, переходящей в длинный шип.
– Что за диво в моем саду? – спросил Язон. – Это называется товарищ детских игр для милых крошек?
Он повернулся и обнаружил, что его никто не слушает. Инструктор исчез. Язон пожал плечами и погладил чешуйчатое чудовище.
– Рогонос, – сообщил механический голос. – Одежда и обувь не защищают. Убей его.
Послышался резкий хлопок, и запрограммированный на звук холостого выстрела рогонос упал на бок.
– Кажется, у меня что-то начинает получаться, – с удовольствием отметил Язон. «Убей его», – командовал Бруччо, когда обучал Язона пользоваться пистолетом. И команда закрепилась в подсознании, судя по тому, что Язон сейчас выстрелил прежде, чем осмыслил свои действия. Его уважение к пиррянской методике обучения сразу возросло.
Несколько далеко не приятных часов бродил он по этому необычному детскому парку. Повсюду таилась смерть, и бестелесный голос неизменно твердил краткую и выразительную команду. И он учился убивать, чтобы не быть убитым. До сих пор Язон и не подозревал, что насильственная смерть может выступить в таком количестве отвратительных обличий. Все здесь, от самого крохотного насекомого до самого высокого растения, представляло смертельную опасность для человека.
В этой специализации было даже что-то противоестественное. Почему планета Пирр так непримиримо относится к человеку? Не забыть спросить об этом Бруччо… А пока поищем хоть какой-нибудь организм, который не желает отправить его на тот свет.
Язон тщетно искал. Правда, ему в конце концов удалось найти предмет, не ответивший зловещей командой на прикосновение руки. Это был большой камень, торчащий из ядовитой травы. Язон сел на него с чувством симпатии к неорганической материи и подобрал ноги… Оазис мира… Прошло несколько минут, обессиленные двойной гравитацией мышцы начали отходить. 
– Едкая плесень! Не прикасаться! 
Голос прозвучал с удвоенной силой, и Язон вскочил на ноги словно ужаленный. Пистолет уже был в руке и искал цель. Только наклонившись над камнем, Язон понял, в чем дело. Камень покрылся пятнами серой пленки, которых раньше не было.
– Ах ты, дрянь коварная! – крикнул Язон, обращаясь к тренажеру. – Сколько раз уже ты сгонял с этого камня малюток, которые думали, что наконец-то можно посидеть и отдохнуть!
Его возмущало такое изощренное коварство, и в то же время он понимал, что оно оправданно. Пирряне с малых лет узнавали, что на этой планете для человека нет безопасности, кроме той, которой он сам себя обеспечит.
Так Язон, изучая Пирр, узнавал что-то новое и о пиррянах.

Глава 8 

Дни складывались в недели, и Язон понемногу начал гордиться тем, как лихо косит всяких врагов. Он уже знал всю фауну и флору детской комнаты, и его перевели на тренажер, где звери не сидели на месте, а вяло атаковали. Пистолет Язона безошибочно поражал их. Даже неинтересно. Однообразие классных занятий тоже ему наскучило.
Двойное тяготение по-прежнему воспринималось как тяжелое бремя, но вообще-то мышцы явно приспособились. Теперь он после занятий уже не валился без сил на кровать. Зато кошмары стали еще хуже. В конце концов он обратился к Бруччо и получил снотворное, которое хотя и не избавило его от жутких снов, но умерило их интенсивность, так что, проснувшись, он почти не помнил их.
Когда Язон как следует освоил всю защитную технику, которой пользовались пирряне, дошла очередь до тренажера, предельно приближенного к действительности. Разница заключалась только в степени поражения. Яд насекомых вызывал не мгновенную смерть, а всего лишь сильную опухоль и боль.
Животные могли нанести болезненные раны, но конечностей не отрывали. Словом, волосок, отделявший курсанта от смерти на этом тренажере, был достаточно тонок.
Язон ходил по этой имитации густых, необозримых джунглей вместе с пятилетними мальчуганами. В их недетской суровости было что-то забавное и в то же время удручающее. В комнатах они еще могли смеяться, но каждый из них твердо знал, что на воле будет не до смеха. Умение выжить определяло общественное положение и социальную ценность человека. В этом смысле общество на Пирре делилось, условно говоря, на черных и белых. Хочешь утвердиться в собственных глазах и в глазах окружающих, умей за себя постоять. Это было важно для выживания народа в целом, но сильно ограничивало развитие личности. Из детей вырастали безликие убийцы, готовые сеять смерть на каждом шагу.
Закончив курс, кто-то уходил, на его место приходил другой. Прошло некоторое время, прежде чем Язон сообразил, что из тех, с кем он начинал обучение, уже никого не осталось. В тот же день он пошел к начальнику адаптационного центра.
– Бруччо, – сказал он, – долго еще вы собираетесь держать меня в этом детском тире?
– Тебя никто не держит, – ответил Бруччо в обычном для него брюзгливом тоне. – Ты пробудешь здесь ровно столько, сколько нужно, чтобы тебя можно было выпускать.
– Мне почему-то сдается, что эта минута никогда не наступит. Я уже могу с закрытыми глазами разобрать и собрать любое из ваших окаянных изобретений. Я бью из этой пушки без промаха. Если мне велят, могу хоть сейчас сесть и написать толстую книгу «Флора и фауна планеты Пирр и как ее истреблять». Может быть, я еще не достиг того же уровня, что мои шестилетние приятели. Но что-то подсказывает мне, что я достиг своего потолка. Ну как, верно?
Бруччо сделал неловкую попытку уклониться от прямого ответа:
– Понимаешь, ну, ведь ты нездешний, так что…
– Ладно, брось, – ехидно сказал Язон. – Куда тебе, прямодушному старому пиррянину, тягаться во лжи с представителем более слабой расы, которая в этом деле собаку съела. Я и сам понимаю, что двойное тяготение всегда будет меня сковывать и что у меня, кроме того, есть куча других врожденных дефектов. Все это так, и не об этом речь. А о том, даст мне что-нибудь дальнейшая тренировка или мои возможности в этом смысле исчерпаны. 
Бруччо покрылся испариной:
– Со временем, конечно, будут сдвиги…
– Хитрец! – Язон поводил пальцем из стороны в сторону. – Говори – да или нет. Тренировка может дать мне еще что-то?
– Нет. – Бруччо хмуро смотрел на Язона, который не замедлил окончательно припереть его к стенке.
– И что же отсюда следует? Я заведомо не буду прогрессировать и все-таки торчу здесь. Это не случайно. Значит, тебе приказано не выпускать меня. И, судя по тому немногому, что я успел узнать об этой планете, приказ исходит от Керка. Верно?
– Он это для тебя же делает, – объяснил Бруччо. – Хочет, чтобы ты жив остался.
– Ну вот, все выяснилось, – сказал Язон. – И хватит об этом. Я прилетел сюда не затем, чтобы упражняться в стрельбе по роботам вместе с вашими чадами. Будь любезен показать мне, где тут выход. Или сперва должен быть выпускной вечер? Речи, вручение значков, торжественный ритуал…
– Ничего подобного, – отрезал Бруччо. – Вообще, я не понимаю, как взрослый человек вроде тебя может нести такой вздор. Никаких вечеров не будет. А будет зачет в последнем тренажере. Он связан с внешней средой, так что это даже не искусственный тренажер, а частица планеты. Только самые опасные формы органической жизни исключены. Да и то некоторые иногда ухитряются проникать… 
– Когда? – выпалил Язон. 
– Завтра утром. Сперва постарайся хорошенько выспаться. Тебе это пригодится.
И все-таки совсем без ритуала не обошлось. Когда Язон утром вошел в кабинет Бруччо, тот метнул ему через стол тяжелую обойму.
– Настоящие патроны. Могу заверить тебя, что они тебе пригодятся. Отныне твой пистолет всегда должен быть заряжен.
Вместе они дошли до переходной камеры, и Язон впервые за весь срок учебы увидел по-настоящему запертую дверь. Пока Бруччо раскручивал тяжелые болты, к ним подошел, прихрамывая, хмурый мальчуган лет восьми с перевязанной ногой.
– Его зовут Гриф, – сказал Бруччо. – С этой минуты он будет тебя всюду сопровождать.
– Персональный телохранитель? – осведомился Язон, глядя на коренастого коротышку, который был ему по пояс.
– Называй как хочешь. – Бруччо отворил дверь. – Гриф столкнулся с птицей-пилой и на время потерял трудоспособность. И ты ведь сам признал, что тебе никогда не сравняться с настоящим пиррянином, так что помощь тебе будет кстати.
– Бруччо, ты добряк, – сказал Язон, наклоняясь, чтобы поздороваться с мальчуганом.
У восьмилетнего телохранителя оказалась железная рука.
Вдвоем они вошли в переходную камеру, Бруччо запер за ними внутреннюю дверь, и тотчас автоматически начала открываться наружная. В ту же секунду пистолет Грифа выстрелил дважды, и, выходя на просторы Пирра, они переступили через дымящееся тело какого-то пиррянского зверя. Символическое начало, сказал себе Язон. А нехорошо вышло: во-первых, он был совсем не готов к атаке, во-вторых, не может даже опознать обугленные останки… Он напряг зрение, надеясь, что в следующий раз выстрелит первым.
Увы. Тех немногих зверей, которые им попадались, первым замечал мальчуган. В конце концов Язон до того разозлился, что расстрелял какое-то зловещее с виду колючее растение. Но он напрасно рассчитывал, что Гриф пройдет мимо его мишени и не проверит ее.
– Это растение нам не угрожало, – сказал мальчик. – Глупо тратить попусту боеприпасы.
День прошел без серьезных осложнений. Язон даже слегка разочаровался, да к тому же промок от частых ливней. Если Гриф и умел поддержать разговор, он это ловко скрывал. Следующий день прошел точно так же. На третий день появился Бруччо.
– Не хочется тебя огорчать,- сказал он, смерив взглядом Язона, – но боюсь, выше этого уровня тебе все равно уже не подняться. Меняй носовой фильтр каждый день. Внимательно проверяй обувь и одежду, чтобы не было никаких дыр. Перезарядка аптечки полагается раз в неделю.
– Помни про носовой платок и не выходи без галош, – добавил Язон. – Еще что?
Бруччо хотел что-то добавить, но передумал:
– Больше ничего. Пора уже самому все знать. Будь начеку. И… желаю успеха.
Несколько неожиданно для Язона он присовокупил к этим словам крепкое рукопожатие.
Как только в руке восстановилось кровообращение, Язон вышел вместе с Грифом на волю через главные ворота.

Глава 9 

Как ни реалистичны были тренажеры, встреча с Пирром ошеломила Язона. Нет, на первый взгляд все то же. Ядовитая трава под ногами… Хаотичный полет шипокрыла, тут же подстреленного Грифом… Но все это как-то растворилось в буйном клокотании стихий.
Дождь лил буквально как из ведра; с неба падали не обособленные капли, а сплошная пелена воды. Ветер рвал эту пелену и хлестал его струями по лицу. Язон протер глаза и с трудом различил на горизонте два вулканических конуса, извергающих дым и пламя. Это пекло отбрасывало зловещий отсвет на тучи, которые стремительно проносились над вулканами.
Что-то пробарабанило по его шлему и отскочило на землю. Язон нагнулся и поднял градину толщиной с большой палец. Другие градины принялись больно дубасить его по спине и шее; он живо выпрямился.
Буря кончилась так же быстро, как разразилась. Жгучее солнце растопило градины, над улицей закурились струйки пара. Язон взмок от пота в своей защитной одежде. Но не прошли и одного квартала, как снова хлынул ливень, и Язон ощутил озноб.
Гриф знай себе шагал, не обращая внимания ни на погоду, ни на вулканы, сотрясающие землю своей яростью.
Язон заставлял себя не думать о неудобствах и не отставать от мальчика.
Более унылую прогулку трудно было придумать. Сквозь завесу дождя виднелись очертания приземистых мрачных зданий, половина которых к тому же была разрушена. Язон и Гриф шли по пешеходной дорожке посредине улицы. Время от времени то с одной, то с другой стороны проносились бронетранспортеры. Язон недоумевал, почему пешеходам отведена середина, пока Гриф не подстрелил какую-то тварь, которая бросилась на них из развалин. Понятно: просвет по бокам служит для страховки… На Язона вдруг навалилась дикая усталость.
– Надо думать, о такси здесь нечего и мечтать, – сказал он.
Гриф озадаченно посмотрел на него. Было очевидно, что он впервые слышит слово «такси». Тем не менее он пошел потише, приноравливаясь к тяжелой поступи гостя. Через полчаса Язон уже утолил свое любопытство.
– Гриф, что-то этот город не блещет. Надеюсь, другие города у вас в лучшем состоянии? 
– Не блещет? Не знаю, что вы этим хотите сказать, но других городов у нас нет. Есть лагеря там, где руду добывают. Но городов нет.
Странно. Язону всегда представлялось, что на Пирре несколько городов. Он вдруг подумал, что еще очень мало знает об этой планете. Как прибыл сюда, все его время было поглощено этими курсами. У него накопилась тьма вопросов, но с ними надо обращаться к кому-то другому, только не к этому угрюмому малолетнему телохранителю. К тому же есть человек, который лучше кого-либо сможет его просветить.
– Ты знаешь Керка? – спросил он мальчика. – Насколько я понимаю, он ваш посланник на целой куче планет, но его фамилия…
– Кто же не знает Керка. Но он занят, вам незачем с ним встречаться. 
Язон погрозил ему пальцем: 
– Твоя забота – охранять мое тело. А душу оставь в покое. Давай условимся: я задаю тон, а ты поешь. Идет?
Очередная буря обрушила на них градины величиной с кулак и заставила искать укрытие. Когда она унялась, Гриф нехотя повел Язона в центр. Они зашли в относительно высокое здание. Здесь людей было больше, и некоторые из них даже на миг отрывались от дела, чтобы взглянуть на Язона. Одолев два лестничных пролета, он увидел дверь с надписью: «Координация и снабжение».
– Керк сидит здесь? – спросил Язон.
– Конечно, – ответил мальчик. – Он начальник управления.
– Отлично. Теперь ступай выпей лимонада или перекуси где-нибудь и возвращайся часа через два. Думаю, Керк не хуже тебя присмотрит за мной.
Мальчик постоял в нерешительности, потом зашагал вниз по лестнице. Язон вытер лоб и толкнул дверь.
Он увидел канцелярию, в которой находилось несколько пиррян. Никто из них не обратил внимания на Язона и не поинтересовался, какое у него дело. Раз человек пришел, у него есть на то причина. Никому не пришло бы в голову выспрашивать, что ему нужно. Язон не был приучен к таким порядкам и не сразу сообразил, что здесь ему не будут докучать пустыми формальностями. В дальнем конце комнаты была еще одна дверь. Он добрел до нее, открыл и обнаружил Керка, который сидел за конторкой, заваленной бумагами.
– А я все жду, когда же ты появишься, – сказал пиррянин вместо приветствия.
– Давно пришел бы, если бы ты не препятствовал, – ответил Язон, тяжело опускаясь на стул. – Наконец до меня дошло, что я могу всю жизнь проторчать в этих ваших яслях для убийц, если не приму срочные меры. И вот я здесь, у тебя.
– Насмотрелся на Пирр и готов возвращаться в «цивилизованные» миры?
– Представь себе – нет. И мне уже порядком надоело слушать, как все советуют мне улететь. Я начинаю подозревать, что ты и твои пирряне стараетесь что-то скрыть. 
Керк улыбнулся: 
– Что нам скрывать? Вряд ли найдется другая планета, где жизнь текла бы так просто и прямолинейно.
– В таком случае ты, конечно, не откажешься ответить мне на несколько откровенных вопросов о Пирре?
Керк явно хотел что-то возразить, но вместо этого рассмеялся:
– Сдаюсь. Куда мне с тобой спорить. Ну, что тебе хочется узнать?
Язон тщетно попытался сесть поудобнее на твердом стуле.
– Сколько жителей на твоей планете? – спросил он. 
Керк помялся, потом ответил: 
– Около тридцати тысяч. Немного для планеты, которая уже давно обитаема, но причина достаточно ясна.
– Хорошо, население тридцать тысяч. Ну а какую площадь вы контролируете? Знаешь, я удивился, когда узнал, что этот город с его защитными стенами, которые вы называете Периметром, единственный на всей планете. Рудники не в счет, они только придатки города. Так вот, можно ли сказать, что контролируемая вами территория растет? Или же, наоборот, она сокращается?
Керк призадумался, машинально вертя в руках кусок стальной трубы, который взял со стола. При этом его пальцы гнули сталь, как резину.
– На это трудно так сразу ответить, – наконец произнес он. – Наверное, где-то есть такие данные, хотя я не знаю, где именно. Тут столько факторов…
– Ладно, оставим пока этот вопрос, – уступил Язон. – Я задам другой, пожалуй, более принципиальный. Можно ли сказать, что население Пирра медленно, из года в год, сокращается?
Труба с резким звоном ударилась о стену. Керк вдруг очутился прямо перед Язоном, его руки были угрожающе вытянуты вперед, лицо побагровело от ярости.
– Никогда не повторяй этих слов, понял? Чтобы я больше не слышал этого от тебя!
Стараясь выглядеть невозмутимым, Язон продолжал:
– Не сердись, Керк, я ведь не хотел тебя злить. – Он говорил медленно, тщательно подбирал слова, понимая, что жизнь его висит на волоске. – Не забывай, что я на вашей стороне. С тобой я могу говорить начистоту, потому что ты повидал гораздо больше тех пиррян, которые никогда не покидали родной планеты. Ты умеешь дискутировать, ты знаешь, что слова – только символы. Что можно отлично разговаривать и не выходить из себя из-за слов… 
Керк опустил руки и сделал шаг назад. Потом отвернулся, налил себе стакан и выпил его, стоя спиной к Язону. Лицо Язона покрылось испариной, и жара была лишь отчасти повинна в этом.
– Извини… сорвался. – Керк тяжело сел. – Это со мной редко бывает. Работаю на износ – вот нервы и не выдержали.
Вопрос, который вызвал его вспышку, остался без ответа.
– Со всяким бывает, – сказал Язон. – А что было с моими нервами при первой встрече с Пирром? Лучше не говорить. Могу только признать, что ты был прав во всем, что говорил об этой планете. Самое жуткое место во вселенной. Здесь могут выжить только урожденные пирряне. Правда, после обучения я кое-как могу постоять за себя. Ты, очевидно, знаешь, что у меня восьмилетний телохранитель. Уже это говорит о том, чего я стою здесь.
Приступ ярости прошел, и Керк полностью овладел собой. Он задумчиво прищурился:
– А ты меня удивил, честное слово. Вот уж никогда не думал, что ты хоть в чем-то способен признать чужое превосходство. Разве ты не за этим сюда летел? Чтобы доказать, что ты ни в чем не уступишь местному уроженцу?
– Один – ноль в твою пользу, – признался Язон. – Я не думал, что это так бросается в глаза. И меня радует, что душа у тебя не такая каменная, как мышцы. Ничего не скажешь, ты верно назвал главную причину, которая привела меня сюда. Добавь еще любопытство.
По лицу Керка было видно, что он слегка озадачен ходом собственных мыслей.
– Ты прилетел сюда, чтобы доказать, что не уступишь коренным пиррянам, – продолжал он. – А сам теперь признаешь, что восьмилетний мальчик владеет пистолетом лучше тебя. Это как-то не вяжется с моим представлением о тебе. Ты даром ничего не уступишь… Ну так в чем же ты все-таки видишь свое врожденное превосходство? – Как ни старался Керк говорить ровно, в голосе его угадывалось напряжение. 
Язон ответил не сразу.
– Ладно, скажу, – произнес он наконец. – Только не отрывай мне за это голову. Я делаю ставку на то, что твой цивилизованный разум способен управлять твоими рефлексами. Потому что сейчас речь пойдет о таких вещах, которые на Пирре явно под большим запретом. Для ваших людей я слабак, потому что прилетел извне. Но ты-то должен понимать, что в этом заключается и моя сила. Я вижу то, что вы не видите из-за давней привычки. Ну, знаешь, как о человеке говорят, что он за деревьями не видит леса.
Керк кивнул, и Язон продолжал:
– Теперь разовьем эту аналогию. Когда я вышел из космического корабля, то видел, так сказать, только лес. И мне бросились в глаза некоторые факты. Думаю, что и вам они известны, но вы тщательно подавляете в себе эти мысли. Это для вас своего рода табу. Сейчас я выскажу вслух самое главное, о чем вы даже думать боитесь. Надеюсь, ты достаточно хорошо владеешь собой и я останусь жив…
Реакция Керка выразилась лишь в том, что его могучие руки крепче стиснули подлокотники. Язон говорил негромко, но его слова проникали в мозг так же легко и гладко, как новый ланцет. 
– По-моему, люди проигрывают битву на Пирре. После сотен лет оккупации этот город остается единственным на планете, да и то половина домов заброшена. Очевидно, раньше жителей было больше. Трюк, который мы выкинули, чтобы добыть оружие, он трюк и есть. Могло и сорваться. А что тогда было бы с городом? Вы тут ходите по краю пропасти и не хотите этого признать.
Все мышцы Керка напряглись, он будто окаменел, на лице блестели бисеринки пота. Чуть перегни – взорвется… Язон лихорадочно соображал, как разрядить атмосферу.
– Не подумай, что мне приятно говорить тебе эти вещи. Но ведь ты все это давно знаешь. Знаешь, да не хочешь признавать. Не хочешь признавать, что вся эта бойня не имеет смысла. Если численность населения неуклонно сокращается, ваша битва – попросту жестокий вид коллективного самоубийства… Вы могли бы покинуть эту планету, но это значит признать свое поражение. А я не сомневаюсь, что пирряне предпочтут поражению смерть.
Керк привстал, и Язон тоже поднялся, повышая голос, чтобы его слова доходили до собеседника сквозь пелену гнева.
– Я пытаюсь вам помочь, неужели ты не понимаешь? Брось ты этот самообман, он тебе не к лицу. Сейчас ты скорее готов убить меня, чем сознаться себе, что битва уже проиграна. Это даже не настоящая война, вы, так сказать, отсекаете один за другим пораженные пальцы и думаете таким способом спасти обреченный организм. Конечный итог может быть только один – проигрыш. Вы никак не хотите этого признать. Вот почему тебе легче убить меня, чем слушать, когда я затрагиваю неприкосновенные темы.
Керк стоял над Язоном словно башня, готовая вот-вот обрушиться на голову святотатца. Только сила убеждения Язона сдерживала его.
– Когда-то надо же научиться мыслить реально. А то ты видишь все только войну да войну. Но ведь можно докопаться до ее причин и покончить с ней раз и навсегда!
Смысл слов Язона дошел наконец до сознания Керка и погасил его ярость. Пиррянин опустился на стул, у него было какое-то растерянное лицо.
– Что ты подразумеваешь, черт тебя дери? Говоришь, будто какой-то паршивый корчевщик!
Язон не стал спрашивать, что значит «корчевщик», но слово запомнил.
– Ты несешь околесицу, – продолжал Керк. – Нас окружает враждебный мир, с ним надо сражаться, и все тут. А причины конфликта в самой природе вещей.
– Ничего подобного, – возразил Язон. – Посуди сам. Стоит кому-то из вас на какой-то срок оставить планету, как потом надо проходить переподготовку. Получить инструктаж – что в ваше отсутствие изменилось к худшему. Это, так сказать, линейная прогрессия. Но если в проекции на будущее всегда получается ухудшение, значит, в прошлом дело обстояло лучше. Теоретически – я не знаю, конечно, подтвердится ли это фактами, – если вернуться достаточно далеко в прошлое, можно дойти до такого времени, когда люди совсем не воевали с Пирром.
Керк явно не знал, что говорить, он только сидел и слушал, пока Язон набирал очки своей неотразимой логикой.
– Я могу привести доводы в пользу моей гипотезы. По-моему, даже ты должен признать, что я, хоть и не могу бороться на равных с пиррянскими тварями, кое-что в них смыслю. Ну так вот, всех представителей здешней флоры и фауны, которых я видел, объединяет одна черта. Они нефункциональны. Ни одно оружие из своего чудовищного арсенала они не применяют друг против друга. Их яды безвредны для пиррянских организмов. Они смертоносны только для «гомо сапиенс». Но ведь это абсурд. За триста лет, что человек обитает на этой планете, местные организмы не могли естественно развиваться по такому пути.
– Но ведь это произошло! – крикнул Керк.
– Да, произошло, – спокойно подтвердил Язон. – А значит, есть какие-то причины, какие-то силы. Как они действуют, я себе не представляю. Но что-то заставило пиррянские организмы, так сказать, объявить войну. И мне хотелось бы выяснить, что именно. Какие организмы доминировали на планете, когда здесь высадились ваши предки?
– Откуда мне знать, – ответил Керк. – Уж не хочешь ли ты сказать, что на Пирре, кроме человека, есть другие мыслящие существа? Которые организуют сопротивление нам?
– Я этого не говорил, ты сам пришел к такому выводу. Значит, до тебя дошла суть моих рассуждений. Не знаю, что именно вызвало такой поворот, но мне хотелось бы узнать. И посмотреть, нельзя ли повернуть колесо назад. Конечно, я ничего определенного не обещаю. Но согласись, что разобраться в этом стоит.
Керк расхаживал по комнате, ударяя себя кулаком по ладони, и казалось, все здание вздрагивает от его тяжелой поступи. Душу его раздирали противоречия. Новые идеи сражались со старыми убеждениями. Все это было так неожиданно. И так убедительно.
Не спрашивая, Язон взял флягу и налил себе холодной воды, потом сел в изнеможении. Что-то пробило защитный экран открытого окна и ворвалось в комнату. Не останавливаясь, даже не отдавая себе отчета в своих действиях, Керк одним выстрелом уложил крылатую тварь.
Его размышление длилось недолго. Привыкший быстро действовать, плечистый пиррянин и решал быстро. Он остановился и пристально посмотрел на Язона:
– Я не могу сказать, что ты меня убедил, но сейчас мне нечем опровергнуть твои доводы. Значит, будем пока считать их верными. Итак, что ты собираешься предпринять? Что ты можешь сделать?
Он сделал ударение на слове «можешь».
Язон начал перечислять, загибая пальцы:
– Во-первых, мне нужно место, где бы я мог жить и работать, хорошо защищенное место. Чтобы я мог заниматься этим делом, а не тратить всю энергию только на то, чтобы выжить. Во-вторых, мне нужен человек, который помогал бы мне и в то же время был моим телохранителем. Хорошо бы, кто-нибудь посмышленее, чем мой теперешний сторож. Мне кажется, лучше всех для этого подходит Мета.
– Мета? – удивился Керк. – Она космонавт и оператор защитных экранов, что она тут может сделать?
– Очень много. Она знакома с другими мирами и способна – в какой-то мере – взглянуть на вещи под другим углом зрения. И она знает о Пирре не меньше любого другого взрослого пиррянина, так что сможет ответить мне на любой вопрос. – Язон улыбнулся и добавил: – Наконец, она симпатичная девушка, мне приятно ее общество. 
Керк фыркнул:
– Я все ждал, назовешь ли ты эту причину. Но остальные доводы достаточно веские, так что не буду спорить. Подберу замену для Меты и вызову ее сюда. В городе найдется достаточно надежных зданий, выбирай любое.
Керк переговорил с одним из своих помощников, потом отдал по визифону необходимые распоряжения. Язон с интересом следил за всей этой процедурой.
– Извини, что спрашиваю, – сказал он наконец. – Ты что, здешний диктатор? Стоит тебе щелкнуть пальцами, и все прыгают.
– Пожалуй, так может показаться, – согласился Керк. – Но это только видимость. На Пирре нет абсолютного властелина, но и демократической системы тоже нет. Населения-то у нас едва на хорошую дивизию наберется. Каждый выполняет ту работу, для которой он лучше всего годен. Каждая отрасль деятельности подчинена управлению, во главе управления стоит самый квалифицированный человек. Я руковожу координацией и снабжением, у нас очень широкое поле деятельности. Мы, так сказать, стыкуем между собой все управления и ведем дела с другими планетами.
Вошла Мета и обратилась к Керку, не глядя на Язона:
– Меня сняли с вахты и послали сюда. В чем дело? Расписание изменилось?
– Если хочешь – да, – ответил Керк. – С этой минуты ты освобождаешься от всех своих прежних обязанностей и приписываешься к новому управлению, которое будет заниматься исследованием и расследованием. Возглавлять управление будет вот этот задохлик.
– Что такое? Чувство юмора? – сказал Язон. – Первый случай на Пирре. Поздравляю, еще не все надежды потеряны.
Мета быстро перевела взгляд с одного на другого.
– Не понимаю. Не может быть. Новое управление – зачем? – Она заметно нервничала.
– Извини, – ответил Керк. – Не обижайся на меня. Я просто хотел, чтобы ты чувствовала себя проще. Но, по сути, все так и есть. Похоже, что Язон может оказать серьезную услугу Пирру. Ты согласна ему помочь?
Мета уже овладела собой. И слегка рассердилась:
– Я должна? Это приказ? Ты знаешь, у меня хватает работы. И уж тебе-то известно, что она будет поважнее всего, что может придумать какой-то инопланетчик. Он никогда не поймет…
– Да. Это приказ, – оборвал ее Керк. 
Мета вспыхнула. 
– Может быть, я объясню, – вступил Язон. – Тем более что это моя затея. Но сперва выполни мою просьбу. Вынь обойму из пистолета и отдай ее Керку, хорошо?
На лице Меты отразилось недоверие, но Керк кивком подтвердил свое согласие.
– Это всего на несколько минут, Мета, – сказал он. – Я ведь вооружен, так что тебе тут ничего не грозит. Я догадываюсь, о чем пойдет речь, и думаю, что он прав. По себе убедился…
Мета неохотно рассталась с обоймой и вынула патрон из ствола. Лишь после этого Язон приступил к объяснению:
– У меня есть гипотеза по поводу пиррянских организмов, и боюсь, эта гипотеза может поколебать кое-какие иллюзии. Прежде всего, надо признать тот факт, что ваш народ постепенно проигрывает войну и в конце концов всех ждет полное истребление…
Он не договорил: пистолет Меты смотрел ему прямо в лоб, и ее палец яростно щелкал курком. Лицо девушки выражало предельное отвращение и ненависть. Какие ужасные вещи он говорит! Что война, которой они целиком себя посвятили, уже проиграна!..
Керк обнял ее за плечи и усадил на стул, пока она не натворила чего похуже. Прошло несколько минут, прежде чем Мета успокоилась настолько, что могла продолжать слушать Язона. Не так-то легко человеку видеть, как рушится система представлений, которые он впитал за много лет. Только тот факт, что она побывала на других планетах и что-то повидала, помогал ей сдерживать себя.
И все-таки глаза Меты еще сверкали бешенством, когда Язон кончил излагать ей то, что уже говорил Керку. Она вся напряглась, и казалось, лишь руки Керка не дают ей броситься на Язона.
– Понятно, с одного раза это трудно переварить, – заключил Язон. – Скажем проще. Мне кажется, мы можем установить причину такой лютой ненависти к человеку. Может быть, наш запах виноват. И мы придумаем настой из пиррянских жуков – натерся и выходи, ничего не бойся. Пока что мы не знаем ответа. Но как бы то ни было, этот вопрос нужно расследовать. Керк со мной согласен. – Мета посмотрела на Керка, он кивнул. Плечи ее поникли, она сдалась.
– Я… нет, я не могу сказать, что согласна с тобой, – прошептала она. – Я даже не все поняла. Но я помогу тебе. Если Керк считает, что так надо.
– Да, считаю, – подтвердил он. – Ну как, можно вернуть тебе обойму? Больше не будешь стрелять в Язона?
– Я вела себя глупо, – сухо произнесла Мета, перезаряжая свое оружие. – Зачем мне пистолет? Если понадобится убить его, я могу сделать это голыми руками.
– Я тоже тебя люблю, – улыбнулся Язон. – Ну, пошли… Ты готова?
– Конечно. – Она убрала со лба локон. – Сперва найдем место, где ты сможешь жить. Это я беру на себя. А работа нового управления – это уже твое дело.

Глава 10 

Они спустились по лестнице, не говоря ни слова. Выйдя на улицу, Мета с каким-то изощренным злорадством разнесла выстрелом птицу, которая им совсем не угрожала. Язон решил не корить ее за напрасную трату боеприпасов. Пусть лучше стреляет по птицам, чем по нему.
В здании одного из вычислительных центров нашлись свободные помещения. Все здания такого рода наглухо запирались, чтобы никакие твари случайно не добрались до тонкой аппаратуры. Мета пошла искать койку, а Язон, напрягая все силы, перетащил из пустующей канцелярии в облюбованную им комнату конторку, стол и стулья. Когда Мета вернулась с надувным матрацем, он сразу плюхнулся на него и облегченно вздохнул. Она скривила губы, глядя на такое явное проявление немощи.
– Тебе придется привыкать,- сказал он. – Я собираюсь работать по преимуществу в горизонтальном положении. Ты будешь моей сильной правой рукой. А теперь, Правая Рука, раздобыла бы ты чего-нибудь поесть. Кстати, есть я тоже предпочитаю в упомянутой позе.
Мета возмущенно фыркнула и вышла. Пока она ходила за едой, Язон задумчиво пожевал конец ручки, потом, не спеша, сделал кое-какие записи. Управившись с безвкусной трапезой, он приступил к делу.
– Мета, ты не знаешь, где хранятся исторические архивы? Всякая там информация о первой поре освоения Пирра.
– Я никогда не слышала о таких вещах. Не знаю даже…
– Что-то где-то должно быть, – настаивал он. – Это теперь все время и все силы вашего общества обращены на борьбу за существование, но ведь не всегда было так. Уверен, что прежде люди вели какие-то записи, регистрировали события. Где будем искать? Есть у вас какая-нибудь библиотека?
– Конечно, – ответила она. – Есть прекрасная техническая библиотека. Но я уверена, что там нет ничего подобного. 
Язон поднялся, стараясь не охать. 
– Ладно, я уж как-нибудь разберусь. Показывай дорогу.

…Библиотека была полностью автоматизирована. Индекс-проектор позволял быстро находить шифр нужного текста. Лента поступала на стол выдачи через полминуты после того, как читатель набирал номер. Использованные записи опускались в приемное гнездо и автоматически возвращались на место. Весь механизм работал безотказно.
– Великолепно, – заключил Язон, отрываясь от проектора. – Образец технического совершенства. Да только здесь нет ничего для нас. Сплошные выдержки из справочников и учебников.
– А что еще может быть в библиотеке? – Мета была искренне удивлена.
Язон начал было объяснять, но передумал.
– Ладно, об этом после, – сказал он. – Сейчас не время. Сейчас нам нужно отыскать какую-нибудь нить. Могут быть в библиотеке ленты или, скажем, печатные книги, которые не внесены в индекс?
– Не думаю, но мы можем спросить Поли. Он заведует библиотекой и живет где-то здесь же. Регистрирует новые поступления, следит за аппаратурой.
Единственная дверь, ведущая в задние комнаты, была заперта, и, сколько Язон ни стучал, никто не отзывался.
– Если он жив, сейчас покажется, – сказал Язон и нажал кнопку неисправности на пульте управления.
Это подействовало. Не прошло и пяти минут, как дверь отворилась – и появился Поли.
Обычно смерть не мешкала на Пирре. Стоило человеку утратить хотя бы часть подвижности из-за каких-нибудь ранений, как вездесущие враги быстро довершали дело. Поли был исключением из правила. Противник, который некогда добрался до него, потрудился на совесть. Нижней части лица у Поли практически не осталось. Изуродованная левая рука бездействовала. Ноги были так искалечены, что он с трудом передвигался. Но он сохранил одну руку и зрение и мог работать в библиотеке, заменяя полноценного человека.
Никто не знал, сколько лет этот калека елозил по библиотечным коридорам. Несмотря на муку, которой были полны его красные, слезящиеся глаза, он продолжал жить. Жить и стариться: такого старика Язон еще не видел на Пирре.
Поли доковылял до пульта и отключил вызвавший его сигнал тревоги. Язон принялся объяснять, в чем дело, но старик никак не реагировал. Когда он извлек откуда-то из складок своей одежды слуховой аппарат, Язон понял, что библиотекарь ко всему еще и глух. Он повторил, зачем пришел. Поли кивнул и написал на дощечке ответ: «Старые книги есть. Хранятся в подвалах».
Большую часть здания занимали библиотечные автоматы. Язон и Мета проследовали вдоль них за старым библиотекарем до запертой двери в дальнем конце главного зала. Поли указал на дверь. Пока Мета и Язон сражались с проржавевшими засовами, он написал на дощечке: «Много лет не открывали. Крысы».
Рефлекс сработал безотказно – тотчас в руках у Язона и Меты появились пистолеты.
Язон один завершил поединок с дверью. Оба пиррянина в это время стояли наготове – и слава Богу: он ни за что не управился бы в одиночку с волной нечисти, которая хлынула в проем.
Ему самому не пришлось отворять створку. Скрип засовов явно привлек всех хищных тварей, расплодившихся в подвале. Едва Язон снял последний засов и нажал ручку, как дверь распахнули с той стороны.
Откройте ворота в ад и посмотрите, что оттуда полезет… Стоя плечом к плечу, Мета и Поли вели огонь по омерзительному месиву; Язон отскочил в сторону и добивал уцелевших тварей. Казалось, этой бойне не будет конца.
Прошло немало минут, прежде чем последнее когтистое чудовище совершило свой предсмертный прыжок. Мета и Поли продолжали стоять и ждать с горящими глазами, они упивались возможностью сеять смерть. А Язона мутило после этого немого, свирепого штурма, отражая который оба пиррянина сами уподобились свирепым бестиям. На щеке у Меты была глубокая царапина – след когтя. Сама она никак не реагировала на рану, тогда Язон выхватил аптечку и направился к ней в обход груды отвратительных тел. Что-то зашевелилось у его ног, и в ту же секунду грянул выстрел. Подойдя к девушке, он прижал к царапине анализатор. Аппарат щелкнул, и Мета дернулась. Лишь когда ее уколола игла с противоядием, до нее дошло, что делает Язон.
– Спасибо, я и не заметила. Их было так много, и они вырвались так стремительно.
У Поли был с собой сильный фонарь. С молчаливого согласия пиррянина, Язон вооружился фонарем; старик, хотя и искалеченный, лучше управлялся с пистолетом. Они начали медленно пробираться вниз по ступенькам, заваленным всяким хламом.
– Ну и вонь! – Язон скривился. – Если бы не фильтры в ноздрях, наверно, один запах убил бы меня.
Что-то мелькнуло в луче света, выстрел подсек какую-то тварь в прыжке. Крысы давно обжили подвал и не хотели мириться с вторжением.
Спустившись в подвал, они посмотрели по сторонам. Да, тут, несомненно, хранились книги и магнитозаписи. Когда-то. Потому что после многолетней систематической обработки острыми зубами от них ничего не осталось.
– Хорошо вы храните свои старые книги, – негодующе произнес Язон. – Только не приходите ко мне и не просите что-нибудь почитать.
– Это были бесполезные книги, – холодно заметила Мета. – Иначе их хранили бы как положено, в библиотеке наверху.
Язон мрачно переходил из помещения в помещение. Ничего стоящего… Одни лишь клочки да обрывки. И такие разрозненные, что собирать бесполезно, ничего связного не составишь. Носком бронированного башмака он сердито пнул кучу мусора. Мелькнуло что-то вроде ржавого металла. 
– Ну-ка, подержи! 
Он передал фонарь Мете и, позабыв об опасности, принялся разгребать мусор. Показался плоский металлический ящик с буквенным замком.
– Это же бортовой журнал! – удивленно воскликнула Мета.
– Я так и подумал, – отозвался Язон. – И если ты не ошиблась, может оказаться, что мы трудились не зря.

Глава 11 

Они заперли наглухо подвал и отнесли металлический ящик в контору Язона. Обрызгали его дезинфицирующим раствором и только потом приступили к осмотру. Мета первая заметила выгравированные на крышке буквы.
– «М.Т. Поллукс Виктори»… Это, должно быть, название корабля. Но я не вижу, какого класса корабль. И что означают буквы «М.Т.»?
– «Межзвездный транспорт», – объяснил Язон, принимаясь за замок. – Я только слышал о них, а видеть не пришлось. Их строили во время последней волны галактической экспансии. Собственно, это были всего лишь огромные металлические контейнеры. Их собирали в космосе, загружали людей, аппаратуру, снаряжение и буксировали к той или иной планетной системе. Разовые ракеты и те же буксиры тормозили «М.Т.» для посадки. Транспорт оставался на планете. Корпус был готовым источником металла, поселенцы могли сразу же приступать к созиданию нового мира. Ведь транспорты были гигантские. Каждый вез не меньше пятидесяти тысяч человек.
Произнеся эту фразу, Язон вдруг сообразил, что из нее вытекает. Он взглянул на побледневшее лицо Меты. Да, да… Теперь на Пирре меньше людей, чем было, когда создавалась колония.
А ведь население, если не ограничивать рождаемость, обычно растет в геометрической прогрессии. Язон вспомнил привычку Меты чуть что хвататься за пистолет и поспешил добавить:
– Но мы не знаем точно, сколько народу было на этом корабле. Не знаем даже, в самом ли деле это журнал корабля, который доставил первых поселенцев. Ты не придумаешь, чем открыть эту штуку? А то крышка совсем проржавела.
Мета выместила свою ярость на ящике. Под нажимом ее пальцев край крышки подался, она нажала еще сильнее, металл заскрипел, ржавые петли лопнули, крышка слетела, и на стол со стуком упала тяжелая книга. Надпись на обложке положила конец всем сомнениям.
«Бортовой журнал „М.Т. Поллукс Виктори“. Маршрут Сетани – Пирр. На борту 55 тысяч переселенцев».
Тут уж не поспоришь… Сжав кулаки, Мета через плечо Язона читала записи на пожелтевших, хрупких листах. Он быстро пролистал первые страницы, на которых рассказывалось о приготовлениях к рейсу и о перелете до Пирра. Наконец он дошел до посадки и стал читать внимательнее, взволнованный словами, дошедшими до них из глубины веков.
– Вот! – крикнул Язон. – Доказательство того, что мы идем по верному следу. Даже тебе придется это признать. Читай, вот здесь.
– «…второй день, как ушли буксировщики, и мы полностью предоставлены сами себе. Колонисты еще не освоились на новом месте, хотя каждый вечер проводятся специальные беседы. Да можно ли упрекать людей, которые жили в подземных городах Сетани и видели солнце от силы раз в год. Здесь солнца хватает, а такого ветра я не встречал нигде, хотя побывал на сотне планет. Может быть, я допустил ошибку при разработке плана, и надо было настоять на вывозе людей с какой-нибудь из аграрных планет? Людей, привычных к вольному воздуху? Эти горожане с Сетани дождя боятся. Правда, на своей планете они росли при полуторной силе тяжести, так что им легче привыкнуть к здешней двойной. Этот фактор сыграл решающую роль. Как бы то ни было, теперь поздно переигрывать. И с этими бесконечными ливнями, снегом, градом, ураганами тоже ничего не поделаешь. Надо скорее пускать рудники, продавать металл и строить закрытые города.
Все на этой злополучной планете против нас – все, кроме животных. Правда, в первые дни появилось несколько крупных хищников, но часовые быстро с ними расправились. Остальные звери нас не беспокоят. И на том спасибо! Они ведут такую жестокую борьбу за существование, что я еще не видел более устрашающих тварей. Даже самые маленькие грызуны, длиной с ладонь, вооружены не хуже танка…»
– Не верю ни одному слову, – вдруг сказала Мета. – Это написано не про Пирр…
Она не договорила: Язон молча ткнул пальцем в надпись на обложке.
Он стал листать дальше, пробегая страницы глазами. Одно предложение заставило его задержаться, и Язон прочел вслух, ведя пальцем вдоль строчек:
– «…все больше осложнений. Во-первых, Хар Пало выдвинул гипотезу, будто злаки растут так хорошо потому, что почва теплая от близости магмы. Даже если это так, что мы можем сделать? Мы должны сами себя всем обеспечивать, если хотим выжить. А тут еще новость. Похоже, что лесной пожар гонит в нашу сторону животных, с какими мы раньше не встречались. Звери, насекомые, даже птицы нападают на людей. (Обратить внимание Хара: проверить, не связано ли это с сезонными миграциями.) Уже четырнадцать человек погибли от ран и отравления. Надо будет строго-настрого приказать всем постоянно пользоваться репеллентами от насекомых. А для защиты от крупных животных придется, пожалуй, обнести лагерь защитной стеной».
– Отсюда все и пошло, – сказал Язон. – Что ж, теперь мы хоть знаем, в чем дело. Конечно, от этого нам будет не легче справиться с Пирром. И здешние звери не станут менее опасными, от того что мы узнали, что в прошлом они лучше ладили с людьми. Пока что мы, можно сказать, только докопались до сути. Что-то воздействовало на миролюбивые организмы, распалило их и превратило всю планету в сплошной капкан для людей. Теперь надо выяснить, что же это было.

Глава 12 

Дальнейшее чтение ничего существенного не добавило. В журнале содержались дополнительные данные об исконной фауне и флоре, об их опасности для людей, о первых мерах защиты. Сведения, интересные в историческом плане, но практической пользы от них никакой. Капитану явно не приходило в голову, что пиррянские организмы изменяются, он думал, что колонисты открывают все новые виды. Ему так и не довелось пересмотреть свои взгляды. Последняя запись, сделанная меньше чем через два месяца после первого конфликта, была очень короткой. И писала уже другая рука: «Капитан Курковски умер сегодня после укуса ядовитым насекомым. Все сожалеют о его гибели».
Причину такой нелюбви планеты к человеку еще предстояло выяснить.
– Надо показать эту книгу Керку, – сказал Язон. – Он, наверно, знает, что было потом. Можно на чем-нибудь доехать или мы пойдем в ратушу пешком?
– Пешком, конечно, – ответила Мета.
– Тогда ты неси книгу. При двух G мне трудновато быть джентльменом.
В ту самую минуту, когда они вошли в канцелярию Керка, из визифона вырвался пронзительный крик. Язон не сразу разобрал, что это не голос человека, а механический сигнал. 
– Что случилось? – спросил он. 
Керк выскочил из своей канцелярии и ринулся к выходу. Остальные сотрудники последовали за ним. Мета в замешательстве посмотрела на дверь, потом на Язона.
– В чем дело? Ты можешь мне ответить? – Он дернул ее за руку.
– Секторальная тревога. Периметр прорван. Все должны явиться к месту прорыва, кроме часовых на других участках Периметра.
– Ну так иди, – сказал Язон. – За меня не беспокойся. Как-нибудь перебьюсь. – Его слова подействовали как спусковой крючок. Он еще не договорил, а Мета с пистолетом в руке уже за дверью. Язон устало опустился на стул в безлюдной канцелярии.
Неестественная тишина в здании начала действовать ему на нервы, тогда он пододвинулся вместе со стулом к визифону, повернул переключатель, и аппарат буквально взорвался красками и звуками. Поначалу Язон ничего не мог разобрать. Какой-то хаос лиц и голосов… Аппарат был многоканальный, военного образца. На экран поступало изображение сразу с нескольких камер, и было видно, где ряды голов, где смазанный фон. И так как головы говорили одновременно, понять что-либо было невозможно.
Рассмотрев все ручки и немного поэкспериментировав с ними, Язон понял принцип действия аппарата. Хотя видеосигналы всех передающих станций одновременно поступали на экран, звуковые каналы поддавались настройке. Две, три или больше станций могли соединяться в сети, участники которых разговаривали между собой, не теряя при этом связи и с другими.
Звук автоматически привязывался к изображению. Когда кто-то говорил, его изображение окрашивалось в пунцовый цвет. Оперируя методом проб и ошибок, Язон выделил интересующие его звуковые каналы и попробовал разобраться в ходе баталии.
Он быстро уразумел, что бой идет не шуточный. Каким-то образом – каким именно, из отрывочных реплик нельзя было понять, – оборонительный пояс был прорван, и теперь аварийные отряды заделывали брешь. Судя по всему, руководил операцией Керк; во всяком случае, только у него был циркулярный передатчик, позволяющий включаться в любую сеть. Время от времени звучали его команды; тогда мозаика маленьких лиц как бы таяла, вытесняемая большим, во весь экран, изображением Керка.
– Всем постам направить двадцать пять процентов личного состава на участок двенадцать.
Снова появились маленькие лица, нестройный гул голосов усилился, то одно, то другое лицо загоралось пунцовым огнем.
– …очистить первый ярус, радиус кислотных бомб недостаточен.
– Если останемся здесь, будем отрезаны, на западном фланге нас уже обходят. Просим подкреплений. – Брось, Мера… Это без толку! 
– …напалм уже на исходе. Какие будут приказания?
– Транспортер еще здесь, живо на склад, там найдете…
Из всего речевого сумбура только две последние реплики прозвучали осмысленно для Язона. Он помнил надписи у входа в здание и знал, что оба первых этажа заняты под склад боеприпасов. «Кажется, мой выход», – сказал он себе.
Сидеть и смотреть сложа руки было невыносимо. Тем более когда шла такая отчаянная схватка. Язон не переоценивал своих возможностей, однако не сомневался, что и его пистолет будет не лишним.
Когда он дотащился до первого этажа, на улице у грузовой платформы уже стоял турбомобиль. Два пиррянина поспешно выкатывали со склада бочки с напалмом, нисколько не думая о собственной безопасности. Язон не отважился нырнуть в этот водоворот катящегося металла. Он смекнул, что от него будет гораздо больше проку, если он возьмется кантовать тяжелые бочки в кузове. Пирряне восприняли его помощь как нечто само собой разумеющееся.
Ворочать свинцовые бочки, борясь с двойным тяготением, – адский труд… Кровь стучала в висках, глаза застлала багровая мгла. Язон работал вслепую и, что дело сделано, понял лишь после того, как транспортер вдруг рванулся вперед и его бросило на дно кузова. Он остался лежать между бочками, тяжело дыша. Водитель гнал тяжелую машину полным ходом, и Язона мотало во все стороны. К тому времени, когда они достигли зоны боя и круто затормозили, в глазах у него немного прояснилось, но отдышаться он еще не успел.
Его взгляду представился сплошной сумбур. Стрельба, языки пламени, со всех сторон бегущие мужчины и женщины. Напалм сгрузили без его участия, и транспортер тотчас укатил за новой партией. Прислонившись к стене полуразрушенного здания, Язон попробовал разобраться, что к чему. Это было невозможно. Кругом кишели какие-то мелкие твари, он убил двух, которые пытались его атаковать. В остальном ход битвы оставался для него непонятным.
Рядом с собой он увидел пиррянина с бледным от боли и напряжения лицом. Правая рука его с зияющей рваной раной, которую кто-то обработал специальным раствором, безвольно повисла. В левой руке он держал пистолет с обрывком провода. Язон подумал, что раненый ищет, кто бы мог его перевязать. Он ошибся.
Стиснув пистолет зубами, пиррянин захватил здоровой рукой бочку с напалмом и повалил ее набок. Потом снова взял в руку пистолет и стал катить бочку по земле ногами. Она плохо поддавалась, но раненый не хотел выходить из боя.
Язон протиснулся к нему между снующими людьми и наклонился над бочкой.
– Дай-ка я буду катить, – сказал он. – А ты прикрывай меня пистолетом.
Пиррянин вытер рукой пот со лба и присмотрелся к Язону. Казалось, он его узнал. Во всяком случае, он улыбнулся; правда, улыбка была безрадостная, больше похожая на гримасу боли.
– Ладно, кати, я еще могу стрелять. Два полчеловека вместе – пожалуй, выйдет боец.
Язон уже сражался с бочкой, и ему было не до того, чтобы обижаться.
Улица впереди была разворочена взрывом. Двое трудились на дне воронки, углубляя ее лопатами. Язон не понимал, зачем это нужно. В ту самую минуту, когда он подкатил бочку к яме, оба пиррянина выскочили из нее и открыли огонь, целясь вниз. Один из стреляющих оказался совсем юной девушкой лет одиннадцати-двенадцати.
– Спасибо Периметру! – выдохнула она. – Давайте напалм. Одно из новых чудовищ пробивается на участок тринадцать, мы только что его обнаружили.
Говоря, она развернула бочку, сшибла пробку, и студенистое вещество потекло в яму. Не дожидаясь, когда все вытечет, девушка столкнула бочку в воронку. Ее товарищ сорвал с пояса осветительную ракету и швырнул следом.
– Назад, живо! – крикнул он. – Они не любят тепла.
Это было очень мягко сказано. Напалм вспыхнул, вверх взметнулись языки коптящего пламени, заклубился дым. Земля под ногами Язона заколыхалась, среди огня возникло что-то длинное, черное и изогнулось в воздухе у них над головой. Окруженное пеклом чудовище как-то странно дергалось. Оно было огромное, толщиной не меньше двух метров, а о длине можно было догадываться по тому, как дыбился и трескался асфальт на полсотни метров по обе стороны воронки. Пламя не укротило его, только придало еще больше ярости. Петля за петлей оно появлялось из-под земли. Следуя примеру других, Язон начал стрелять по извивающемуся телу, но пули не производили никакого видимого действия.
Со всех сторон прибывало подкрепление, люди несли разное оружие, но всего эффективнее оказались минометы и огнеметы.
– Освободить участок, открываем массированный огонь! Отходи!
Голос прозвучал так громко, что у Язона зазвенело в ушах. Он повернулся и увидел Керка, который привел транспортеры с оружием. На спине у пиррянина висел рупор, микрофон торчал перед ртом. Подчиняясь команде, толпа бросилась в сторону.
Язон растерялся. Освободить участок? Какой участок? Он рванулся было к Керку, но вдруг увидел, что все бегут в противоположную сторону. Да как бегут!
Язон остался в одиночестве посреди улицы, чувствуя себя совсем беззащитным. Все остальные исчезли. Нет, не все. Раненый, которому он помог справиться с бочкой, приближался, размахивая здоровой рукой. Язон не мог разобрать, что он говорит. Машины тронулись с места. Язон понял, что надо пошевеливаться, и сделал несколько шагов. Поздно. Земля вспучилась сразу со всех сторон, из трещин выбиралась наружу невиданная тварь. Спасение было впереди, но на пути к нему изогнулась в воздухе облепленная землей серая арка.
Иногда секунды кажутся вечностью. Субъективное время вдруг бесконечно растягивается. Сейчас был как раз такой случай. Язон застыл на месте. Даже дым в небе словно окаменел. Прямо перед собой Язон отчетливо видел странную петлю – часть чужеродного организма. Видел все до мельчайших подробностей.
Толстое тело, серое и шероховатое, будто старое дерево. С множеством извивающихся по-змеиному длинных белесых отростков. С виду растение, а двигается как животное… И оно лопается, трескается! Это было самое ужасное. Появились какие-то трещины, отверстия. Словно разинутые пасти, они изрыгали полчища мертвенно-белых тварей, которые издавали пронзительный визг на грани слышимых частот. Он увидел страшные челюсти со множеством острейших клыков.
Ужас встречи с неведомым сковал руки и ноги Язона. Он приготовился умереть. Керк орал ему что-то громовым голосом в мегафон, по атакующему чудовищу непрерывно стреляли, а Язон стоял словно в забытьи.
Вдруг чье-то твердое как камень плечо сильно толкнуло его вперед. Это был раненый пиррянин, он все еще рассчитывал выручить Язона. Держа пистолет зубами, он здоровой рукой потащил Язона за собой. Прямо на чудовище.
Стрельба на время прекратилась. Другие пирряне поняли его замысел.
Под изогнувшейся в воздухе петлей образовался большой просвет. Пиррянин уперся как следует ногами, весь напрягся, рывком оторвал Язона от земли и буквально швырнул его в проход под живой аркой. Извивающиеся щупальца обожгли лицо Язона, в следующую секунду он уже катился по земле по ту сторону петли. Раненый пиррянин прыгнул следом за ним.
Он опоздал. Обстановка позволяла спастись только одному. И пиррянин, вместо того чтобы использовать этот единственный шанс, протолкнул Язона. Щупальца, которые задели Язона, передали сигнал в мозг чудовища, оно опустилось и накрыло пиррянина. Он пропал из виду, весь облепленный белесыми тварями. Но пистолет-автомат продолжал стрелять еще долго после того, как человек заведомо был мертв.
Язон встал на четвереньки и пополз. Несколько клыкастых бестий бросились к нему, но были подстрелены. Он этого не видел. Чьи-то сильные руки грубо поставили его на ноги и дернули. Он ударился о борт транспортера и увидел разъяренное лицо Керка. Могучая пятерня схватила его за грудь, оторвала от земли и безжалостно встряхнула, словно кучу тряпья. Язону оставалось лишь молча терпеть и ждать, чем это кончится.
Керк не убил Язона, только отшвырнул его в сторону. Кто-то другой подобрал его и забросил в кузов. Он еще был в сознании, когда машина рванулась с места, но у него не было сил двигаться. Ничего, сейчас все пройдет, и он сядет. Он просто устал немного, вот и все… Здесь течение его мыслей оборвалось.

Глава 13 

– Совсем как в давние времена, – приветствовал Язон входящего в комнату Бруччо.
Пиррянин молча подал Язону и другим раненым еду и вышел.
– Спасибо! – крикнул ему вдогонку Язон.
Шутка, улыбка, все как положено. Вот только губы словно чужие. Как будто их налепили – и они говорят и улыбаются сами по себе. И внутри все онемело. Мышцы не слушались, а перед глазами стояла одна и та же картина: живая арка, которая обрушивалась на однорукого пиррянина и оплетала его миллионами жгучих щупалец.
Язон представлял себя на месте погибшего. Ведь по справедливости он должен был там остаться… Он машинально очистил тарелку.
Эта мысль преследовала его с того самого утра, когда он пришел в сознание. Это он должен был умереть там, на перепаханной битвой улице. Он должен был расплатиться жизнью за то, что возомнил, будто может помочь чем-то сражающимся пиррянам. А он только путался под ногами и мешал. Если бы не Язон, сейчас здесь лечился бы тот раненый пиррянин. Он занимает чужое место.
Место человека, который отдал свою жизнь за Язона.
Человека, которого он даже не знал по имени.
В еду было подмешано какое-то снотворное. Тампоны высасывали саднящую боль из ожогов на лице, там, где его полоснули щупальца. Когда Язон проснулся опять, он мог уже мыслить более здраво.
Другой человек умер, чтобы он мог жить. От этого никуда не уйдешь. При всем желании погибшего не вернешь к жизни. Значит, надо сделать так, чтобы его смерть была не напрасной. В той мере, в какой вообще смерть человека может считаться оправданной… Ну вот, опять о том же! Хватит.
Язон знал, что он должен делать. Теперь его поиск приобретает еще большее значение. Если он решит загадку этого свирепого мира, он вернет тем самым часть своего долга.
Язон сел, тотчас голова закружилась так, что он машинально ухватился за край кровати. Прошло несколько минут, прежде чем головокружение унялось. Остальные раненые даже не смотрели на него, когда он медленно, кривясь от боли, начал одеваться. Вошел Бруччо, увидел, чем он занят, и молча вышел.
Одевание затянулось надолго, наконец он управился. Когда Язон вышел из комнаты, за дверью его ожидал Керк. 
– Керк, я хочу тебе сказать… 
– Не говори мне ничего! – Голос Керка громом раскатился по коридору. – Говорить буду я. Ты выслушаешь меня, и на этом разговор будет окончен. Мы не желаем больше видеть тебя на Пирре, Язон динАльт, мы не нуждаемся ни в тебе, ни в твоих премудрых суждениях постороннего. Один раз тебе с твоим лживым языком удалось меня убедить. Я помог тебе за счет более важных дел. Я должен был раньше сообразить, куда заведет твоя пресловутая логика. Теперь я увидел это воочию. Велф умер, чтобы ты мог жить. А он стоил двоих таких, как ты.
– Велф? Его звали Велф? – неловко спросил Язон. – Я не знал…
– Ты не знал. – Зубы Керка обнажились в презрительной гримасе. – Ты даже не знал его имени, а он умер, чтобы ты мог и дальше влачить свое жалкое существование.
Керк сплюнул, словно ему попала в рот какая-то дрянь, и зашагал к выходу. Потом вспомнил что-то и повернулся к Язону.
– Ты будешь здесь, в изоляторе, пока не придет корабль. Через две недели ты покинешь эту планету и никогда больше не вернешься. А если вернешься, я убью тебя на месте. С большим удовольствием. 
Он вошел в переходную комнату.
– Постой! – крикнул Язон. – Так нельзя… Ты еще не видел того, что я нашел. Спроси Мету… 
Дверь захлопнулась, и Керк исчез. Черт знает что. Бессильное отчаяние сменилось яростью. С ним обращаются как с несмышленым ребенком, ни во что не ставят важное открытие, которое он сделал.
Язон обернулся и увидел Бруччо. 
– Ты слышал? – спросил он. 
– Да. И я с ним полностью согласен. Считай еще, что тебе повезло.
– Повезло! – Язон окончательно рассвирепел. – В том, что ко мне относятся как к малолетнему недоумку, что моих усилий не принимают всерьез…
– А я говорю: повезло, – перебил его Бруччо. – У Керка из всех сыновей только Велф и остался. Керк возлагал на него большие надежды, готовил его себе в преемники.
Бруччо повернулся, чтобы уйти, но Язон окликнул его:
– Погоди. Мне очень горько, что Велф погиб. Независимо от того, что ты мне сейчас сказал. Но теперь мне понятно, почему Керку не терпится меня выпроводить. Вместе с материалами, которые я нашел. Бортовой журнал…
– Знаю, видел его. Мета приносила. Очень интересный исторический документ.
– И это все, что ты можешь о нем сказать? Исторический документ… А суть перемены, которая произошла с планетой, до тебя не дошла?
– Дошла, – сухо ответил Бруччо. – Но я не вижу, при чем тут сегодняшний день. Прошлого не переделать, а мы боремся в настоящем, и все наши силы уходят на эту борьбу.
Все, все впустую, прямо хоть вой… Куда ни повернись, сплошное безразличие.
– Ты же умный человек, Бруччо, и, однако, видишь не дальше собственного носа. Наверно, с этим ничего не поделаешь. Ты и все остальные пирряне – супермены на земную мерку. Свирепые, беспощадные, несокрушимые, с молниеносной реакцией. Живучие, как кошки. Из вас получились бы бесподобные техасские рейнджеры, канадские конные патрули, разведчики болот Венеры – любые из мифических героев далекого прошлого. И, по-моему, именно там ваше место, в прошлом. На Пирре человек находится в условиях, которые требуют максимума от его мышц и рефлексов. Но ведь это тупик. Мозг вывел человека из пещер и открыл ему путь к звездам. Если опять впереди мозга поставить мышцы, мы вернемся к пещерному уровню. В самом деле, кто вы, пирряне, если не племя троглодитов, которые бьют зверей по голове каменными топорами? Вы когда-нибудь задумывались над тем, для чего вы тут живете? Что делаете? Куда идете? – Язон остановился, чтобы перевести дух.
Бруччо задумчиво потер подбородок. 
– Пещеры? – повторил он. – Где ты видел у нас пещеры и каменные топоры? Я тебя совсем не понимаю.
Можно ли тут сердиться, раздражаться? Язон открыл рот, хотел ответить, но вместо этого рассмеялся. Это был невеселый смех. Он устал спорить с этими пиррянами. Все как об стену горох. Они мыслят только в настоящем. Прошлое и будущее для них неизменно и непознаваемо, а потому не представляет никакого интереса.
– Как идет бой на Периметре? – спросил он, переводя разговор на другое.
– Окончен. Во всяком случае, подходит к концу.
И Бруччо принялся с жаром показывать стереофотографии врага, не замечая, что Язон с трудом подавляет отвращение.
– Это был самый серьезный прорыв за много лет, но мы вовремя его засекли. Жутко подумать, что было бы, опоздай мы на неделю-другую.
– А что это за твари? – спросил Язон. – Какие-нибудь гигантские змеи?
– Не говори вздора, – фыркнул Бруччо и постучал ногтем по снимку. – Корни. Только и всего. Сильно видоизмененные, конечно, но все равно корни. Задумали пробраться под Периметром, такого глубокого подкопа еще никогда не было. Сами-то по себе они не опасны, подвижность очень маленькая. Обруби такой корень – долго не проживет. А вся опасность в том, что они служили как ходы для штурма. Каждый корень внутри испещрен ходами, в них живут два или три вида животных, своего рода симбиоз. Теперь, когда мы в них разобрались, будем начеку. А вот если бы они подрыли весь Периметр и атаковали сразу со всех сторон, тогда нам пришлось бы худо.
Предельные условия. Жизнь на краю вулкана, грозящего всех истребить. Пирряне рады каждому прожитому дню. Видно, их уже не переделаешь. Язон не стал продолжать разговор. Забрав в комнате Бруччо бортовой журнал «Поллукс Виктори», он отнес его к себе. Соседи по палате не замечали его. Он лег и открыл журнал на первой странице.
Два дня Язон не выходил из палаты. Раненые быстро поправлялись, он остался один и внимательно читал страницу за страницей, пока не изучил во всех подробностях историю освоения Пирра. Кипа заметок и выписок быстро росла. Он вычертил карту первоначального поселения и наложил ее на самую последнюю. Ничего похожего…
Да, это тупик. Сравнение карт неумолимо подтверждало то, о чем он догадывался. Все детали местности и рельефа были описаны в журнале очень точно. Город, несомненно, переместился со времени первоначальной высадки колонистов. Где-то это фиксировалось, но все данные должны были попасть в библиотеку, а этот источник он уже исчерпал. И больше негде искать.
Дождь хлестал по стеклу над его головой, сверкали молнии. Незримые вулканы опять проснулись, и от их глухого подземного ворчания содрогался пол.
Плечи Язона поникли под тяжким грузом поражения, пасмурное небо казалось еще более хмурым.

Глава 14 

Весь следующий день Язон пролежал на койке, уныло глядя в потолок и пытаясь переварить мысль о своем проигрыше. Приказ Керка не выходить из изолятора связывал его по рукам и ногам. Ему казалось, что лишь несколько шагов отделяют его от ответа. Но как сделать эти шаги?
Его хандры хватило ровно на один день. Язон не видел в позиции, занятой Керком, ни капли логики, одни эмоции. Мысль об этом неотступно преследовала его. Жизнь давно научила Язона относиться с недоверием к суждениям, основанным на эмоциях. Он ни в чем не мог согласиться с Керком – значит, надо использовать оставшиеся десять дней, чтобы решить проблему. Пусть даже для этого придется нарушить приказ Керка.
Он с жаром взялся опять за свой блокнот. Первые источники информации исчерпаны, но должны быть другие. Грызя ручку и упорно размышляя, Язон перебирал возможные варианты. Любая идея, даже самая безумная, заслуживала внимания. Исписав блокнот, он вычеркнул чересчур трудоемкие и заведомо неосуществимые ходы. Такие, как обращение к внепланетным историческим архивам. Речь идет о сугубо пиррянской проблеме, либо она будет решена на Пирре, либо так и останется нерешенной.
В конце концов он остановился на двух вариантах. Первый – старые документы, записки или дневники, которые могли сохраниться в личном владении у кого-нибудь из пиррян. Второй – изустные предания, передававшиеся из поколения в поколение. Вариант номер один казался ему наиболее реальным, и Язон тотчас приступил к делу. Тщательно проверив свою аптечку и пистолет, он пошел к Бруччо.
– Что нового смертельного появилось на свете за то время, что я тут сижу? – спросил он. 
Бруччо воззрился на него:
– Тебе нельзя выходить, Керк запретил.
– Он велел тебе следить, чтобы я повиновался? – холодно осведомился Язон. 
Бруччо потер подбородок и насупил брови. Поразмыслив, он пожал плечами:
– Да нет, я тебя не сторожу. И ни к чему это мне. Я понимаю так, что это ваше с Керком личное дело – ну так и разбирайтесь сами. Уходи, когда тебе вздумается. И постарайся, чтобы где-нибудь тихо прикончили, для нас будет одной заботой меньше.
– И я тебя так же люблю,- отозвался Язон. – Теперь рассказывай про фауну.
Единственной новой мутацией, требовавшей дополнительных мер защиты, была серо-голубая ящерица, которая с убийственной меткостью плевалась ядом, поражающим нервную систему. Смерть наступала через несколько секунд после того, как яд попадал на кожу. Эту ящерицу ни в коем случае нельзя было подпускать близко.
Одного часа упражнений на тренажере оказалось достаточно, чтобы у Язона выработался нужный рефлекс. Никем не замеченный, он покинул здание изолятора и побрел по пыльным улицам к ближайшим казармам, сверяясь с планом города. Было душно, царила тишина, нарушаемая лишь далеким рокотом да изредка его собственными выстрелами.
Внутри толстостенных бараков было прохладно, и Язон тяжело опустился на скамейку. Когда пот на лице высох и сердце забилось ровнее, он вошел в комнату отдыха и приступил к опросу.
Дознание не затянулось. Никто из пиррян не хранил старинных предметов; сама мысль об этом казалась им нелепой. После двадцатого отрицательного ответа Язон понял, что ничего не добьется.
Значит, остаются изустные предания. Но и тут опрос ничего не дал. К тому же пиррянам надоели его приставания, и они начали ворчать. Лучше остановиться вовремя, пока он еще цел…
Заведующий пищеблоком угостил его обедом, который на вкус напоминал древесные опилки и размазню из пластика.
Язон быстро управился с едой и задумался над пустым подносом. Он упорно гнал от себя мысль, что снова забрел в тупик. От кого можно получить толковый ответ? Все, с кем он здесь говорил, очень уж молоды. Какое им дело до преданий старины. Это чисто стариковское хобби, требующее особого интереса и терпения. Но на Пирре нет стариков.
А впрочем, есть одно исключение: библиотекарь Поли. В самом деле. Человек, который имеет дело с документами и книгами, мог сберечь что-нибудь старинное. На худой конец, он может помнить что-то из прочитанного. Не очень надежная нить, но ее надо проверить.
Путь до библиотеки едва не доконал Язона. Ливни сделали дорожное покрытие совсем скользким, а сумрачное освещение мешало видеть, что делается кругом. Какая-то тварь сумела подобраться вплотную и основательно царапнула его, прежде чем он ее подстрелил. От противоядия у него помутилось в глазах, и он потерял довольно много крови, пока наложил повязку. До библиотеки он добрался совсем усталый и злой.
Поли копался во внутренностях одной из библиотечных машин и оторвался от работы только после того, как Язон тронул его за плечо. Включив слуховой аппарат, старый инвалид приготовился слушать.
– У вас есть старые бумаги или письма, которые вы храните для себя лично?
Пиррянин отрицательно покачал головой.
– А как насчет преданий – может, вы в молодости слышали какие-нибудь рассказы о древних делах, о подвигах? 
Снова отрицательный жест. О чем бы Язон ни спросил, Поли только качал головой. Наконец старый пиррянин раздраженно показал на ожидавшую его работу.
– Да-да, я знаю, вам надо работать. Но это очень важно.
Поли сердито мотнул головой и поднял руку, намереваясь выключить слуховой аппарат. Язон лихорадочно старался придумать такой вопрос, который мог бы вызвать более позитивную реакцию. В мозгу вертелось какое-то слово, которое он однажды слышал и, так сказать, заложил в память, чтобы потом выяснить его значение. Слышал от Керка… Есть! Заветное слово вынырнуло из подсознания.
– Минуточку, Поли, только еще один вопрос. Что такое «корчевщик»? Вы когда-нибудь видели «корчевщика»? Чем они занимаются? Где их можно увидеть?
Он не договорил. Поли развернулся и со всего размаху ударил Язона по лицу здоровой рукой так, что едва не раздробил ему челюсть. Язон отлетел в сторону и словно в тумане увидел, как старый калека идет, ковыляя, к нему. Уцелевшая часть лица библиотекаря была искажена яростью, изувеченное горло издавало какие-то клекочущие звуки.
Тут уж было не до объяснений. Со всей скоростью, какую только он мог развить при двойном тяготении, Язон направился к двери. Рукопашная схватка с пиррянином, будь то малорослый юнец или старый инвалид, не сулила ничего хорошего.
Дождь успел смениться снегом, и Язон зашлепал по слякоти, потирая ноющую скулу и осмысливая единственный факт, которым он располагал. «Корчевщик» – явно ключ, но к чему? И куда теперь обратиться за информацией? Из всех пиррян только с Керком у него получался путный разговор, но с ним больше не поговоришь. Остается Мета. Надо немедленно повидаться с ней. Но тут им вдруг овладела такая слабость, что он через силу добрел обратно до учебного центра.
Утром он чуть свет позавтракал и снова отправился в город. Всего неделя осталась в запасе… Проклиная два G, пресекающие все его попытки идти быстро, Язон дотащился до здания диспетчерской службы, узнал, что Мета вот-вот должна вернуться с ночного дежурства на Периметре, и отправился в ее казарму. Когда Мета вошла, он лежал на ее койке.
– Уходи, – бесстрастно сказала она. – Или тебя надо вышвырнуть?
– Терпение. – Он сел. – Я просто прилег отдохнуть, пока ждал тебя. У меня к тебе один-единственный вопрос. Ответь мне на него, и я сразу уйду.
– Какой еще вопрос? – Мета нетерпеливо постукивала по полу каблуком, но Язон уловил нотку любопытства в ее голосе.
Он еще раз тщательно продумал все, потом заговорил: 
– Только постарайся воздержаться от стрельбы. Ты знаешь меня как болтливого инопланетчика, я уже говорил при тебе ужасные вещи, и ты не стреляла в меня. Сейчас ты услышишь еще одну ужасную вещь. Пожалуйста, подтверди свое превосходство над другими обитателями галактики, держи себя в руках и не разлагай меня на атомы.
В ответ она только еще раз стукнула каблуком. Язон собрался с духом и выпалил:
– Что такое «корчевщик»? 
На миг Мета словно окаменела. Потом с отвращением посмотрела на него.
– Ты умеешь находить самые омерзительные предметы для разговора.
– Возможно, – согласился он. – Но это не ответ на мой вопрос.
– Это… В общем, это одна из тех вещей, о которых люди не говорят. 
– Я говорю.
– А я нет! Это самая отвратительная вещь на свете, больше я ничего не скажу. Потолкуй с Кранноном, а с меня хватит.
Говоря, Мета схватила его за руку и выволокла в тамбур. В следующую секунду дверь захлопнулась за его спиной. Язон сердито буркнул себе под нос: «Атлетка», – но гнев улетучился, как только он сообразил, что Мета, хотела она того или нет, дала ему в руки ключ. Теперь надо выяснить, кто такой или что такое Краннон.
В диспетчерской Язон узнал, кто такой Краннон, а также где и в какую смену он работает. Идти туда было недалеко, и Язон скоро очутился перед большим кубическим строением без окон. У каждого из надежно запертых входов висело по вывеске с одним только словом: «Продовольствие». Чтобы попасть внутрь здания, Язону пришлось пройти через несколько тесных автоматических камер, где он подвергся ультразвуковой, ультрафиолетовой и антисептической обработке. Затем его почистили вращающиеся щетки и последовательно окатили три различных душа. Несколько более влажный и несравненно более чистый, он был наконец допущен в центральное помещение. Здесь люди и роботы перекладывали ящики, и Язон спросил одного из пиррян, где можно видеть Краннона. Пиррянин холодно смерил Язона взглядом, плюнул на его башмаки и только потом ответил. Краннон – коренастый и весьма мрачный мужчина в залатанном комбинезоне – работал один в просторной кладовой. При виде Язона он перестал ворочать тюки и сел. Угрюмые складки на его лице, казалось, стали еще глубже, когда Язон принялся объяснять, зачем пришел. Разговор о пиррянской старине нагнал на него тоску, и он откровенно зевал. Наконец Язон закончил. Однако он тщетно ждал ответа, Краннон только молча продолжал зевать. В конце концов Язон не выдержал: 
– Ну так как, у вас есть старые книги, документы, записки или что-нибудь в этом роде?
– Ты обратился по адресу, инопланетчик, – услышал он. – От разговора со мной тебе будут сплошные неприятности. 
– Это почему же? 
– Почему? – Язон увидел, что лицо Краннона может выражать не только уныние. – Я тебе скажу почему! Однажды я допустил промашку, только одну, и был наказан за это пожизненным приговором. На всю жизнь – понятно тебе? Я один, все время один. Корчевщики и те надо мной начальники.
Язон постарался не выдать своего ликования.
– Корчевщики? А кто это такие – корчевщики?
От такого чудовищного вопроса Краннон даже онемел. Неужели есть на свете человек, который не слышал про корчевщиков? Что-то похожее на радость потеснило тоску в его душе, когда он понял, что наконец-то обрел чуткого слушателя, с которым можно поделиться своей бедой.
– Корчевщики – предатели, иначе их не назовешь. Предатели рода человеческого, я бы их всех перебил, была бы моя воля. Живут в джунглях. А что они с животными делают…
– Вы хотите сказать, что это люди? Такие же пирряне, как вы сами? – перебил его Язон.
– Нет, сударь, не такие же, как я. И не повторяй этой ошибки, если тебе жизнь дорога. Допустим, я один раз задремал на посту, за что и должен теперь делать эту работу. Но отсюда еще не следует, что она мне по душе. Или что они мне по душе. От них смердит, да-да, смердит, и, если бы они не давали нам продовольствие, их завтра же прикончили бы всех до одного. Вот работенка, за которую я взялся бы с великой радостью!
– Но, если они поставляют вам продовольствие, вы должны давать им что-то взамен?
– Меновой товар – бусы, ножи и все такое прочее. Мне их сюда привозят в коробках, мое дело только доставить эти коробки по адресу. 
– Как вы это делаете? 
– Отвожу в условное место на бронетранспортере. Потом еду туда снова и забираю продовольствие, которое они оставляют.
– Можно мне в следующий раз поехать с вами?
Краннон немного поразмыслил, прежде чем ответить.
– Что ж, валяй поезжай, если природа обделила тебя умишком. Пособишь мне с погрузкой. Сейчас урожай еще не собран, так что следующий рейс через восемь дней…
– Но ведь это будет после того, как улетит корабль. Слишком поздно. А раньше вы не можете поехать?
– Не лезь ко мне со своими проблемами сударь. – пробурчал Краннон вставая. – Через восемь дней, и никаких перемен ради твоей милости.
Язон понял, что от этого человека ему большего за один раз не добиться. Он уже собрался уходить, но затем обернулся.
– Еще один вопрос. Как выглядят эти дикари? Эти корчевщики?
– Откуда мне знать! – рявкнул Краннон. – Я с ними торгую, а не целуюсь. Попадись мне хоть один, я пристрелил бы его на месте.
Он несколько раз согнул и разогнул пальцы, заставляя пистолет выскакивать из кобуры. Язон предпочел тихо удалиться.
Растянувшись на койке, чтобы мышцы отдохнули от перегрузки, он ломал голову над тем, как убедить Краннона перенести срок. Его надо подкупить. Но чем? В этом мире, где валюта не котируется, его миллионы кредов ничего не значат. Глаза Язона остановились на стенном шкафу, в котором висела его старая одежда… Кажется, придумал!
На другой день – еще одним днем меньше! – он спозаранок пришел в здание продовольственного склада. Краннон даже не обернулся на звук его шагов.
– Хотите получить эту штуку? – Язон протянул изгою плоский золотой футляр с крупным алмазом посередине.
Краннон хмыкнул и повертел футляр в руках.
– Игрушка, – сказал он. – Какой от нее прок?
– А вы нажмите кнопку, появится огонь.
Над дырочкой в крышке вырос язычок пламени. Краннон вернул футляр Язону.
– На кой мне такой огонек? Оставь себе.
– Погодите, – сказал Язон. – Это не все. Если надавить на этот камень посередине, выскочит… вот видите? – У него на ладони очутился черный шарик величиной с ноготь. – Граната, из чистого ультранита. Сдави ее хорошенько, потом брось, и будет такой взрыв, что начисто разнесет дом вроде этого.
Краннон снова взял золотой футляр. На грозное оружие он смотрел чуть ли не с улыбкой, словно ребенок на конфетку. 
– Футляр и бомбы будут ваши. Если вы перенесете очередной рейс на завтра и возьмете меня с собой, – поспешил объявить Язон.
– Будь здесь ровно в пять утра, – ответил Краннон. – Мы выедем рано.

Глава 15 

Рокоча гусеницами, бронетранспортер подкатил к воротам Периметра и остановился. Краннон сделал рукой знак часовым и опустил металлический щит перед ветровым стеклом. Ворота распахнулись, и транспортер – по сути дела, это был тяжелый танк – медленно пополз вперед. За первыми воротами были вторые, они открылись только после того, как сомкнулись внутренние створки. Язон смотрел в перископ, как отворяются наружные ворота. Автоматические огнеметы поливали пламенем проход, пока транспортер не подошел вплотную. Широкая полоса выжженной земли окаймляла Периметр; дальше начинались джунгли. Язон непроизвольно съежился на сиденье.
Растения и животные, которых он до тех пор знал лишь по образцам, здесь окружали его со всех сторон, образуя сплошную массу, кишащую всякой живностью. Воздух наполнился неистовым гулом, что-то непрерывно царапало броню, стучало по ней. Краннон усмехнулся и включил контакт, подающий электрический ток на защитную решетку. Царапанье умолкало по мере того, как звери своими телами замыкали цепь на заземленный корпус.
Транспортер продирался сквозь джунгли на самой малой скорости. Лицо Краннона будто срослось с перископом. Он молча управлял машиной. С каждой милей транспортер шел все лучше; наконец водитель убрал перископ и поднял щит. По-прежнему их грозно обступал густой лес, но это было совсем не то, что возле Периметра, вдоль которого, казалось, сосредоточилась главная смертоносная мощь планеты Пирр. «Почему? – спросил себя Язон. – Откуда эта исступленная ненависть направленного действия?»
Мотор стих, Краннон встал и потянулся.
– Приехали, – сказал он. – Давай выгружать.
Транспортер стоял на голой скале с такими крутыми и гладкими склонами, что на них не держалась никакая растительность. Краннон открыл грузовые отсеки, и они принялись сгружать клети и ящики. Когда работа была закончена, Язон обессиленно привалился к груде ящиков.
– Полезай в кабину, едем обратно, – приказал Краннон. 
– Вы поезжайте, а я останусь. 
Краннон холодно посмотрел на него: 
– Лезь в машину, или я убью тебя. Здесь нельзя оставаться. Во-первых, ты и часа один не проживешь. А главное – попадешь в руки корчевщиков. Они тебя сразу прикончат, но не в этом беда. А в том, что у тебя есть снаряжение, которое не должно попасть в их руки. Только корчевщика с пистолетом нам не хватает!
Пока пиррянин говорил, Язон лихорадочно продумывал следующий ход. Вся его надежда была на то, что Краннон смекает не так быстро, как реагирует.
Язон уставился на деревья, точно что-то заметил среди ветвей. Краннон, продолжая говорить, автоматически последовал его примеру. И как только в руке Язона оказался пистолет, Краннон тотчас выхватил свое оружие.
– Вон там! На макушке! – крикнул Язон, стреляя наугад в зеленый хаос.
Краннон тоже открыл огонь. В ту же секунду Язон отпрянул назад, сжался в комок и покатился вниз по склону. Выстрелы заглушили звук его движений, и, прежде чем Краннон успел повернуться, Язон уже скрылся в зарослях. Кусты хлестали его прутьями, но они же тормозили падение, и в конце концов он остановился. Пули, посланные вдогонку Кранноном, не достигли цели.
Лежа в кустах, исцарапанный, запыхавшийся, Язон слышал, как Краннон честит его последними словами. Топая по скале, взбешенный пиррянин продолжал стрелять наугад, однако спускаться в заросли не стал. В конце концов он сдался и сел в кабину. Мотор взревел, гусеницы звякнули и заскребли по камню, и транспортер пошел обратно через джунгли. Некоторое время были слышны рокот и треск, потом все стихло. Язон остался один. До этой минуты он даже не представлял себе, что можно чувствовать себя таким одиноким. Машина исчезла, а кругом – смерть, и ничего кроме смерти. Он с трудом подавил в себе желание броситься вдогонку за бронетранспортером. Что сделано, то сделано, возврата нет.
Риск немалый, но другого способа связаться с корчевщиками не было. Пусть они дикари, но ведь люди же. Ведут меновую торговлю с цивилизованными пиррянами – значит, не так уж безнадежно одичали. Он должен установить контакт, должен как-то поладить с ними. И выяснить, как они ухитряются жить без опаски в этом безумном мире.
Будь у него другой способ решить проблему, он предпочел бы его; роль героя-мученика Язону вовсе не улыбалась. Но Керк и назначенный им срок не оставляли ему выбора. Надо было возможно скорее устанавливать контакт, и он не видел другого пути.
Где сейчас находятся дикари? Скоро ли появятся? Попробуй, угадай. Не будь лес таким опасным, он мог бы укрыться и выждать подходящий момент для встречи с корчевщиками. Ведь если они застанут его около ящиков, то с присущим пиррянам рефлексом могут сразу отправить его на тот свет.
Волоча ноги, Язон добрел до высоких деревьев. Что-то шевельнулось среди ветвей и тут же пропало. Он поглядел на ближайшее дерево. Окружающие толстый ствол растения не производили впечатления ядовитых, и Язон вошел в лес. Вроде бы ничего угрожающего кругом. Странно… Он прислонился к шершавому стволу, собираясь с силами.
Что-то мягкое накрыло его голову, руки и ноги точно сковало железом, и чем сильнее он отбивался, тем крепче становилась хватка. Кровь стучала в висках, легкие готовы были взорваться.
Наконец он прекратил сопротивление, и сразу же хватка ослабла. Поняв, что на него напал не зверь, Язон слегка воспрял духом. Он ничего не знал о корчевщиках, но рассчитывал на то, что человеческое в них возьмет верх.
Он был крепко связан, кобуру с пистолетом у него забрали. Без оружия Язон чувствовал себя словно голый. Все те же могучие руки снова схватили его и бросили ничком на что-то мягкое и теплое. Это «что-то» явно было каким-то крупным животным, и Язона опять обуял ужас, ведь все пиррянские животные были смертельными врагами человека. Когда животное тронулось с места, унося его на себе, на смену страху пришло огромное облегчение. Выходит, корчевщики сумели наладить своего рода сотрудничество по меньшей мере с одним представителем местной фауны. Если он выяснит, как это оказалось возможно, и сумеет сообщить секрет жителям города, все его труды и мытарства окупятся. Пожалуй, даже смерть Велфа будет оправданна, если удастся умерить, а то и вовсе прекратить многовековую войну.
Туго связанные конечности сначала отчаянно болели, потом потеряли чувствительность, а они все ехали и ехали куда-то. Язон потерял всякое представление о времени. Дождь промочил его насквозь, потом он ощутил, как жгучее солнце принялось подсушивать его одежду.
Наконец тряска прекратилась, Язона стащили со спины животного и бросили на землю. Чувствительность вернулась к развязанным рукам, и острая боль пронизала мышцы, когда он попробовал шевельнуться. Как только руки стали слушаться, он поднял их и сдернул с головы мешок, сшитый из какого-то густого меха. Ослепленный ярким светом, он жадно хватал ртом чистый воздух.
Отдышавшись немного, Язон огляделся вокруг. Он лежал на полу из неструганных досок; через дверной проем прямо в лицо ему светило заходящее солнце. Весь склон холма до самого леса занимало вспаханное поле. Царивший внутри хижины полумрак не позволял рассмотреть подробностей обстановки.
Что-то заслонило свет, на пороге выросла высокая фигура. В первую секунду Язону почудилось, что это зверь, потом он увидел лицо человека с длинными волосами и густой бородой. Человек был одет в шкуры, даже чулки на ногах были меховые. Поглаживая рукой подвешенный к поясу топор, он пристально смотрел на пленника.
– Кто ты? Чего тебе надо? – вдруг спросил бородач.
Язон помешкал с ответом – как бы этот дикарь не оказался таким же вспыльчивым, как горожане.
– Меня зовут Язон. Я пришел с миром. Я хочу быть вашим другом…
– Ложь! – Бородач взялся за топор. – Врешь, жестянщик! Я видел, как ты прятался. Хотел меня убить. Но раньше я убью тебя.
Он потрогал мозолистым пальцем лезвие топора и замахнулся.
– Погодите! – отчаянно воскликнул Язон. – Вы не поняли. Топор качнулся вниз. – Я инопланетчик и… 
Топор вонзился в дерево возле уха Язона с такой силой, что даже пол вздрогнул. Бородач передумал в последнюю секунду. Схватив Язона за грудь, он подтянул его к себе, их лица соприкоснулись. 
– Правда? Инопланетчик? 
Не дожидаясь ответа, он разжал пальцы, и Язон упал на доски. Дикарь перескочил через него и шагнул куда-то в глубину хижины.
– Надо доложить Ресу, – сказал он, возясь с чем-то у стены.
Загорелся свет. Язон ошарашенно вытаращил глаза. Одетый в шкуры косматый дикарь включил связное устройство. Грубые, грязные пальцы быстро настроили аппарат и набрали номер.

Глава 16 

Вздор какой-то… В уме Язона вид волосатого варвара никак не вязался с электронной аппаратурой. Кого он вызывает? Если есть одно связное устройство, должно быть по меньшей мере еще одно. Кто такой Рес?
Усилием воли Язон укротил беспорядочный бег мыслей. Перед ним оказалось нечто совсем неожиданное, непредвиденное. Ничего – все на свете поддается объяснению, надо только разобраться в фактах.
Закрыв глаза, чтобы не мешали пробивающиеся сквозь макушки деревьев лучи солнца, Язон попробовал анализировать факты. Их можно было разделить на две группы: то, что он видел сам, и то, что узнал от жителей города. Вторая категория нуждалась в проверке и сопоставлении с наблюдаемым. Может статься, что многие, если не все, факты этого рода окажутся ложными.
– Вставай, – вторгся в его мысли голос бородача. – Поехали.
Затекшие ноги не держали Язона. Бородач презрительно фыркнул, поднял его и прислонил к наружной стене. Потом он куда-то исчез, и Язон, держась за корявые бревна, воспользовался случаем хорошенько осмотреться.
Впервые после побега из родного дома он очутился на ферме. Другая планета со своей экологией, но все равно сходство бросалось в глаза. Перед лачугой простерлось недавно засеянное поле. Видно, что здесь потрудился искусный пахарь. Аккуратные борозды равномерно огибали склон. Рядом с жилым строением стояло другое, то ли амбар, то ли конюшня.
За спиной Язона послышалось чье-то фырканье. Он резко обернулся и окаменел; рука сжимала несуществующий пистолет, палец дергал курок, которого не было.
Перед ним стоял какой-то зверь, неприметно вышедший из леса. Длиной около двух метров, шесть толстых ног с костистыми лапами, тусклая черно-желтая шерсть, только череп и лопатки выстланы налегающими друг на друга роговыми пластинками. Зверь был так близко, что Язон хорошо все разглядел. Он приготовился умереть. Раскрылась жабья пасть, обнажая два ряда зубов, похожих на пилы.
– Ко мне, Фило, – позвал вышедший из сарая бородач и щелкнул пальцами.
Шестиногая тварь пробежала мимо огорошенного Язона и потерлась головой о ногу пиррянина.
– Хороший, хороший песик, – приговаривал тот, почесывая лопатку зверя около последней пластины.
Язон увидел, что бородач вывел двух оседланных и взнузданных верховых животных. Садясь на своего «коня», он обратил внимание на его гладкие, лоснящиеся бока и длинные ноги. Хозяин крепко привязал ступни Язона к стременам, и они тронулись в путь, сопровождаемые лысой тварью.
– Хорошая собачка! – сказал Язон, и вдруг на него напал беспричинный смех.
Бородач оглянулся и хмуро смотрел на него, пока он не угомонился.
Когда они въехали в джунгли, уже стемнело. Под густым лесным пологом ничего не было видно, тем более без фонарей, но животные явно знали дорогу. Кругом что-то шуршало, звучали пронзительные крики, однако Язон не испытывал особой тревоги. То ли ему передалась уверенность его провожатого, то ли успокоительно действовало присутствие «пса», которого он скорее ощущал, чем видел.
Путь не был очень трудный, но долгий; плавная трусца животного и усталость сделали свое, и Язон задремал, просыпаясь каждый раз, когда сильно клевал носом. В конце концов он приспособился спать, сидя прямо. Так прошло несколько часов. Вдруг Язон, в сотый раз открыв глаза, увидел впереди освещенный квадрат. Путешествие окончилось.
Когда его освободили от стремян, он, морщась от боли, с великим трудом слез на землю. Онемевшие ноги подкосились, и он едва не упал. Открылась дверь, Язон вошел в дом. Когда его глаза привыкли к свету, он разглядел кровать и лежащего на ней человека. 
– Подойдите сюда и сядьте. 
Голос был громкий, властный, привыкший повелевать, а тело, закрытое до пояса одеялом, принадлежало инвалиду. Болезненно бледная кожа в красных узелках дряблыми складками облегала костяк. Вот уж поистине кожа да кости…
– Не очень красивое зрелище, – сказал человек на кровати, – но я уже привык. – Он продолжал совсем другим тоном: – Накса сообщил, что вы инопланетчик. Это верно? 
Язон кивнул. Живые мощи сразу взбодрились. Голова больного оторвалась от подушки, обрамленные красными веками глаза впились в Язона.
– Мое имя Рес, я… корчевщик. Вы мне поможете?
Язона озадачило волнение, с которым были произнесены эти, казалось бы, такие простые слова. Тем не менее он не задумываясь ответил:
– Конечно, я помогу вам, чем смогу. Только бы это не было во вред другим. А что вы хотите?
Больной уже опустил голову обратно на подушку, но глаза его горели по-прежнему.
– Не беспокойтесь, я никому не желаю вреда, – заверил он. – Напротив. Как видите, у меня болезнь, против которой все наши средства бессильны. Мне осталось жить несколько дней. Но я видел… у горожан… какое-то приспособление… они прикладывают его к ранам и укусам. У вас нет с собой такого аппарата?
– Вы, очевидно, говорите про аптечку. – Язон нажал кнопку на поясе, и аптечка оказалась у него в руке. – Вот. Это устройство определяет и излечивает большинство…
– Вы не могли бы испробовать его на мне? – нетерпеливо перебил Рес.
– Извините. Я должен был сразу сообразить.
Язон подошел к Ресу и прижал аппарат к воспаленному участку кожи на его груди. Вспыхнул контрольный огонек, вниз пошел тонкий штифт анализатора. Как только он возвратился на место, аппарат зажужжал, потом трижды щелкнул: три иглы поочередно вошли в тело. Наконец огонек погас.
– И все? – спросил Рес, глядя, как Язон пристегивает аптечку к поясу.
Язон кивнул и увидел влажные дорожки на щеках больного. Рес поймал его взгляд и сердито смахнул рукой слезы.
– Стоит заболеть, – проворчал он, – и твое тело, все твои органы чувств тебя предают. Я с детства не плакал, и сейчас мне не себя жаль, а тысячи людей, умерших только потому, что у нас нет этой маленькой штучки, с которой вы так запросто обращаетесь.
– Неужели у вас нет своих лекарств и врачей?
– Знахари и колдуны. – Рес сделал рукой выразительный жест, в который вложил все свое презрение к этим людям. – Честных тружеников сбивает с толку то, что шептуны обычно помогают им лучше всех настоев.
Разговор утомил Реса. Он вдруг умолк и закрыл глаза. Уколы уже начали действовать, и красные пятна на груди посветлели.
Язон осматривал комнату, надеясь найти какие-нибудь ключи к загадке этого народа.
Пол и стены из плотно подогнанных досок. Ни краски, ни резьбы, простые, грубые доски, как и должно быть у дикарей. А впрочем, точно ли они грубые? Какая сочная фактура у этого дерева, кажется, что оно светится изнутри… Язон нагнулся и увидел, что доски натерли воском, чтобы выявить узор. Чьих это рук дело – дикарей или людей с тонким вкусом, которые стремились облагородить простейший материал? И выглядит куда красивее, чем комнаты горожан с их унылой краской и стальными заклепками. Недаром говорят, что простота венчает оба конца на шкале артистизма… Непросвещенный абориген облекает простую идею в бесхитростную форму и творит красоту. А искушенный критик отвергает чрезмерную изощренность и красивость ради чистой подлинности незатейливого искусства. Какой конец шкалы сейчас перед ним?
Ему говорили, что эти люди – дикари. Они носят одежду из шкур, и речь у них – во всяком случае у Наксы – грубая. Рес косвенно признался, что его народ предпочитает лекарям шептунов. Но как совместить это со связными устройствами? И с люминесцентным потолком, который заливает всю комнату мягким светом?
Рес открыл глаза и уставился на Язона так, как будто видел его впервые.
– Кто вы? – спросил он. – И зачем вы пришли к нам?
Холодная угроза, прозвучавшая в его голосе, не удивила Язона. Городские пирряне ненавидели корчевщиков, и это чувство, несомненно, было обоюдным. Об этом ему сказал еще топор Наксы… Кстати, вот и Накса стоит, держа руку на том самом топоре. Язон прекрасно понимал, что, пока эти люди не услышали от него удовлетворительного ответа, жизнь его под угрозой.
Но и правды говорить нельзя. Стоит им заподозрить, что он шпионит в пользу горожан, и на этом все кончится. Как же выяснить, каким образом они ухитряются выживать в джунглях?
Решение пришло тут же, он повернулся к больному и ответил, стараясь говорить возможно спокойнее:
– Меня зовут Язон динАльт, я эколог, так что, сами понимаете, у меня были основания выбрать эту планету…
– Что такое эколог? – перебил его Рес.
По тону вопроса нельзя было понять, спрашивает ли он всерьез или расставляет сети. Если перед этим они разговаривали непринужденно, то теперь Язон уловил в его словах недоверие.
– Проще говоря, это отрасль биологии, которая изучает взаимоотношения живых организмов со средой. Как действуют на организм климат и другие факторы и как организмы влияют друг на друга и на среду.
Поскольку этим исчерпывалось все, что Язон знал об экологии, он не стал задерживаться на этом предмете.
– Я много слышал о вашей планете и наконец решил сам с ней познакомиться. Поработал в городе, но понял, что этого мало. Люди там считают меня помешанным, но я все же добился того, что меня повезли в лес.
– Когда и как они должны вас забрать? – быстро спросил Рес.
– Мы об этом не договаривались. Они твердили, что меня сразу убьют, что я ни за что не вернусь. Никак не хотели отпускать меня одного, и мне пришлось убежать.
Судя по безрадостной улыбке Реса, ответ Язона как будто удовлетворил его.
– Типично для этих жестянщиков. Они шагу не шагнут за свои стены без бронированной машины с амбар величиной. А что они рассказывали про нас?
Язон ответил не сразу, понимая, как важно сейчас не промахнуться.
– Что ж, может быть, мне снесут голову этим топором, но лучше я скажу правду. Вам следует знать, что они о вас думают. Мне описывали вас как грязных, невежественных дикарей, говорили, что от вас смердит и что вы общаетесь с животными. Что они вам дают бусы и ножи в обмен на продовольствие…
Оба пиррянина громко расхохотались. Правда, Реса хватило ненадолго, но Накса буквально закатился смехом и справился с собой только после того, как плеснул себе на голову холодной водой из высушенной тыквы.
– Охотно верю, – сказал Рес. – Глупость в их духе. Эти люди совсем не знают мира, в котором живут. Надеюсь, остальное, что они говорили, тоже правда. Но все равно вы желанный гость. Я уже убедился, что вы инопланетчик. Ни один из жестянщиков пальцем не пошевельнул бы, чтобы меня спасти. Вы первый инонланетчик, с которым встречается мой народ, поэтому мы вам вдвойне рады. Мы готовы помочь вам всем, чем только можем. Моя рука – ваша рука.
Последние слова прозвучали как ритуальная формула, и Накса поощрительно кивнул, когда Язон повторил их. И ведь это была не пустая фраза. Он знал, что на Пирре без взаимопомощи не выжить и что эти люди сплоченно противостоят окружающим их смертельным опасностям. Может быть, после ритуала и на него распространится защитная сфера?
– Ладно, хватит на сегодня, – подвел итог Рес. – Эта пятнистая немочь измотала меня, а ваше лекарство превратило меня в кисель. Оставайтесь здесь, Язон. Одеяло найдется. Правда, кровати пока нет.
До сих пор душевный подъем помогал Язону справляться с двумя G. Но теперь его как-то вдруг сразила усталость, накопленная за этот долгий день. Он отказался от еды, завернулся в одеяло и забылся.

Глава 17 

Каждая клеточка его тела, придавленная двойным тяготением к твердому деревянному полу, ныла. Веки слиплись, во рту был какой-то налет с отвратительным вкусом. Он с трудом сел и подавил стон, когда хрустнули суставы.
– Добрый день, Язон, – приветствовал его с кровати Рес. – Не верь я так в лекарства, я бы сказал, что ваша машина исцелила меня за одну ночь волшебством.
Сразу было видно, что он идет на поправку. Воспаленные пятна на коже пропали, глаза освободились от горячечного блеска. Он сидел, опираясь на подушки, и смотрел, как под лучами солнца тает на поле ночной град.
– Там в шкафу вы найдете мясо, – продолжал Рес. – А для питья есть вода и виск, что больше нравится.
Виск оказался прозрачным напитком чрезвычайной крепости, от которого у Язона сразу прояснилось в голове и слегка зазвенело в ушах. А окорок нежнейшего копчения неизмеримо превосходил вкусом все, что он ел с тех пор, как покинул Кассилию. То и другое возродили веру Язона в жизнь и будущее. Он глубоко вздохнул, поставил стакан и осмотрелся вокруг.
Усталость прошла, ничто не угрожало его жизни, и мысли Язона снова обратились к волнующей его проблеме. Что же это за люди, на самом деле? И как они ухитрились выжить среди джунглей, где человека на каждом шагу подстерегает смерть? В городе ему говорили, что они дикари. Но вот на стене вполне исправное связное устройство. Около двери висит арбалет, стреляющий металлическими стрелами фабричного производства; на черенках даже видно клеймо. Информация, вот что ему надо. А для начала хотя бы отчасти развеять туман дезинформации.
– Рес, вы рассмеялись, когда я сказал, что в городе меня уверяли, будто дают вам безделушки за продовольствие. А что вы получаете от них на самом деле?
– Все, до известных пределов. Разные фабричные изделия, в том числе электронику для наших связных устройств. Нержавеющие сплавы, которые мы сами не можем производить, атомноэлектрические преобразователи, которые работают на любых радиоактивных элементах. И так далее. В общем, что попросим, то и получаем, если только это изделие не числится в списке запрещенных товаров. Они остро нуждаются в продовольствии. 
– А что входит в список? 
– Оружие, конечно, и все, из чего можно изготовить мощное оружие. Они знают, что мы делаем порох, поэтому нам не дадут крупного литья или бесшовных труб, пригодных для изготовления стволов большого калибра. Мы вручную сверлим себе оружейные стволы – правда, в джунглях от бесшумного арбалета больше толку. Еще они стремятся ограничить нас в знаниях, поэтому к нам доходят лишь технические инструкции без каких-либо теоретических основ. Наконец, это вы уже знаете, под запретом медицина. Меня это особенно бесит, я ненавижу их все сильнее с каждым смертным случаем, который можно было предотвратить.
– Я знаю их соображения, – сказал Язон.
– Расскажите мне, потому что я не вижу в этом никакого смысла.
– Борьба за существование, только и всего. Вам, очевидно, невдомек, что население города сокращается. Через несколько десятков лет там вообще никого не останется. А у вас численность населения стабильная, наверно, даже есть небольшой прирост, а то бы вам без механических средств защиты не уцелеть. Отсюда эта ненависть и зависть горожан. Если дать вам лекарства, вы сумеете выиграть битву, которую они уже проиграли. Думаю, они терпят вас как неизбежное зло ради продовольствия, которым вы их снабжаете. Иначе они поспешили бы отправить вас на тот свет.
– Похоже на правду, – пробурчал Рес и стукнул кулаком по кровати. – Как раз такая извращенная логика и должна быть у этих жестянщиков. Они кормятся за наш счет, дают нам минимум взамен и отрезают нас от знаний, без которых мы вынуждены жить впроголодь. Но самое главное, они отрезают нас от звезд и от остального человечества.
Лицо его выражало такую ненависть, что Язон невольно попятился.
– Ну а как вы, Язон? Тоже считаете нас дикарями? Мы выглядим как животные, ведем себя как животные, потому что вынуждены бороться за существование на уровне животных. Но мы кое-что знаем о звездах. Вон в том сундуке, в железном, хранится около трех десятков книг – все, что у нас есть. По большей части художественная литература, но есть исторические труды и научно-популярные книжки. Из них мы черпаем наши представления о прошлом колонии на Пирре и об остальной вселенной. Мы видим, как в городе садятся корабли, и знаем, что там, наверху, есть другие миры. О которых мы можем только грезить. Что же удивительного в том, что мы ненавидим этих зверей, которые называют себя людьми? И что мы в одну секунду уничтожили бы их, если бы могли? Они правильно делают, что не дают нам оружия. Иначе мы как пить дать перебили бы их всех до одного и завладели бы всем, чего они нас лишают.
Суровый приговор, но справедливый. Во всяком случае, на взгляд стороннего наблюдателя. Язон не стал говорить сердитому хозяину дома, что городские пирряне считают свою линию единственно возможной и правильной.
– А с чего вообще начался этот разлад между вашими двумя группами? – спросил он.
– Не знаю, – ответил Рес. – Я об этом думал много раз, но у нас нет никаких документов той поры. Известно, что все мы происходим от колонистов, которые прибыли в одно время. В какой-то момент они разделились на две группы. Возможно, была война, вроде тех, про которые пишут в книгах. Есть у меня догадка, только доказать я ее не могу – все дело в расположении города.
– Расположении города? Не понимаю…
– Вы ведь знаете этих жестянщиков, видели их город. Они умудрились расположиться в самом лютом месте на всей планете. Сами знаете, они не считаются ни с кем, только с собой. Стрелять и убивать – вот и вся их логика. Им все равно было где обосноваться, и получилось так, что они выбрали самое неподходящее место. Уверен, что мои предки понимали, как нелеп их выбор, и пытались им это втолковать. Вот вам и причина для войны – разве нет?
– Возможно… Если и впрямь так было, – сказал Язон. – Но мне кажется, вы неверно понимаете проблему. На самом деле идет война между исконно пиррянской жизнью и человеком. Причем местные организмы все время видоизменяются в своем стремлении стереть с лица планеты вторгшихся людей.
– Если уж на то пошло, ваша гипотеза еще невероятнее моей, – возразил Рес. – Потому что вы совсем ошибаетесь. Конечно, жить на этой планете нелегко, когда сравниваешь с тем, что я читал про другие миры, но организмы не изменяются. Только не зевай и будь начеку при встрече с любым животным, которое превосходит тебя размерами, а так-то жить вполне можно. И в конце концов, не в этом суть. А в том, что жестянщики сами все время напрашиваются на неприятности. И я только рад, что они пожинают их в полной мере.
Язон не стал больше спорить. Допустим, он даже переубедит Реса, но что это ему даст? Ведь в городе, в самом центре убийственных мутаций, он никого не сумел убедить, хотя там налицо все факты. А вот порасспросить Реса не мешает.
– Я допускаю, что не так уж важно, кто начал, – уступил Язон, хотя в душе так не считал. – Но согласитесь, горожане непрерывно воюют со всеми здешними организмами. А ваш народ, как я уже мог убедиться, сумел одомашнить, во всяком случае, два вида. Вам не известно, как именно удалось этого добиться?
– Сейчас придет Накса, – ответил Рес, кивая на дверь. – Он как раз кормит животных. Спросите его, он у нас лучший говорун.
– Говорун? У меня о нем прямо противоположное мнение. Он отнюдь не речист, а когда заговорит, то… простите, его не всегда поймешь.
– Он говорун не в том смысле, – нетерпеливо объяснил Рес, – говоруны занимаются животными. Обучают собак и доримов, а лучшие, вроде Наксы, стараются найти подход и к другим животным. Одеты просто, но это по необходимости. Они говорят, что животные не любят никакой химии, металлов, крашеной кожи. Вот и носят чаще всего шкуры. Но пусть они неопрятны на вид, это не имеет никакого отношения к уму.
– Доримы? Это так называются верховые животные, на которых мы приехали сюда? 
Рес кивнул:
– На них не только верхом ездят – они на многое годятся. Крупные самцы тянут плуги и другие механизмы, а молодые животные – это мясо. Хотите узнать побольше, расспросите Наксу, он сейчас на конюшне.
– Пожалуй, так и сделаю. – Язон встал. – Только я как-то неловко себя чувствую без пистолета…
– Возьмите его, милости прошу, он лежит в ящике около двери. Да только не стреляйте без разбору.
Накса стоял в глубине сарая и стачивал копыто дориму. Удивительная картина, странное сочетание… С одной стороны, человек, одетый в шкуры, и диковинный зверь, с другой стороны, напильник из медно-бериллиевого сплава и электролюминесцентное освещение. При виде Язона дорим раздул ноздри и шарахнулся в сторону. Накса погладил животное по шее и ласково заговорил с ним; наконец дорим успокоился, только иногда по его шкуре пробегала дрожь.
Что-то шелохнулось в сознании Язона. Словно напряглась мышца, которой он давно не пользовался. Какое-то неуловимо знакомое чувство… 
– Доброе утро, – поздоровался он. 
Накса буркнул что-то в ответ и продолжал работать напильником. Язон глядел на него и силился разобраться в своей собственной душе, осмыслить загадочное чувство, которое дразнило его и упорно не хотело поддаваться определению.
– Вам не трудно позвать собаку, Накса? Мне хочется посмотреть на нее поближе.
Не поднимая головы, Накса тихонько свистнул. Язон готов был поклясться, что этот свист не мог проникнуть через стену сарая. Тем не менее не прошло и минуты, как в конюшню тихо вошла пиррянская собака. Говорун поскреб ей загривок, бормоча что-то, а она пристально посмотрела ему в глаза. Когда же Накса снова взялся за напильник, собака сразу заметалась по сараю, тревожно принюхиваясь, потом устремилась к двери. И тут Язон окликнул ее. Точнее, он собирался ее окликнуть. В последнюю минуту Язон передумал и, подчиняясь внезапному побуждению, позвал собаку мысленно, не открывая рта. Произнося про себя слова «Иди сюда», он сосредоточил всю свою энергию на том, чтобы передать команду собаке примерно так же, как делал это с игральными костями. И подумал, кстати, что давно не прибегал к телепатии.
Собака остановилась и повернулась в его сторону. Постояла, глядя на Наксу, потом подошла к Язону.
Вблизи это была совершенно кошмарная тварь. Голые защитные пластины, маленькие глазки с красным ободком и поблескивающие слюной клыки отнюдь не внушали доверия. И однако Язону не было страшно. Между человеком и зверем установился обоюдный контакт. Язон машинально протянул руку и почесал зверю спину, словно по себе чувствовал, где именно она чешется.
– А я и не знал, что ты говорун, – сказал Накса; впервые в его голосе прозвучала дружеская нотка.
– И я не знал… до этой минуты, – ответил Язон.
Он заглянул в глаза зверю, еще раз почесал уродливую спину и подумал, что загадка вроде бы проясняется.
У говорунов явно хорошо развиты телепатические способности. Когда два существа разделяют эмоции друг друга, нет ни расовых, ни каких-либо иных барьеров. Надо проникнуть в душу, понять ее, чтобы исключить ненависть и страх, потом можно наладить прямое общение. Видимо, говоруны первыми преодолели барьер ненависти на Пирре и научились ладить с пиррянскими тварями. Другие последовали их примеру – может быть, так и сложилась мало-помалу община корчевщиков.
Настроившись на нужный лад, Язон отчетливо воспринимал окружающие его мысленные флюиды. Телепатическое поле питалось биотоками не только дорима, с которым был занят Накса; не выходя из конюшни, Язон внутренним зрением видел других доримов, ходивших на лугу за сараем.
– Это все совсем ново для меня, – сказал он. – А вы никогда не задумывались, Накса, над этой своей способностью? Сами-то вы знаете, почему вас животные слушаются, а другим людям никак не удается ими управлять?
Накса явно не привык размышлять о таких предметах. Он расчесал пятерней свои густые волосы и насупился.
– Не знаю, я об этом не думал. Просто так получается. Ты только знай животных как следует и всегда угадаешь, как они себя поведут. И все тут.
Было очевидно, что Накса никогда не ломал себе голову над истоками своего умения управлять животными. И не только он. Похоже, эти люди воспринимают дар говорунов как нечто само собой разумеющееся.
В мозаике, которую он мысленно складывал, прибавилось несколько кусочков. В беседе с Керком Язон говорил, что все пиррянские организмы явно объединились в борьбе против человека, но он не знал почему. Он и сейчас не знает почему, зато, кажется, догадывается как…
– Сколько отсюда до города? – спросил Язон. – Долго ехать, если отправиться туда на дориме?
– Полдня туда, полдня обратно. А что? Хочешь уехать? 
– Нет, в город я не хочу, пока не хочу. Но мне хотелось бы подобраться к нему поближе. 
– Поглядим, что Рес скажет. 
Рес сразу дал свое согласие, не задавая никаких вопросов. Они оседлали доримов и немедля отправились в путь, чтобы обернуться до темноты.
Не прошло и часа, как Язон почувствовал приближение города. С каждой минутой это чувство становилось все сильнее. И Накса как-то беспокойно ежился в седле. Доримы проявляли растущую тревогу, их приходилось все время поглаживать и успокаивать.
– Хватит, – сказал наконец Язон. 
И Накса с облегчением остановился.
Некая безымянная мысль вторглась в сознание Язона и заполонила его. Она напирала со всех сторон, но всего сильнее спереди, где находился незримый отсюда город. Накса и доримы тоже, как и он, испытывали странное беспокойство, не сознавая его причины.
Но одну вещь он понял со всей очевидностью. Пиррянские животные восприимчивы к телепатическому излучению; вероятно, это относится также и к растениям, и к низшим организмам. Не исключено, что они сообщаются телепатически между собой, раз они подчиняются тем из людей, у которых сильно развита эта особенность. Причем здесь, в этом районе, напряженность телепатического поля превосходила все, с чем он когда-либо встречался. Хотя сам Язон лучше всего владел психокинезом, иначе говоря, усилием мысли приводил в движение неодушевленные предметы, он был восприимчив и к другим феноменам этого ряда. Сколько раз во время спортивных состязаний он улавливал мощный аккорд порыва, который одновременно овладевал душами зрителей. Вот и сейчас он испытывал что-то в этом роде.
С одной зловещей разницей… Толпа на стадионе ликовала, когда спортсмен добивался успеха, стонала, когда он промахивался. Там по ходу игры менялась и сила, и полярность телепатического поля. А здесь излучение было мощным и постоянным, и оно навевало тревогу. И не сразу подберешь для него определение… Тут и ненависть, и страх, а больше всего – страсть к разрушению. В двух словах что-то вроде команды «Убей врага». Да нет, и это определение всего не исчерпывает… Его сознание будто омывала мощная река исступления и смерти.
– Поехали назад, – сказал Язон, почувствовав внезапное изнеможение от внутренней борьбы с этим потоком.
Они двинулись в обратный путь, и он подумал, что вот еще кое-что проясняется. Невыразимый страх, который он вдруг испытал, когда его в первый день атаковало пиррянское животное. И упорные кошмары, от которых его не избавляло никакое снотворное. И то, и другое – реакция на ненависть, направленную против города. Хотя Язон только теперь по-настоящему ее осознал, он с самого начала воспринимал ее достаточно сильно, чтобы это отразилось на его душевном равновесии.
Когда они вернулись, Рес спал, и пришлось разговор с ним отложить на утро. Несмотря на усталость, Язон долго не мог уснуть, все думал о сделанных в этот день открытиях. Стоит ли делиться этим с Ресом? Вряд ли. Ведь тогда придется не только разъяснять всю важность выводов, к которым он пришел, но и говорить, что он собирается делать дальше. А от Реса не приходится ожидать, чтобы он приветствовал какие-либо шаги, способные хоть как-то облегчить жизнь горожанам. Нет, лучше уж ничего не говорить, пока дело не будет сделано.

Глава 18 

После завтрака Язон сказал Ресу, что решил вернуться в город.
– Значит, насмотрелись нашего варварского мира, и вас потянуло обратно к вашим друзьям? Уж не за тем ли, чтобы помочь им разделаться с нами?
Рес весело произнес эти слова, однако за ними угадывалась леденящая злоба.
– Надеюсь, вы не думаете так на самом деле, – ответил Язон. – Ведь дело-то обстоит как раз наоборот. Я мечтаю, чтобы эта междуусобная война прекратилась и ваш народ мог воспользоваться всеми благами науки и медицины, которых он был лишен. И я собираюсь сделать для этого все, что в моих силах.
– Все равно их не переделать, – мрачно произнес Рес. – Не тратьте зря времени. Обещайте только для вашего и нашего блага одну вещь. Не говорите им, даже не намекайте, что вы разговаривали с корчевщиками!
– Почему?
– Почему?! Гром и молния, вы вправду такой простак? Они же на все готовы, только бы не дать нам подняться на ноги по-настоящему, предпочтут, чтобы мы все подохли! Стоит им только заподозрить, что вы встречались с нами, и они вас сразу прикончат. Или вы в этом сомневаетесь? Не знаю, может быть, вам это невдомек, но они отлично понимают, что в вашей власти изменить соотношение сил на планете. Рядовые жестянщики, возможно, и верят, что мы недалеко ушли от животных, но руководители так не думают. Им хорошо известно, в чем мы нуждаемся и к чему стремимся. И они сразу сообразят, с какой просьбой я мог обратиться к вам. Да, да, Язон динАльт, у меня есть к вам просьба. Помогите нам. Вернитесь к этим двуногим бестиям и солгите. Скажите, что вы не имели с нами никаких дел, что вы скрывались в лесу и мы напали на вас, а вам пришлось отстреливаться. Постарайтесь, чтобы вам поверили, и, когда вам покажется, что вы их убедили, все равно продолжайте играть свою роль, потому что они будут следить за вами. Потом скажите им, что вы закончили свои исследования, и возвращайтесь домой. Постарайтесь улететь с Пирра на другую планету, и я вам обещаю любые блага. Все, чего вы только пожелаете. Деньги, могущество – что угодно: Пирр – очень богатая планета. Жестянщики добывают и продают металл, но мы могли бы справиться с этим делом куда лучше их. Возвращайтесь сюда на другом корабле и приземляйтесь в нашем краю где угодно. У нас нет городов, но фермы разбросаны повсюду, и наши люди отыщут вас. И мы сами поведем с вами торговлю. Это наша мечта, и уж мы потрудимся как следует. А вся заслуга будет принадлежать вам. И вы получите от нас все, чего пожелаете. Я вам это обещаю, а мы свое слово держим.
Волнение, с каким говорил Рес, и перспектива, которую он нарисовал, подействовали на Язона. Он знал, что Рес говорил правду, что все ресурсы планеты будут в его распоряжении, если он сделает то, о чем его просят. И он даже едва не поддался искушению, представив себе на секунду, как это все будет выглядеть. Но тут же понял, что это будет половинчатое решение, к тому же далеко не лучшее. Как только эти люди обретут желаемую силу, они первым делом попробуют разделаться с горожанами. Начнется кровавая междуусобная война, которая скорее всего кончится плохо для обеих сторон.
Словом, решение Реса, как ни заманчиво оно на первый взгляд, не годится. Язон обязан придумать что-нибудь получше. Надо найти способ положить конец всяким усобицам на Пирре, чтобы в мире жили обе группы.
– Я не сделаю ничего, что могло бы повредить вашему народу, Рес, и всячески постараюсь помочь ему, – сказал он. 
Ответ Язона удовлетворил Реса, который не уловил заложенного в нем двойного смысла. И пиррянин подсел к связному устройству, чтобы условиться о доставке продовольствия с ферм на место обмена.
– Ну так, продовольствие доставлено, и мы передали в город положенный сигнал, – сообщил он через несколько часов. – Транспортер придет завтра утром, к этому времени вы будете там. Все подготовлено, как я говорил. Отправляйтесь в путь вместе с Наксой. Вам надо поспеть туда раньше транспортера.

Глава 19 

– Машина сейчас придет. Ты все помнишь, что надо делать? – спросил Накса.
Язон кивнул и еще раз поглядел на покойника. Пиррянин потерял руку в схватке с каким-то зверем и истек кровью. Оторванную руку подшили, издали ничего не заметно, но вблизи эта рука, восковая кожа и застывшее на лице мертвеца выражение ужаса вызывали оторопь. Лучше бы покойника закопали поглубже в землю, но что поделаешь, придется потерпеть.
– Вот он, – прошептал Накса. – Обожди, пока спиной повернется.
На этот раз бронетранспортер тащил на прицепе три грузовые платформы. Автопоезд взобрался на скалу и остановился. Краннон вылез из кабины, внимательно посмотрел по сторонам, затем приступил к погрузке. Ему помогал спецробот. 
– Пошел! – прошипел Накса.
Язон выскочил из леса и побежал к транспортеру, громко выкрикивая имя Краннона. За его спиной раздался треск ломающихся ветвей, это двое сопровождающих бросили следом мертвое тело. Язон повернулся и несколько раз выстрелил на ходу по летящей в воздухе мишени.
Краннон немедленно поддержал его огнем из своего пистолета, и покойник упал на землю, весь обугленный.
Тем временем Краннон, плюхнувшись на камень, перенес огонь на деревья за спиной Язона.
В ту самую секунду, когда Язон добежал до транспортера, что-то со свистом пролетело по воздуху, ожгло ему спину и бросило его ничком на скалу. Краннон живо втащил его в кабину. Язон оглянулся и увидел торчащий из лопатки черенок металлической стрелы.
– Везучий ты, – сказал пиррянин. – На дюйм пониже, и попало бы прямо в сердце. Говорил я тебе – берегись этих корчевщиков. Еще легко отделался.
Лежа у дверцы, он продолжал обстреливать безмолвный лес. Извлечь стрелу оказалось непросто; когда она попала, было не так больно. Язон бранился сквозь зубы, пока Краннон бинтовал его, в душе восхищаясь людьми, которые подстрелили его. Они подвергли риску его жизнь, чтобы побег выглядел натуральным. И при этом они не испугались, что он захочет им отомстить. Ничего не скажешь, основательно потрудились. Черт бы побрал их основательность.
Перевязав Язона, Краннон осторожно выбрался из кабины и быстро завершил погрузку, после чего повел автопоезд обратно в город. Получив обезболивающий укол, Язон почти сразу же забылся.
Очевидно, Краннон передал о случившемся по радио, пока он дремал, потому что среди встречающих был Керк. Как только машина вошла внутрь Периметра, он распахнул дверцу и вытащил Язона. Повязка слетела, и рана раскрылась. Язон скрипнул зубами. Нет, Керк не дождется его стона.
– Кому было сказано ждать отправления корабля в изоляторе? Почему ты ушел? Почему покинул город? Ты разговаривал с корчевщиками? Ну?
С каждым вопросом он грубо встряхивал Язона.
– Я… ни с кем… не разговаривал, – через силу вымолвил Язон. – Они охотились за мной, я убил двоих… И прятался, пока не пришла машина.
– Потом пришил еще одного, – вступил Краннон. – Я сам видел. Чистая работа. Да и я вроде не промазал. Отпусти его, Керк, они его ранили, когда он бежал к машине.
«Больше прикидываться не надо, – сказал себе Язон. – Незачем пережимать. Пусть не спешат с выводами. Сейчас лучше переменить тему. Есть одна вещь, которая сразу отвлечет его мысли от корчевщиков».
– Пока вы отсиживались тут в безопасности за Периметром, я за вас воевал, Керк. – Он прислонился к транспортеру, пользуясь тем, что хватка Керка немного ослабла. – Мне удалось разобраться в причинах ваших неладов с планетой. И я понял, как победить в этой битве. Дай-ка я сяду и уж тогда расскажу.
Вокруг них собралась целая толпа пиррян. Они стояли, словно оцепенев, и неотступно глядели на Язона. Керк тоже явно был огорошен. Наконец он медленно произнес:
– Что ты хочешь этим сказать? 
– То самое, что сказал. Планета Пирр воюет с вами, воюет упорно и сознательно. Стоит удалиться от города, и сразу чувствуешь направленные на него волны ненависти. Хотя нет, вы-то их не почувствуете, ведь вы здесь выросли. А вот я чувствую. И любой человек с телепатическими способностями почувствует. На город постоянно направлено излучение, своего рода команда, которая настраивает здешние организмы, восприимчивые к телепатии, на войну. Все эти атаки, видоизменения, мутации – все подчинено одной цели: истребить вас. И так будет продолжаться, пока вы не погибнете все до одного. Если, конечно, вам не удастся положить конец этой войне.
– Как? – выпалил Керк; этот же вопрос был написан на лицах всех окружающих.
– Надо установить, кто или что излучает эту команду. Организмы, которые вас атакуют, сами не наделены разумом. Они только выполняют команду. И мне кажется, я знаю, как обнаружить источник, откуда она поступает. А потом останется придумать, как передать предложение о перемирии и совсем покончить с войной.
Пирряне примолкли, осмысливая его идеи. Наконец Керк жестом руки велел всем расходиться.
– Возвращайтесь к работе. Это по моей части, я займусь этим делом. Как только выясню, что тут правда, а что ложь, получите мой полный отчет.
Люди молча разошлись, то и дело оглядываясь на Язона.

Глава 20 

– Так, теперь давай все с начала, – сказал Керк. – И ничего не пропускай.
– Да мне, в общем, нечего добавить к фактам, о которых я уже говорил. Я наблюдал животных, разобрался в команде, которая их направляет. Даже сам провел несколько опытов, и они подчинялись моим мысленным приказам. Теперь я должен обнаружить источник, откуда идет команда на войну. Сейчас я скажу тебе то, чего еще никому не говорил. Мне не просто везет в игре. У меня есть телепатическое свойство, оно позволяет мне в какой-то мере влиять на вероятный исход игры. Правда, свойство непостоянное, и я, естественно, старался его развивать. За последние десять лет сумел ознакомиться со всем, что делают в этой области разные научные центры. Просто удивительно, как мало известно о телепатии, если сравнить с другими отраслями знания. Как бы то ни было, врожденные способности можно развить упражнением. Созданы даже аппараты, которые усиливают телепатическое излучение. Один из этих аппаратов вполне может работать как пеленгатор.
– Ты хочешь собрать такой аппарат? – спросил Керк.
– Вот именно. Собрать и вылететь с ним на корабле за город. Если сигнал достаточно мощный, чтобы из столетия в столетие стимулировать войну, значит, можно его засечь. Я пойду по пеленгу, свяжусь с существами, которые передают команду, и попытаюсь выяснить, зачем они это делают. Надо думать, ты поддержишь разумный план, чтобы прекратить войну?
– Разумный – да, – холодно произнес Керк. – Сколько времени тебе надо, чтобы собрать аппарат?
– Несколько дней, если найдутся все нужные части.
– Приступай. Я отменяю очередной рейс и держу корабль наготове. Когда соберешь аппарат, засеки сигнал и доложи мне.
– Договорились. – Язон встал. – Как только мне залатают дыру в лопатке, составлю список, что мне нужно.
В помощники и телохранители Язону назначили сурового, неулыбчивого типа по имени Скоп. Он ревностно отнесся к своему поручению, и Язон быстро убедился, что о полной свободе ему мечтать не приходится. Хотя Керк не оспаривал его версию, это еще не означало, что он в нее поверил. Скажет слово, и телохранитель превратится в палача.
Язон с ужасом подумал о том, что скорее всего этим дело и кончится. Поверил не поверил – Керк рисковать не станет. У них нет полной гарантии, что Язон не общался с корчевщиками, поэтому его не отпустят с планеты живым. Только наивностью можно объяснить веру лесных людей в то, что их замысел не будет разгадан. А может быть, они вполне сознательно делали ставку на минимальный шанс – авось получится? Они-то в любом случае ничего не теряют…
Составляя список деталей для пеленгатора, Язон продолжал упорно искать выход, которого не было. Его мысли вращались по заколдованному кругу. Задний ход давать поздно, Керк его не выпустит. Либо он найдет способ покончить с войной и решить проблему корчевщиков, либо его ждет пожизненное заточение на Пирре. И надолго оно не затянется…
Подготовив список, он связался с Управлением по снабжению. Кое-что пришлось заменить, но все остальное было налицо, и ему обещали немедленно выполнить заказ. Скоп сидел и клевал носом. Подперев рукой тяжелую голову, Язон принялся составлять монтажную схему.
Внезапно его внимание привлекла тишина. Тишина?.. Он слышал, как работает аппаратура в здании, слышал голоса в соседнем помещении. Так в чем же дело?
Ах вот оно что – внутренний слух! После возвращения в город у Язона было столько забот, что он только теперь обратил внимание на полное отсутствие телепатических импульсов. Постоянный фон, образованный реакциями животных, исчез, исчез и его собственный телепатический настрой. И ведь в городе – он только сейчас это сообразил – всегда было так.
Язон попытался включить внутренний слух – и тотчас прекратил этот эксперимент, так велика была напряженность телепатического поля. Словно ты находишься в подводной лодке на большой глубине и положил ладонь на люк, сдерживающий чудовищное давление. Ведь и впрямь достаточно коснуться люка, чтобы ощутить напор сил с другой стороны, которые стремятся прорваться внутрь и сокрушить тебя. Вот и город подвержен такому же давлению, только в сфере психики. Открой люки сознания, и оно будет растерзано исполненными ненависти беззвучными криками Пирра. Какая-то часть мозга, действуя как предохранитель, выключала телепатическое восприятие и спасала рассудок. Но и того, что все-таки просачивалось, хватало, чтобы он ощущал напор извне. И чтобы питать упорно преследующие его кошмары. От мозгового предохранителя была еще и та польза, что без давления извне Язону легче было сосредоточиться, и, как он ни устал, работа над схемой продвигалась быстро.
Ближе к вечеру появилась Мета с заказанными им деталями. Она бросила на верстак длинный ящик и явно хотела что-то сказать, но потом раздумала. Язон поднял взгляд на нее и улыбнулся.
– Ты чем-то озадачена? – спросил он.
– О чем это ты? Вовсе я не озадачена. Просто мне досадно. Очередной рейс отменен, график поставок нарушен, притом надолго. Вместо того чтобы идти в рейс или дежурить на Периметре, я должна слоняться без дела и ждать тебя. Потом зачем-то лететь куда-то, куда ты скажешь. Разве это не причина для досады?
Язон тщательно разместил детали на шасси, потом продолжил разговор:
– А я говорю, что ты озадачена. Если хочешь, могу уточнить. И окончательно сбить тебя с толку. Очень уж соблазнительно это сделать.
Она хмуро глядела на него через верстак, максимально накручивая на палец непокорный локон. Такой Мета ему больше нравилась. Когда она выступала в роли пиррянина, работающего на полную мощность, индивидуальности в ней было не больше, чем в части громадной машины. Сейчас он почти узнавал в ней ту девушку, с которой летел на Пирр. Может быть, все-таки удастся довести до ее сознания то, о чем он думает?
– Если я говорю «озадачена», в этом нет ничего обидного для тебя. Да иначе и быть не может, ведь тебя так вырастили. Конечно, Пирр – это как бы остров со множеством сложных проблем, решать которые вы мастера. Но остров он остров и есть. Перед лицом внепланетной проблемы ты теряешься. И еще сильнее теряешься, когда ваши островные проблемы оказываются частью более широкого контекста. Представь себе, что ты ведешь игру, в которой правила непрерывно меняются.
– Какой-то вздор ты говоришь, – оборвала она его. – Пирр вовсе не остров, и борьба за существование – отнюдь не игра.
– Извини, – улыбнулся он. – Я ведь это в переносном смысле, да, видно, сравнение не совсем удачно выбрал. Ладно, давай более конкретно. Разберем пример. Допустим, я скажу тебе, что вон там, на двери, сидит шипокрыл…
Прежде чем он договорил, пистолет Меты нацелился на дверь. С грохотом опрокинулся стул – Скоп очнулся, вскочил на ноги и тоже прицелился.
– Это я так, для примера, – объяснил Язон. – Там же нет никого.
Охранник убрал пистолет, наградил Язона презрительным взглядом, поднял стул и снова сел.
– Сейчас вы оба подтвердили свою способность решать пиррянские проблемы, – продолжал Язон. – Ну, а если я скажу, что над дверью сидит тварь, которая только с виду похожа на шипокрыла? А на самом деле это огромное насекомое, и оно прядет тонкую шелковую нить, пригодную для изготовления ткани?
Скоп метнул из-под густых бровей взгляд на дверь, и пистолет его выскочил было из кобуры, но тотчас вернулся на место. Буркнув что-то нелестное для Язона, пиррянин сердито вышел и хлопнул дверью. Мета наморщила лоб, размышляя.
– Это мог быть только шипокрыл, – сказала она наконец. – Никаких других тварей, похожих на шипокрыла, нет. И шелковая нить тут ни при чем. А если бы ты подошел к нему поближе, он бы тебя укусил. Так что тебе поневоле пришлось бы убить его раньше.
Судя по улыбке Меты, она была довольна логикой своего ответа.
– Опять промах, – сказал Язон. – Я описал мимикрирующего паука, который водится на планете Стовера. Этот паук умеет маскироваться под самых опасных животных, да так ловко, что ему не нужна никакая другая защита. Так вот, этого паука можно спокойно посадить себе на руку, он будет сидеть и прясть. Представь себе, что я бы завез сюда, на Пирр, несколько тонн таких пауков, знали бы вы, когда стрелять, а когда нет? 
– Но их тут нет, – стояла на своем Мета.
– Сейчас нет, а вдруг появятся? Придется менять все правила вашей игры. Ну как, поняла? В галактике действуют определенные законы и нормы, но они отличаются от ваших. Для вас нормой стала нескончаемая война с местными организмами. Я хочу нарушить этот порядок и покончить с войной. Разве ты против? Разве не хочешь, чтобы твоя жизнь перестала быть сплошной борьбой за существование? Чтобы в ней было место для счастья, любви, музыки, искусства – всего того, на что у вас теперь просто нет времени?
Слушая Язона и стараясь осмыслить все эти непривычные понятия, Мета преобразилась, пиррянская суровость совсем сошла с ее лица. Он как-то машинально взял ее за руку – рука была теплая и отзывалась на его прикосновение частым биением пульса.
Вдруг Мета опомнилась, отдернула руку, вскочила на ноги и бросилась к двери. Вдогонку ей неслись слова Язона:
– Скоп бежал, потому что боялся за свою драгоценную черно-белую логику. Это все, что у него есть. Но ведь ты-то видела другие части галактики, ты знаешь, что жизнь не сводится к тому, чтобы убивать или быть убитым на Пирре. Ты чувствуешь, что я прав, только не хочешь этого признать. 
Она выскочила за дверь. Проводив ее взглядом, Язон задумчиво потер пальцами щетинистый подбородок.
«Кажется, женщина берет верх над пиррянином, – сказал он себе. – По-моему, я видел слезы на ее глазах… Может быть, даже первые слезы за всю кровавую историю этого истерзанного войной города…»

Глава 21 

– Только урони эту штуку, и Керк оторвет тебе обе руки, – сказал Язон. – Вон какой он мрачный, сам не рад, что дал себя уговорить на это дело.
Скоп негромко выругался, передавая громоздкую упаковку с частями пеленгатора Мете, которая стояла в открытом люке корабля. Язон наблюдал за погрузкой и подстреливал излишне любопытных представителей местной фауны. В это утро больше всего было рогоносов, он один уложил четырех. Язон последним поднялся на борт и задраил за собой люк.
– Где ты его поставишь? – спросила Мета.
– Где ты посоветуешь, – ответил Язон. – Мне нужно для антенны такое место, чтобы ее не экранировал металл.
Тонкий пластик – не страшно. В крайнем случае установлю антенну снаружи и налажу дистанционное управление.
– Может, так и придется сделать. Корпус сплошной, для обзора у нас служат приборы и телевидение. Так что… Хотя погоди, кажется, есть подходящее место.
Мета проводила его к отсеку, где помещалась одна из спасательных капсул. Вход в этот отсек всегда был открыт. Они вошли; за ними вошел и Скоп со своей ношей.
– Капсулы утоплены в корпус только наполовину, – объяснила Мета. – У них прозрачные носовые иллюминаторы, которые закрыты щитами, но щиты автоматически сбрасываются, когда капсула катапультируется. 
– А сейчас можно раздвинуть щиты? 
– Попробуем, – сказала Мета. 
Она проследила провода до соединительной коробки, открыла крышку, замкнула реле вручную, и тяжелые пластины втянулись в корпус. Большая часть иллюминатора выступала ниже брюха корабля, это обеспечивало свободный обзор. 
– Превосходно, – заключил Язон. – Здесь и устроюсь. А как мы с тобой будем переговариваться?
– Вот… Видишь, устройство связи и блок с фиксированной настройкой. Только больше ничего не трогай, особенно вот этот контакт.
Мета показала на рукоятку посредине панели управления.
– Если включить его, через две секунды капсула отстреливается. А своего запаса горючего у нее нет.
– Есть не трогать, – сказал Язон. – Теперь вели этому тугодуму подключить меня к сети питания, и я соберу пеленгатор.
Аппарат был не очень сложный, но требовал точной настройки. Чашеобразная антенна подавала сигнал на чувствительное приемное устройство. Напряжение входного сигнала резко падало при малейшем отклонении в сторону, это позволяло точно определить его направленность. Дальше он поступал на усилитель, который в отличие от сосредоточенных радиопеленгаторов первого каскада, смонтированного из отдельных деталей, был выполнен в виде печатной схемы на белой подложке с надежно приклеенными полосками контактов на входе и выходе.
Закончив сборку и установку, Язон кивнул изображению Меты на экране визифона.
– Пошли, да потише, пожалуйста. Обойдемся без твоих любимых девятикратных перегрузок. Когда взлетим, пойдешь медленно над Периметром, пока не дам новую команду.
Корабль умеренным ходом взмыл в воздух, набрал высоту и лег на круговой курс. После пятого круга Язон покачал головой.
– С аппаратом, по-моему, все в порядке, но слишком много помех от местной активности. Отойди-ка на тридцать километров от города, там опять пойдем по кругу.
На этот раз дело пошло лучше. Со стороны города поступал мощный импульс; пеленгатор давал его направление с точностью до одного градуса. Развернув антенну под прямым углом к курсу, Язон получал достаточно постоянный сигнал. Мета повернула корабль вокруг продольной оси так, что капсула Язона оказалась точно внизу.
– Теперь полный порядок, – сказал он. – Держи так и старайся, чтобы нос не отклонялся. – Сделав засечку на лимбе, Язон повернул антенну на 180 градусов. 
Корабль продолжал идти по кругу, а Язон внимательно следил, нет ли импульсов, направленных к городу. Когда половина окружности была пройдена, он снова услышал сигнал. Полоса была узкая, но мощная. Для полной уверенности Язон прошел еще два полных круга и оба раза точно засек гирокомпасом направление. Показания совпали. После этого он вызвал Мету:
– Приготовиться делать поворот вправо, или как там у вас это называется. Кажется, есть пеленг. Внимание… давай!
Поворот был сделан так плавно, что Язон ни на секунду не потерял сигнала. Два-три раза стрелка прибора качалась, но Язон тотчас возвращал ее на место. Как только корабль лег на заданный курс, Мета увеличила тягу.
Они шли прямо на область лесных пиррян.
Час хода почти на предельной атмосферной скорости не принес никаких изменений. Мета ворчала, но от курса не отклонялась. Направление сигнала не менялось, а мощность понемногу росла. Они прошли над цепью вулканов по краю материка, и корабль тряхнули восходящие потоки воздуха. Когда берег остался позади и внизу простерлось море, Скоп тоже начал ворчать. Он все крутил свою турель, однако вдали от суши не по чему было стрелять.
Но вот из-за горизонта появились острова, и сразу направление сигнала переменилось.
– Сбавляй ход! – скомандовал Язон. – Похоже, наш источник на этих островах!
Некогда здесь был целый материк. Он плавал на жидком ядре Пирра, напряжения в коре менялись, суша перемещалась, и материк ушел под воду. От кипящего жизнью края осталась лишь цепочка островов, некогда бывших вершинами самого высокого хребта. Торчавшие из океана клочки суши стали убежищем последних обитателей погибшего континента, победителей долгой и жестокой борьбы за существование. Здесь уцелели древнейшие виды пиррянской фауны.
– Пониже, – распорядился Язон. – Курс на большую гору. Кажется, сигнал идет оттуда.
Они прошли над самой горой, но увидели только деревья да опаленные солнцем камни.
Дикая боль пронизала голову Язона. Словно страшный заряд ненависти проник из приемника ему в череп. Он сорвал наушники и стиснул голову руками. Сквозь слезы он увидел, как с деревьев внизу сорвались черные тучи крылатых тварей. Склон промелькнул и исчез, в ту же секунду Мета резко прибавила ход, и корабль пошел вверх.
– Нашли! – прозвучал ликующий голос Меты, однако она сразу переменила тон, увидев на экране лицо Язона. – Что с тобой? Что случилось?
– Я совсем разбит… В жизни не ощущал такой мощной телепатической атаки! Перед самой атакой я заметил какую-то дыру, что-то вроде входа в пещеру. Похоже, излучение идет оттуда.
– Ложись и отдыхай, – сказала Мета. – Я тебя живо доставлю домой. Сейчас свяжусь с Керком. Он должен знать, что произошло.
…В здании космопорта стояла кучка ожидающих. Как только ракетные двигатели смолкли, они выбежали на поле, закрывая руками лицо от струй раскаленного воздуха. Керк первым ворвался внутрь корабля и отыскал взглядом Язона, распростертого на перегрузочном ложе.
– Это правда? – рявкнул он. – Ты выследил извергов, которые начали войну?
– Спокойно, брат, не горячись, – отозвался Язон. – Я засек источник телепатической команды, которой направляется война. Но я не установил, кто начал войну, и у меня нет никаких оснований называть их извергами…
– Мне надоела твоя игра словами, – перебил его Керк. – Ты нашел этих тварей, их логово засечено?
– Совершенно точно, – подхватила Мета. – Найду с завязанными глазами. 
– Отлично, отлично. – Керк потер руки так, что скрипнули мозоли. – Даже не верится, что наконец-то мы можем покончить с этой многовековой войной. Можем! Вместо того чтобы без конца косить эти проклятые самовозрождающиеся легионы, мы доберемся до вожаков.
Разыщем их – пусть на себе узнают, что такое война, – и сотрем с лица планеты!
– Ни в коем случае! – возразил Язон, заставив себя сесть. – Ни за что на свете! С первого дня, как я прибыл на эту планету, мной все время помыкают, сколько раз моя жизнь висела на волоске! Думаешь, я сделал это только затем, чтобы ты мог потешить свою кровожадную душу? Я добиваюсь мира, а не истребления. Ты обещал связаться с этими существами, попробовать провести с ними переговоры. Честный человек держит свое слово!
– В другое время я убил бы тебя на месте за оскорбление, – сказал Керк. – Ну да ладно… Ты сделал большое дело для нашего народа, и мы не стыдимся признать, что обязаны тебе. И вообще, не надо обвинять меня в нарушении обещаний, которых я не давал. Я отлично помню свои слова. Я обещал поддержать любой разумный план, чтобы покончить с войной. Это самое я и собираюсь теперь сделать. Твой план вести мирные переговоры нерационален. Поэтому мы уничтожим врага.
Керк повернулся, чтобы уходить.
– Подумай как следует! – крикнул Язон ему в спину. – Что плохого в том, чтобы попытаться устроить переговоры и объявить перемирие? А если уж не получится, испытаешь свой способ.
В отсек успело набиться довольно много народу. Керк остановился на пороге.
– Я скажу тебе, почему перемирие не годится. Это выход для трусов, понял? Ты инопланетчик, с тебя нечего спрашивать. Но неужели ты хоть на секунду можешь допустить, что я стану поддерживать такую пораженческую линию? Учти, я говорю не только за себя, а за всех нас. Мы не боимся схватки и умеем постоять за себя. Мы знаем, что без войны сможем наладить здесь совсем другую жизнь. Но если нам придется выбирать между войной и трусливым миром – мы за войну! И кончится она только тогда, когда враг будет поголовно истреблен.
Его поддержали одобрительные возгласы, и Язону пришлось напрячь голос: 
– Блестяще! Уверен, ты даже считаешь свои изречения оригинальными. Но ты прислушайся – слышишь овации на хорах? Это тебя приветствуют духи всех подонков, которые когда-либо бряцали оружием и кричали о пользе войны. Они узнают свои старые лозунги. Мы-де представляем светлые силы, а противник воплощает силы тьмы. Правда, враг говорит то же самое, но это ничего не значит. Знай себе тверди старые фразы, которые губят людей, сколько существует человеческий род. «Трусливый мир» – это надо же! Мир означает отсутствие войны, прекращение военных действий. При чем тут трусость? Что ты пытаешься замазать этим путаным определением? Свои истинные побуждения? Ты их стыдишься? И правильно делаешь, я бы тоже стыдился. Скажи лучше напрямик, что ты раздуваешь войну, потому что тебе нравится убивать! У тебя и твоих убийц душа радуется смотреть, когда кто-то умирает, вот вы и стараетесь!
Наступила напряженная тишина. Все ждали, что скажет Керк. Он побелел от ярости, но держал себя в руках.
– Ты прав, Язон. Нам нравится убивать. И мы будем убивать. Все, что противилось нам на этой планете, будет уничтожено. И мы сделаем это с величайшим удовольствием.
Он повернулся и вышел, не дожидаясь, когда развеется впечатление от его слов. Остальные последовали за ним, возбужденно переговариваясь. Язон откинулся на ложе совершенно разбитый.
Когда он открыл глаза, все уже ушли. Все, кроме Меты. На ее лице тоже был написан кровожадный экстаз, однако, посмотрев на Язона, она словно протрезвела.
– Ну что, Мета? – резко спросил он. – Никаких сомнений, никаких колебаний? Ты тоже считаешь, что другого пути покончить с войной нет?
– Не знаю, – ответила она. – Я не уверена. Впервые в жизни я чувствую, что может быть несколько ответов.
– Поздравляю, – с горечью сказал он. – Ты становишься взрослой.

Глава 22 

Стоя в сторонке, Язон смотрел, как в трюм корабля укладывают смертоносный груз. Пирряне весело таскали пулеметы, гранаты, газовые бомбы. Когда дошла очередь до ранца с атомной бомбой, кто-то запел лихой марш, и все подхватили. Они явно радовались, а Язон с тяжелым сердцем думал о предстоящем побоище. Он чувствовал себя предателем. Может быть, найденные им организмы следовало уничтожить. А может быть, и нет. Все равно, сперва надо было сделать хоть что-то для примирения, а так это будет просто-напросто убийство.
Из здания оперативного центра вышел Керк; из недр корабля донесся звук пусковых насосов. Через несколько минут – старт. Язон затрусил к кораблю и перехватил Керка на полпути.
– Я полечу с вами, Керк, ты не смеешь мне отказать. Как-никак ведь это я их нашел. 
Керк помялся.
– Это боевая операция, – сказал он. – Где мы наблюдателей поместим, к тому же лишний вес… И ведь ты отлично знаешь, Язон, что нас теперь не остановишь.
– Вы, пирряне, первые лжецы во всей вселенной, – отозвался Язон. – Мне не хуже тебя известно, что корабль может взять в десять раз больше того, что вы сейчас погрузили. Ну так как, ты берешь меня или отказываешь без объяснения причин?
– Живо на борт! – сказал Керк. – Только не попадайся под ноги – растопчу.
Теперь, когда цель была известна, полет занял гораздо меньше времени. Мета подняла корабль в стратосферу по высокой баллистической кривой, которая заканчивалась на острове. Керк занял кресло второго пилота, Язон устроился позади них так, что видел экраны. Десантники – двадцать пять добровольцев – поместились в грузовом трюме, где лежало оружие. Все экраны были подключены к носовой видеокамере. Вот показался зеленый остров; он быстро надвигался, потом его заслонило пламя тормозных ракет. Мета сбросила ход и плавно посадила корабль на ровной площадке рядом со входом в пещеру.
На этот раз лучи ненависти не застигли Язона врасплох и все-таки заставили его сморщиться от боли. Стрелки, злорадно смеясь, открыли ураганный огонь по живности, которая окружила корабль плотным кольцом. Они тысячами косили представителей островной фауны, а те все шли и шли. 
– Неужели это необходимо? – спросил Язон. – Это же просто убийство, резня, избиение…
– Самооборона, – возразил Керк. – Они нас атакуют, мы отбиваемся. Элементарно. А теперь заткнись, пока я не вышвырнул тебя туда.
Только через полчаса огонь немного ослаб. Животные продолжали атаковать, но массовые штурмы кончились. Керк распорядился по интеркому:
– Десантному отряду выходить! И глядеть в оба. Они знают, что мы здесь, и постараются задать вам жару. Отнесите бомбу в пещеру и проверьте, сколько тянется ход. Можно дать по ним хороший залп с воздуха, но какой от этого толк, если они засели в горе. Не выключайте визифоны. Положите бомбу и, как только я скомандую, возвращайтесь. Ну, пошли!
Десантники скатились по трапам на землю и образовали штурмовой порядок. Они подверглись атаке, но косили противника, не подпуская его близко. И вот направляющий уже вошел в пещеру. Его видеодатчик был обращен вперед, и на экранах в корабле было хорошо видно, как продвигается отряд.
– Да, большая пещера, – пробурчал Керк. – И главное, дальше понижается. Как раз то, чего я боялся. Сбросить бомбу сверху – закупорит вход, и только. Никакой уверенности, что обитатели не выберутся через какой-нибудь другой ход. Ну ладно, поглядим, как далеко она тянется.
Тепло в пещере позволяло пользоваться инфракрасными фильтрами. Стены рисовались на экранах черно-белыми узорами.
– Как вошли в пещеру, никаких признаков жизни, – докладывал командир отряда. – У входа были обглоданные кости, помет летучих мышей. На искусственное сооружение не похоже, обыкновенная пещера.
Десантники продолжали двигаться дальше, постепенно замедляя шаг. При всей нечувствительности пиррян к телепатии даже они ощущали лучи концентрированной ненависти, от которых у Язона все сильнее раскалывалась голова.
– Берегись! – вдруг закричал Керк, с ужасом глядя на экран.
Всю пещеру заполнили какие-то белесые безглазые твари. Боковые ходы, из которых сыпалась эта мерзость, были настолько малы, что животные казались порождением самой горы. Пламя огнеметов пожирало передовые шеренги, но сзади напирали другие. Изображение пещеры опрокинулось: командир упал. Линзу видеодатчика накрыли белые тела.
– Сомкнуть ряды! Огнеметы и газ! – рявкнул Керк в микрофон.
После первой атаки осталось меньше половины отряда. Прикрываясь огнеметами, уцелевшие бросали газовые гранаты. Сами они были надежно защищены от газа боевыми скафандрами. Кто-то нырнул в кучу тел и вытащил видеодатчик.
– Оставить бомбы и отойти! – скомандовал Керк. – Хватит с нас потерь.
Вместо убитого командира Керку ответил другой:
– Простите, начальник, но теперь что назад идти, что вперед. Газ свое дело делает. Немного осталось, зачем же отступать.
– Выполняйте приказ! – отрезал Керк, но лицо десантника уже исчезло с экрана.
Наступление продолжалось. Язон стиснул ручки кресла до боли в пальцах. Опомнившись, он разжал их и начал растирать.
На экране навстречу им опять плыла черно-белая пещера. Часы отмеряли минуту за минутой. Каждый раз, когда белесые твари атаковали, взрывались газовые гранаты.
– Вижу впереди что-то еще… другого вида, – произнес прерывающийся голос.
Узкий ход, постепенно расширяясь, сменился огромным залом – ни потолка, ни дальней стены не видно.
– Кто это там? – спросил Керк. – Прожектор направо!
Картинка на экране была смазана, выступы мешали рассмотреть подробности, но и без того было понятно, что речь идет о чем-то необычном.
– Никогда не видел… ничего похожего, – продолжал голос. – Что-то вроде больших растений, высота метров десять… Только они шевелятся. Не то ветви, не то щупальца прямо в нас целятся… голова разламывается…
– Подстрели одно, посмотри, что получится, – сказал Керк.
Грянул выстрел, и в ту же минуту мощная волна ненависти повергла десантников на землю. Они скорчились от боли, теряя сознание, неспособные ни думать, ни дать отпор безглазому зверью, которое снова пошло в атаку.
Сидя в корабле, Язон ощутил сильнейший шок и спросил себя, каково же людям там, в подземелье? Керка и Мету тоже поразило излучение. Керк ударил кулаком по раме визифона и закричал: 
– Назад, назад сейчас же! 
Поздно. Пиррянские твари захлестнули бьющихся в судорогах десантников, нащупывая швы скафандров. Наконец кому-то одному удалось встать. Отбиваясь руками от зверья, он с трудом сделал несколько шагов, нагнулся над копошащейся массой, напрягся и поднял своего мертвого товарища, у которого на спине был укреплен ранец.
Мелькнули окровавленные пальцы, в следующую секунду все накрыла волна смерти.
– Это была бомба! – крикнул Керк Мете. – Если он не переключил механизм, у нас в запасе десять секунд. Уводи корабль!
Язон едва успел плюхнуться в перегрузочное ложе. Взревели ракетные двигатели, и на него навалилась огромная тяжесть. В глазах потемнело, но сознания он не потерял. Вой рассекаемого воздуха резал уши, потом наступила тишина – они вышли из атмосферы.
В тот самый миг, когда Мета сбросила ход, экраны озарила большая вспышка. И тотчас они потемнели – наружные видеодатчики не выдержали. Мета нажала кнопку – установка фильтров, потом другую – замена датчиков.
Далеко внизу, посреди клокочущего моря, на месте острова, вспухало раскаленное грибовидное облако. Они молча смотрели на него. Керк опомнился первым.
– Курс домой, Мета. Свяжись с оперативным центром. Мы потеряли двадцать пять человек, но они выполнили задание. Добили эту мерзость. И покончили с войной. Достойная смерть для мужчин.
Мета рассчитала орбиту, потом вызвала центр.
– Нет связи, – доложила она. – Наводящий луч принимаю, а на вызов никто не отвечает.
В эту минуту на экране возникло изображение пиррянина. Встревоженное лицо блестело от пота.
– Керк, ты? Сейчас же возвращайся с кораблем! Без его пушек не справимся! Минуту назад тут началось что-то невообразимое, со всех сторон атакуют, такого еще никогда не было!
– Как это так? – недоверчиво вымолвил Керк. – Война окончена. Мы взорвали их, уничтожили штаб.
– Они лютуют, как никогда прежде! – прозвучал сердитый ответ. – Не знаю, что вы там сделали, но только тут сейчас настоящая чертова мельница. Ладно, хватит болтать, гони сюда корабль!
Керк медленно повернул к Язону лицо, искаженное животной яростью.
– Ты! Это ты виноват! Надо было убить тебя в первый же день. Как мне хотелось это сделать, и теперь вижу, что я зря удержался. Ты словно чума – как прибыл сюда, кругом сеешь смерть. Ведь я знал, что ты не прав, да поддался твоему лживому языку. А что вышло? Сперва ты убил Велфа. Потом наших людей, которые пошли в пещеру. Теперь идет бой по всему Периметру. Каждый, кто там погибнет, будет на твоей совести!
Взбешенный Керк шаг за шагом наступал на Язона, а тот отполз назад, пока не уперся в картодержатель. Рука Керка метнулась вперед. Это был не кулачный удар, а простая оплеуха. Язон дернулся в сторону, но ладонь Керка настигла его и сбросила на пол. Он упал на спину, плечом к картодержателю, и пальцы его коснулись контейнеров с матрицами ОХР.
Язон схватил обеими руками один контейнер, выдернул его из гнезда и со всего размаху ударил им Керка. Металлическая трубка рассекла пиррянину лоб и скулу, но рана ничуть его не обескуражила. Он нагнулся и с улыбкой, не сулящей ничего доброго, поднял Язона на ноги.
– Сопротивляйся, – сказал он. – Тем приятнее мне будет прикончить тебя.
И он занес над Язоном гранитный кулак, который способен снести противнику голову с плеч.
– Давай. – Язон прекратил борьбу. – Убивай. Тебе это ничего не стоит. Только не называй это правосудием. Да, Велф умер, чтобы спасти меня. Но десантники на острове погибли из-за твоей глупости. Я добивался мира, ты добивался войны. Ты получил ее. Убей меня, заглуши голос своей совести, ведь ты боишься смотреть правде в глаза.
Керк взревел от ярости, и его кулак, подобный копру для забивки свай, пошел вниз.
Мета обеими руками схватила руку Керка и повисла на ней, отвращая удар. Все трое повалились на пол; у Язона хрустнули кости.
– Не смей! – кричала Мета. – Язон был против высадки этих людей. Это была твоя затея. Ты не имеешь права убивать его за это!
Рассвирепевший Керк ничего не слышал. Сейчас он сражался с Метой. Конечно, женские мышцы не шли ни в какое сравнение с его могучими мускулами. Но она была пиррянка и сделала то, с чем не справился бы ни один инопланетчик. Ей удалось отвлечь Керка, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы освободиться от хватки Меты и отбросить ее в сторону. Этих секунд Язону оказалось достаточно, чтобы добраться до выхода.
Он выскользнул в переход, живо захлопнул люк и задвинул засов. Мгновением позже Керк обрушился всей тяжестью на люк с другой стороны. Сталь заскрежетала и подалась. Одна петля лопнула, другая держалась только чудом. Еще толчок, и она полетит.
Но Язон не стал этого дожидаться. Ему вовсе не хотелось проверять, долго ли может устоять люк против разъяренного пиррянина. Он и без того уже знал, что нет таких дверей, которые удержали бы Керка. И Язон со всей доступной ему прытью пустился вниз по трапу. На корабле укрыться негде – значит, надо покидать корабль. А вот и шлюпочная палуба со спасательными капсулами.
С тех самых пор, как Язон увидел эти капсулы, они не шли у него из головы. Конечно, он не мог предвидеть такой ситуации, однако он допускал, что в какой-то момент ему может понадобиться, так сказать, транспортное средство. И спасательная капсула его устраивала как нельзя лучше. Если не считать того, что ни в одной из этих капсул, по словам Меты, нет горючего… В той капсуле, где Язон сидел с пеленгатором, баки в самом деле были пустые, он нарочно проверил. Но ведь есть еще пять капсул. Спасательные капсулы без горючего – хитрая загадка, но у него было время поразмыслить над ней, и, кажется, он знает ответ.
Этот космический корабль у пиррян единственный. Мета как-то говорила ему, что они давно хотели приобрести второй, да до сих пор так и не собрались. Каждый раз деньги уходили на вооружение. И к тому же они вполне обходились одним кораблем, только надо было всегда держать его в готовности, чтобы город мог жить. Без поставок горожане просуществовали бы от силы два-три месяца. Поэтому, что бы ни случилось с кораблем, команде никогда не пришло бы в голову покинуть его в полете. Ведь гибель корабля означала гибель их мира.
Это освобождало их от необходимости заправлять горючим спасательные капсулы. Во всяком случае, всю шестерку. Но хоть одна-то должна быть заправлена для коротких рейсов, в которые нет смысла гонять большой корабль! Язон чувствовал, что тут в его рассуждениях намечается слабина. Чересчур много «если»… Если они вообще пользуются капсулами, то какую-то из них поддерживают в рабочем состоянии. Если так, то в ее баках должно быть горючее. Если горючее есть, то в какой из шести? Все проверять некогда. Он должен угадать с первого раза.
Правда, на этот счет у него была догадка. Еще одна. Если капсула заправлена, то, скорее всего та, которая расположена ближе всех к пилотской кабине. Та самая, к которой сейчас метнулся Язон, думая о том, что его жизнь висит на тонкой цепочке догадок.
Люк за его спиной с грохотом упал. Яростно рыча, Керк прыгнул вниз. Язон нырнул в люк спасательной капсулы со всей скоростью, какую ему позволяли развить два G. Схватил обеими руками стартовый рычаг и рванул его.
Зазвенел аварийный сигнал, и люк капсулы закрылся перед самым носом Керка. Только молниеносная реакция спасла пиррянина от чувствительного удара.
Пусковая установка отстрелила капсулу. Кратковременное ускорение бросило Язона на пол, потом началось свободное падение, и он поплыл по воздуху. Двигатель молчал.
Вот когда Язон постиг смысл выражения «верная смерть». Без горючего капсула камнем рухнет в джунгли и разлетится вдребезги при ударе о землю. Теперь его ничто не спасет.
Вдруг сработало зажигание, взревели ракеты, Язон врезался в переборку и расквасил себе нос. Сел, вытер кровь и осклабился. Все в порядке, горючее есть. А зажигание и так должно запаздывать, чтобы капсула успела отойти сколько надо от корабля.
Так, теперь разберемся в управлении… Язон добрался до пилотского кресла.
Автопилот уже принял данные с альтиметра и выровнял капсулу параллельно земле. Как и на всяком спасательном устройстве, управление было предельно простое, чтобы даже новичок мог справиться. Автопилот не отключался, он работал параллельно с ручным управлением, исключая грубые ошибки. Вот и сейчас стоило Язону нетерпеливо крутануть штурвал, как автопилот притормозил его.
Язон увидел через иллюминатор, как корабль закладывает крутой вираж. Он мог только гадать, кто ведет корабль и в чем смысл этого маневра. Как бы то ни было, лучше не рисковать. Он резко подал штурвал вперед и выругался, потому что капсула вместо того, чтобы спикировать, пошла плавно вниз. Корабль не был так ограничен в своих маневрах. Он резко изменил курс и ринулся на перехват. Носовая турель открыла огонь, и капсулу тряхнул взрыв. От сильного толчка что-то случилось с автопилотом, плавный спуск сменился крутым пикированием, все поле зрения занял стремительно надвигающийся лес.
Язон рванул штурвал на себя и едва успел закрыть руками лицо.
Рев ракет… треск ломаемых деревьев… громкий всплеск… Затем – тишина.
Ветер унес дым. Высоко в небе кружил космический корабль. Вот он пошел вниз, словно собираясь сесть. Но тут же снова набрал высоту. Город звал на помощь, лояльность пересилила, и корабль, извергая пламя, помчался домой.

Глава 23 

Ветви спружинили, тормозные ракеты сработали вовремя, трясина тоже смягчила падение. И все-таки это была не посадка, а крушение. Разбитый цилиндр медленно погружался в болотную жижу. Нос целиком ушел под воду, прежде чем Язону удалось ударом ноги открыть аварийный люк в средней части капсулы.
Никто не смог бы ответить, сколько времени понадобится болоту, чтобы засосать всю капсулу, да Язону было и не до того, чтобы размышлять над этим. Весь в синяках и ссадинах, он еле нашел в себе силы выкарабкаться наружу. Спотыкаясь и падая, он добрел до относительно сухого места и тяжело сел.
Капсула громко булькнула и окончательно скрылась. Несколько минут со дна еще поднимались пузырьки воздуха, затем и они пропали. Если не считать ободранных деревьев и разбросанных ветвей, ничто не говорило о вторжении космического аппарата в эти края.
Над болотом проносились насекомые, безмолвие леса нарушал только мерзкий вой какого-то зверя, расправляющегося с добычей. Потом и этот звук замер, воцарилась полная тишина.
Язон сбросил с себя оцепенение. У него было такое чувство, будто его пропустили через мясорубку; мысли вязли в густом тумане, заполнившем голову; наконец он вспомнил, что у него есть аптечка. Она никак не хотела отстегиваться, тогда он подсунул руку под жерло и навалился корпусом на аппарат. Аптечка прилежно загудела, и хотя Язон не ощутил уколов, он понял, что устройство сработало. Постепенно головокружение прошло, и у него прояснилось в глазах. Болеутоляющие средства окончательно разогнали черное облако, которое окутало его мозг, когда капсула спикировала в лес.
Рассудок вернулся к нему и принес с собой чувство одиночества. Без еды, без друзей, кругом враждебные силы чужой планеты… В недрах души зародился страх, и Язону стоило большого труда укрощать его.
– Думай, Язон, думай, не поддавайся эмоциям, – сказал он вслух, увещевая самого себя.
Сказал – не обрадовался, так жалко прозвучал в пустоте его голос с оттенком истерии. В горле что-то застряло, он откашлялся, сплюнул и увидел кровь. Глядя на красное пятнышко, Язон вдруг ощутил прилив ярости. Как он ненавидел эту свирепую планету и невообразимую тупость живущих на ней людей! Он громко выругался. На этот раз голос его уже не казался жалким. Язон орал, грозил кому-то кулаком. Помогло. Гнев вытравил страх и вернул ему здравый взгляд на действительность.
Совсем не так уж плохо посидеть на земле… Солнце ласково пригревало, и когда он откинулся на спину, то почти забыл о двойном тяготении. Прилив ярости вымыл страх из его души, а отдых прогнал усталость. Где-то в глубинах сознания возникло старое, стертое изречение: «Пока есть жизнь – есть надежда». Банально, ничего не скажешь, но в этих словах кроется зерно истины.
Итак, что у него есть в активе? Он изрядно потрепан, но жив. Ушибы и ссадины не страшные, кости целы. Пистолет в порядке; едва Язон подумал о нем, как он тотчас выскочил из кобуры. Да, пиррянское снаряжение сработано на совесть. Аптечку он уже проверил. Если он сохранит трезвость суждений, будет идти по возможности прямо и сумеет прокормиться плодами здешней земли, есть надежда добраться до города. Какой прием ждет его там – это другой вопрос. Придет – узнает. Сначала надо дойти. В пассиве – планета Пирр. Изнуряющее тяготение, зверская погода, лютые звери. Сумеет ли он выжить? Как нарочно, небо вдруг потемнело, и в лесу зашелестел приближающийся дождь. Язон поднялся на ноги, чтобы засечь азимут, пока все не скрылось в пелене дождя. Вдали неясно вырисовывались горы, он помнил, как корабль проходил над ними. Что ж, это будет первый этап. Доберется туда, наметит следующий.
Неистовые порывы ветра забросали его листьями и мусором, потом хлынул ливень. Мокрый, озябший, адски усталый, с трудом переставляя ноги, он брел по планете смерти.
Спустилась ночь, а дождь все лил. Ориентироваться было невозможно, значит, идти дальше бессмысленно. К тому же Язон совсем выбился из сил. А впереди его ждала мокрая ночевка. Деревья кругом были такие толстые и скользкие, что он и при обычном тяготении ни на одно не влез бы. Проверил под упавшими стволами, под кустами – всюду одинаково мокро. Под конец Язон свернулся калачиком на земле около дерева и забылся, дрожа всем телом.
Около полуночи дождь прекратился, и сразу сильно похолодало. Язону приснилось, что он замерзает, к нему подкрадывается смерть, а проснувшись и с трудом открыв глаза, он убедился, что это почти так и есть. Между ветвями сыпал снежок, припорашивая землю, а заодно и Язона. У него все суставы окоченели, и, когда он чихнул, грудь пронизала острая боль. Ноющие мышцы жаждали только покоя, но еще теплившийся рассудок приказал встать. Дальше лежать – смерть. Придерживаясь рукой за ствол, чтобы не упасть, он пошел вокруг дерева. Шаг за шагом, круг за кругом… Холод мало-помалу отступал, дрожь унялась. Усталость окутывала его тяжелой серой пеленой, а он все шел и шел с закрытыми глазами, открывая их только тогда, когда падал и надо было, превозмогая боль, вставать.
На рассвете солнце выжгло снеговые тучи. Язон прислонился к дереву и поднял к небу воспаленные глаза. Кругом все было бело, не считая натоптанной им черной дорожки. Опираясь спиной о гладкий ствол, Язон медленно опустился на землю. Всеми клетками он впитывал солнечные лучи.
Голова закружилась от усталости, губы потрескались, упорный кашель раздирал грудь. Солнце, едва выйдя из-за горизонта, уже припекало. Язон быстро высох, потом ему стало жарко. Очень жарко.
Что-то не в порядке… Эта мысль настойчиво стучалась в его мозг. Наконец он впустил ее и рассмотрел со всех сторон. Что не в порядке?.. Его самочувствие.
Воспаление легких. Явные признаки пневмонии.
Язон улыбнулся, потом слизнул с губ капельки крови. Право, смешно: он успешно отбивался от пиррянских хищников и ядовитых рептилий, а вот самые крохотные бестии его одолели. Ничего, найдется и на них управа. Он засучил рукав и дрожащими пальцами прижал к руке жерло аптечки. Послышался щелчок, затем сердитое жужжание. Он знал, что этот звук что-то означает, – но что именно? Подняв аптечку, Язон увидел торчащий конец иглы. Ну конечно. Нет антибиотика, предписанного анализатором. Аппарат нуждается в заправке.
Язон выругался и отшвырнул аптечку; она шлепнулась в лужу и утонула. Конец аптечки, конец Язона динАльта. Одинокий воитель против полчищ планеты смерти… Отважный чужепланетчик, ни в чем не уступающий местным жителям… Всего один день без посторонней помощи – и его смертный приговор утвержден.
За его спиной раздалось свирепое рыканье. Он мгновенно повернулся и выстрелил, бросаясь на землю. И даже не успел осознать происходящего, как уже все было кончено. Пиррянская школа здорово натренировала его подкорковые центры. Глядя на уродливую тварь, которая корчилась в предсмертных судорогах в метре от него, Язон сказал себе, что часы учения не пропали зря.
Тут же он с огорчением подумал, что убил одну из собак корчевщиков. Однако, присмотревшись, Язон заключил, что этот зверь отличается от собак и мастью и размерами. И нравом. Хотя выстрел разнес грудную клетку и кровь била фонтаном из разорванных сосудов, чудовище все еще пыталось добраться до противника. Оно успело доползти до самых ног Язона, прежде чем смерть подернула дымкой его глаза.
Нет, это не собака, но, возможно, ее дикий родич. Вероятно, тут такое же родство, как между собакой и волком на Земле. Может быть, и у этих тварей есть волчьи стаи? Может быть, и они охотятся стаями?
Он живо поднял голову. И вовремя поднял! Между деревьями крались серые силуэты. Язон уложил одного за другим двух хищников; остальные, яростно ворча, отступили в лес. Но они не ушли совсем. Гибель трех членов стаи не устрашила остальных, только прибавила им злости.
Сидя спиной к дереву, Язон отражал повторные атаки. Подпустит зверье поближе и только тогда открывает огонь. После каждого выстрела, сопровождающегося предсмертным визгом жертвы, все громче и яростнее выли уцелевшие. Некоторые затевали драку между собой, давая выход своему бешенству. Один, поднявшись на задних лапах, начал сдирать когтями кору с дерева. Язон выстрелил по нему, но промахнулся, расстояние было слишком велико.
Он подумал, что у высокой температуры бывают свои преимущества… Ведь вот рассудок говорит ему, что он доживет только до заката или до тех пор, пока не расстреляет все патроны. А ему хоть бы что! Наплевать на все. Он полностью расслабился. Поднимет руку, выстрелит – и опять отдыхает. Иногда приходилось поворачиваться, чтобы уложить зверя, который подкрадывался сзади. Будь дерево потоньше, на этот маневр уходило бы меньше усилий… Ничего, и это сойдет.
Под вечер он истратил последний заряд. Поймав себя на том, что он все чаще промахивается, Язон на этот раз дал зверю подойти совсем близко, потом выстрелил. Чудовище захрипело и испустило дух. Остальные с воем отпрянули, при этом одна тварь подставила бок, и Язон поспешил нажать на спуск.
Последовал негромкий щелчок. Осечка? Он нажал снова – опять щелчок. Магазин был пуст, опустел и патронташ на поясе. Язон не мог даже припомнить, сколько раз перезаряжал свое оружие.
Выходит, конец. Верно ему говорили, Пирр ему не по зубам. А что говорили – как будто Пирр и с ними не расправится! Еще ни один пиррянин не умер своей смертью. И вообще пирряне не доживают до преклонных лет – их раньше съедают.
Теперь, когда ему не надо было держаться начеку и отстреливаться, болезнь взяла верх над ним. Ему страшно хотелось спать, и он знал, что это будет долгий сон. Слипающимися глазами он смотрел, как зверье подкрадывается к нему. Вожак уже совсем близко… Язон увидел, как его мышцы напряглись для прыжка.
Хищник прыгнул. Сделал в воздухе кувырок и упал подле Язона. Из клыкастой пасти струилась кровь, в голове сбоку торчал короткий металлический черенок.
Два человека вышли из зарослей и на правились к Язону. Звери тотчас скрылись; одного появления этих людей было достаточно, чтобы обратить их в бегство.
Корчевщики. Он так спешил добраться до города, что забыл про корчевщиков. Хорошо, что они здесь. Хорошо, что пришли. Язык не слушался Язона, поэтому он улыбнулся им в знак благодарности. Но улыбаться было очень больно, и он решил поспать.

Глава 24 

Дальше он воспринимал происходящее только урывками. Какое-то движение и крупные животные кругом…
Стены, запах дыма, голоса… Но его ничто не волновало и не заботило. Он слишком устал. Куда легче и проще ничем не загружать мозги.
– Наконец-то, – сказал чей-то голос. – Еще день-другой, и мы закопали бы тебя в землю, хотя бы ты еще и дышал.
Язон прищурился, стараясь фокусировать расплывшееся перед его глазами лицо. Узнал Реса, хотел ответить, но едва открыл рот, как на него напал нестерпимый кашель. Кто-то поднес ему к губам чашку, и он проглотил какую-то сладковатую жидкость. Отдохнув немного, он сделал новую попытку.
– Давно я здесь? – Язон не узнал собственного голоса, так тонко и слабо он прозвучал.
– Восемь дней, – сказал Рес. – Но почему ты меня не слушал, когда мы с тобой говорили в прошлый раз? Почему не остался около ракеты после аварии? Я же сказал тебе, что ты можешь садиться в любом месте нашего края. Ну ладно, теперь это уже позади. Но в другой раз слушай меня повнимательнее. Наши люди не теряли времени, они еще до темноты были на месте аварии. Увидели сломанные деревья, увидели след от затонувшей ракеты и сперва подумали, что из нее никто не смог выбраться. Но тут одна из собак взяла твой след. Ночью в болотах она его опять потеряла. Сколько ни искали, не могли найти. Сам понимаешь – грязь, снег… На следующий день уже хотели вызвать подмогу, когда вдруг услышали стрельбу. В последнюю минуту подоспели, насколько я понимаю. К счастью, один из них был говорун, он приказал диким собакам уходить. Иначе пришлось бы их всех перебить, а это никуда не годится.
– Спасибо, что выручили меня, – сказал Язон. – Без вас я бы пропал. А что было дальше? Я помню только, как я простился с жизнью. Определил воспаление легких, верная смерть в моем тогдашнем состоянии без специального ухода. Выходит, вы ошибались, когда говорили, что от ваших лекарств мало проку. Мне-то они явно помогли…
Он замялся, глядя на Реса, который отрицательно качал головой с хмурым и озабоченным видом. Рядом с Ресом стояли еще два корчевщика, в том числе Накса, и у обоих на лице было удрученное выражение.
– В чем дело? – насторожился Язон. – Если мне помогли не ваши лекарства, то что же помогло? Во всяком случае, не моя аптечка. Она была пустая. Помню, я ее не то обронил где-то, не то выбросил.
– Ты умирал, – медленно заговорил Рес. – Мы не могли тебя выручить. Тут нужен был такой аппарат, какие делают жестянщики. Мы добыли его у водителя транспортера.
– Как добыли? – поразился Язон. – Вы же сами говорили, что горожане не дают вам лекарств. Он ни за что не отдал бы свою аптечку. Только… 
Рес кивнул головой и договорил: 
– …мертвый. Да, он был мертв. Я сам его убил с превеликим удовольствием.
Слова Реса поразили Язона в самое сердце. Откинувшись на подушки, он мысленно перебирал всех тех, кто погиб после того, как он попал на Пирр. Люди умирали, чтобы спасти его, умирали, чтобы он жил, умирали из-за его идей. Он чувствовал себя последним негодяем. Будет ли Кранкон последней жертвой или горожане захотят отомстить?
– Вы понимаете, что это значит? – произнес он через силу. – Гибель Краннона окончательно восстановит город против вас. Вы больше ничего не получите. Они будут нападать на вас при каждом удобном случае, убивать ваших людей…
– Все это мы знаем! – ответил Рес охрипшим от волнения голосом. – Не подумай, что нам было легко решиться на такое. У нас было что-то вроде торгового соглашения с жестянщиками. Транспортеры с товарами считались неприкосновенными. Ведь это наше единственное связующее звено с галактикой, последняя надежда на то, что когда-нибудь все-таки удастся наладить контакт с внешним миром.
– Тем не менее вы разрушили это звено, чтобы спасти меня.
– На этот вопрос только ты можешь ответить. Город подвергся сильнейшей атаке, мы видели бреши в стене, в одном месте им пришлось отодвинуть линию обороны назад. В это время космический корабль находился над океаном и сбрасывал какие-то бомбы. Наши люди видели вспышку. Потом корабль пошел обратно, а ты покинул его на маленькой ракете. Они обстреляли ее, но убить тебя им не удалось. И ракета уцелела, мы как раз собираемся поднять ее из болота. Что все это означает? На этот вопрос никто не мог нам ответить. Мы понимали только, что произошли очень важные события. Тебя нашли живым, но было очевидно, что ты обречен и от тебя мы ничего не узнаем. Может быть, ракету еще можно отремонтировать и использовать. Может быть, ты украл ее для нас с этой целью. Мы не могли дать тебе умереть, хотя бы это грозило нам долгой войной с горожанами. Объяснили положение всем тем из наших людей, кого удалось застать на месте, и все были за то, что тебя надо спасти. Я убил жестянщика, взял аптечку, загнал двух доримов и поспел как раз вовремя. А теперь скажи нам, что все это значит? Какой у тебя план? Что он нам даст?
Чувство вины лишило Язона речи. В памяти промелькнул эпизод из старинной легенды – про Иону, который загубил космический корабль со всеми людьми, а сам остался жив. Не о нем ли эта притча? Неужели он погубил целый мир? Смеет ли он признаться этим людям, что угнал ракету только затем, чтобы спасти собственную жизнь. Три пиррянина выжидательно наклонились над ним. Язон закрыл глаза, чтобы не видеть их лиц. Как быть? Если он скажет им все как есть, они тут же убьют его и будут правы. Собственная судьба его уже не беспокоила, но ведь если он сейчас умрет, все жертвы окажутся напрасными. А между тем война между планетой и людьми может быть прекращена. Все факты налицо, осталось только пригнать их друг к другу. Он уже знал бы ответ, если бы не эта проклятая усталость. Решение готово, схоронилось где-то в мозгу и ждет, чтобы его извлекли из тайника.
За стеной послышался топот, потом невнятный крик, но пирряне не обратили внимания на эти звуки, они напряженно ждали, что ответит Язон. А он никак не мог подобрать нужные слова. Одно ему было ясно: нельзя говорить правду. Его кончина будет кончиной всех надежд. Надо лгать, чтобы выиграть время и отыскать решение, которое вертится где-то совсем рядом… Но утомленный мозг был не в состоянии придумать что-нибудь правдоподобное.
В напряженной тишине громко стукнула дверь. На пороге стоял кряжистый человек, его багровое лицо, обрамленное седой бородой, дышало гневом.
– Вы что тут, оглохли все? – рявкнул он. – Целую ночь скачу, всю глотку сорвал, а вы сидите здесь словно клуши. Выходите! Живо! Землетрясение! Вот-вот начнется сильное землетрясение!
Пирряне вскочили на ноги и обрушили на вошедшего град вопросов. Голос Реса прозвучал громче других: 
– Хананас! Сколько у нас времени? 
– Сколько времени? Нашел, о чем спрашивать! Уходите, пока живы, это все, что я знаю!
Не тратя времени на дальнейшие разговоры, корчевщики живо приступили к сборам, и через минуту Язон уже лежал на носилках, укрепленных на спине дорима.
– В чем дело? – спросил он пиррянина, который привязывал его к носилкам.
– Землетрясение надвигается, – ответил тот, затягивая узел. – Хананас – наш лучший предсказатель по этой части. Он всегда заранее знает, когда ждать землетрясения. Кого успеет предупредить, те уходят. Предсказатели всегда наперед знают – чувствуют, что ли.
Он управился с узлами и исчез. Когда они тронулись в путь, уже смеркалось и красный закат перекликался с пунцовым заревом на севере. Издалека доносился глухой гул, который воспринимался скорее осязанием, чем слухом; в земле отдавались толчки. Доримы без понукания пустились валкой рысью. Они прошлепали копытами по мелкому болоту, после чего Хананас резко изменил курс. Причину этого Язон понял немного погодя, когда небо на юге словно взорвалось. Яркая вспышка озарила лес, потом сверху посыпался пепел, по деревьям барабанили раскаленные камни. Земля шипела там, где они падали, и быть бы лесному пожару, если бы не недавний дождь.
Рядом с маленьким караваном колыхалось что-то большое и черное. Когда они выехали на поляну, Язон присмотрелся и в отраженном свете разглядел косматое чудовище с огромными кривыми рогами.
– Рес… – позвал он, задыхаясь. 
Рес бросил взгляд на зверя и отвернулся. Чудовище его не то что не испугало – даже не заинтересовало. Посмотрев по сторонам, Язон понял почему.
Бегущие животные не издавали ни звука, поэтому он не заметил их раньше. Между деревьями справа и слева мелькали темные силуэты. Какие-то из них он узнавал, незнакомых видов было намного больше. Несколько минут совсем рядом, мешаясь с одомашненными собаками, бежала стая диких псов. И ничего, как будто всегда так было. Над головой у всадников проносились летающие твари. Перед угрозой катаклизма междуусобицы были забыты. Все живое объединилось в борьбе за жизнь. Путь пересекли жирные животные с изогнутыми клыками, похожие на свиней. Доримы замедлили бег, осторожно ставя ноги, чтобы не топтать их. Иногда мелкие твари цеплялись за спину более крупных и какое-то время ехали на них верхом, прежде чем соскочить опять.
Скрипучие носилки немилосердно трясли Язона, и в конце концов его сморил сон. Ему снились звери, несущиеся вперед в бесшумном стремительном беге. Откроет глаза, закроет глаза – одно и то же, нескончаемая череда животных.
Эта картина таила в себе какой-то глубокий смысл… Но что именно? Язон нахмурился, соображая. Бегущие животные, пиррянские животные…
Вдруг он сел на носилках, сон как рукой сняло. Ну конечно же!
– Что случилось? – спросил Рес, подъезжая вплотную.
– Ничего, едем дальше, – отозвался Язон. – Нам бы только выбраться живьем из этой переделки. Я знаю, как вашему народу получить то, чего он хочет, и прекратить войну. Есть способ, мы его применим.

Глава 25 

В памяти отложились только отдельные фрагменты ночного перехода. Кое-что запечатлелось очень четко – например, громадная, с космический корабль величиной, глыба раскаленного шлака, которая упала в озеро и обдала всадников горячими брызгами. И вообще подробности этого бесконечного перехода мало занимали изнуренного болезнью Язона. На рассвете они вышли из опасной зоны, и доримы с рыси перешли на шаг. Как только угроза миновала, звери исчезли, тихо разошлись в разные стороны, все еще соблюдая перемирие.
Но кончилась опасность – кончился и мир; Язон убедился в этом, когда они устроили привал. Вместе с Ресом он направился к зеленому пятачку возле упавшего дерева, однако на мягкой траве уже лежала дикая собака. При виде людей она вся напряглась, румяный восход высекал красные искры из ее глаз. В трех метрах от зверя Рес остановился и замер. Язон тоже остановился, спрашивая себя, почему корчевщик не берется за оружие и не зовет никого на помощь. Что ж, ему виднее…
Неожиданно собака прыгнула прямо на них. Рес оттолкнул Язона в сторону, так что он упал навзничь, и сам припал к земле, держа в руке длинный нож, который выхватил из укрепленных на бедре ножен. Молниеносный выпад… Собака изогнулась в воздухе, пытаясь схватить нож зубами, но он уже вонзился в ее тело за лопаткой и распорол ее во всю длину. Она еще была жива, когда упала на землю, но Рес уже сидел на ней верхом. Задрав кверху защищенную пластинами голову, он перерезал собаке горло, потом тщательно вытер о ее шкуру нож и сунул его обратно в ножны.
– Обычно они смирные, – спокойно сказал он, – но эта чем-то была взбудоражена. Должно быть, потеряла стаю.
Как это не похоже на поведение горожан! Рес не лез на рожон и не стал нападать первый, он до последнего избегал схватки. Когда же зверь пошел в атаку, последовала быстрая и эффективная расправа. Но Рес не упивался своей победой, напротив, он явно был огорчен гибелью живого существа.
Правильно. Все стало на свои места. Теперь ему ясно, как начался смертельный поединок Пирра с человеком – и ясно, как его прекратить. Нет, жертвы не были напрасными! Каждая из них приближала его к цели. Осталось сделать последний шаг.
Рес смотрел на Язона, явно думая о том же.
– Выкладывай, – сказал он. – Что ты подразумевал, когда говорил, что мы сможем перебить жестянщиков и завоевать свободу?
– Собери остальных, я объясню. И надо, чтобы Накса непременно был и другие говоруны.
Люди Реса не заставили себя ждать. Каждый знал, что для спасения этого инопланетчика был убит жестянщик и теперь вся надежда на него. Глядя на обращенные к нему лица, Язон думал, как лучше растолковать им, что нужно сделать. Мысль о том, что многие из них погибнут, выполняя его план, не облегчила ему задачу.
– Всем нам хочется, чтобы прекратилась война на Пирре. Есть способ сделать это, но он потребует человеческих жертв. Может быть, погибнет кто-то из вас. По-моему, за такое дело не жалко отдать жизнь, ведь победа даст вашему народу все то, о чем вы давно мечтали. – Он обвел взглядом напряженно слушающих людей. – Мы нападем на город и прорвем Периметр. Я знаю, как это сделать…
Толпа зашумела. Одни ликовали, предвкушая расправу с исконным врагом. Другие таращились на Язона как на сумасшедшего. Третьи были ошеломлены дерзким замыслом сразиться с вооруженным до зубов врагом в его оплоте. Язон поднял руку, и все смолкли.
– Я знаю, это кажется невозможным, – продолжал он. – Но послушайте, что-то надо делать. И сейчас самое время действовать. Дальше будет только еще хуже. Город, Пирр… жестянщики обойдутся без вашего продовольствия, их концентраты – порядочная дрянь, но прожить можно. А вот вам придется несладко, уж они постараются отомстить. Вы перестанете получать металл для инструментов, детали для электронной аппаратуры. Они способны даже выслеживать с воздуха и уничтожать ваши фермы. Словом, ждите неприятностей. И это только начало… Горожане проиграют войну против планеты. С каждым годом их остается все меньше, в один прекрасный день последние вымрут. Но сперва – уж я их знаю! – они взорвут свой корабль, а заодно и всю планету, если сумеют.
– А как мы можем им помешать? – крикнул кто-то.
– Помешаем, если нанесем удар теперь, – ответил Язон. – Я хорошо изучил город, знаю, как устроена оборона. Периметр предназначен для защиты от животных, а мы можем прорваться, если очень постараемся.
– Что толку? – возразил Рес. – Мы прорываем Периметр, они отходят, потом собирают все силы и наносят ответный удар. Разве мы устоим против их оружия?
– До этого не дойдет. Их космодром примыкает к Периметру, я точно знаю, где стоит корабль. Именно там мы и должны прорваться. Около корабля нет постоянной охраны, и вообще на космодроме мало людей. Мы захватываем корабль. Сможем ли мы им управлять, роли не играет. У кого в руках корабль, у того в руках и весь Пирр. Мы пригрозим уничтожить корабль, если не будут приняты наши условия. Им придется выбирать – либо массовое самоубийство, либо сотрудничество. Надеюсь, у них хватит ума предпочесть второе.
Секунду царила полная тишина, но тут же загудели голоса, все старались перекричать друг друга, пока Рес не вмешался и не навел порядок.
– Тихо! – крикнул он. – Дайте Язону договорить, потом решайте. Мы еще не слышали, как он предлагает осуществить прорыв.
– Успех моего плана зависит от говорунов, – сказал Язон. – Накса тут? 
Он выждал, пока одетый в шкуры корчевщик не протиснулся вперед, и продолжал:
– Слушай, Накса, у меня к тебе вопрос относительно говорунов. Вы умеете приказывать доримам и собакам, это я хорошо знаю. А как с дикими животными? Можете вы их заставить слушаться вас?
– Диких-то? А что, заставим. Чем больше говорунов, тем больше наша сила. Что захотим, то и будут делать.
– Значит, можно организовать атаку, – возбужденно подытожил Язон. – Вы смогли бы собрать всех говорунов в одном месте, в противоположном конце от космодрома, и натравить животных на город, заставить их атаковать Периметр?
– Сможем ли мы? – Идея Язона явно привела Наксу в восторг. – Да мы отовсюду зверей сгоним, такой штурм устроим, они еще такого не видели!
– Значит, решено. Вы, говоруны, организуете штурм Периметра в дальнем конце. Только сами не показывайтесь, чтобы охрана не смекнула, в чем дело. Я видел, как они действуют. При сильной атаке вызывают подмогу из города и снимают часть людей с других участков Периметра. В разгар битвы, когда все их силы будут связаны в другом месте, я поведу отряд на прорыв и захвачу корабль. Вот такой у меня план, и я уверен, что у нас все получится.
Кончив говорить, Язон в изнеможении опустился на траву. Лежа, он слушал, как идет бурное обсуждение, направляемое Ресом. Говорили о трудностях и о том, как их преодолеть. Участники дискуссии не видели никаких существенных изъянов в его плане. Это не означало, что он совсем не имел слабых мест, но Язон предпочитал не напирать на них. Эти люди всей душой хотят, чтобы его замысел свершился, и они его осуществят.
Когда обсуждение кончилось и все разошлись, Рес подошел к Язону.
– Ну так, в принципе все решено, – сказал он. – Никто не возражал. Теперь гонцы оповестят всех говорунов, ведь это наша ударная сила, чем больше мы их соберем, тем лучше. Вызывать их по визифону не стоит – кто поручится, что жестянщики не могут перехватывать наши передачи. Нам нужно пять дней, чтобы все подготовить. 
– Да и мне нужно не меньше пяти дней, чтобы хоть сколько-нибудь восстановить силы, – ответил Язон. – А сейчас неплохо бы поспать.

Глава 26 

– Необычное впечатление, – сказал Язон. – Я ведь никогда по-настоящему не видел Периметр снаружи. Уродство – другого слова не подберешь.
Он лежал на бугре рядом с Ресом и смотрел из-за кустов вниз на Периметр. Несмотря на полуденный зной, оба были закутаны в шкуры, ноги защищены толстыми крагами, руки – кожаными рукавицами. От жары и двойного тяготения у Язона кружилась голова, но он держался.
Впереди, за выжженной полосой, тянулся Периметр. Глухая стена, неодинаковая по высоте, неоднородная по материалу, сооруженная из самого различного материала. Невозможно сказать, какой она была первоначально. Атаки, атаки, атаки долбили, подрывали, разрушали ее. Горожане наспех ремонтировали стену, лепили заплаты. Грубая каменная кладка рассыпалась, на ее месте появлялись деревянные клети, а к ним примыкали сваренные по шву стальные плиты. Но и металл не мог устоять – свидетельством тому было рваное отверстие, через которое сыпался песок из лопнувших мешков. Поверхность стены опутывали сигнальные провода и проволока электрической защиты. Тут и там над Периметром торчали стволы огнеметов, сжигающие все живое, что только приближалось к основанию стены.
– Эти штуки могут причинить нам много хлопот, – сказал Рес. – Видишь, вон та как раз прикрывает участок, где ты задумал прорваться.
– Не беспокойся, все будет в порядке, – заверил его Язон. – Хоть и кажется, что они бьют беспорядочно, но это не так. Промежутки между залпами разные, но эта хитрость рассчитана на зверей, а не на человека. Да ты сам убедись. Залп следует через каждые две, четыре, три и одну минуту. – Они отползли обратно в яму, где их ждали Накса и другие. Всего тридцать человек, а для такого задания как раз и требовался небольшой подвижный отряд. Их главное оружие – внезапность. Без нее арбалеты корчевщиков и десяти секунд не устоят против огневой мощи города. В толстых шкурах всем было жарко, и кое-кто развязал одежду, чтобы немного остыть.
– Завяжитесь! – скомандовал Язон. – Вы еще не бывали так близко к Периметру и не представляете себе, что там творится. Я знаю, Накса не подпустит крупных животных, а с мелкими тварями вы все сами справляетесь. Тут другая опасность. Каждая колючка отравлена, каждая травинка оканчивается смертоносным шипом. Насекомых тоже берегитесь. И когда пойдем вперед, дышите только через мокрую тряпку.
– Он прав, – пробурчал Накса. – Я ни разу не был так близко. Под стеной смерть, сплошная смерть. Делайте как он велит.
Снова потянулось томительное ожидание. Они оттачивали и без того острые арбалетные стрелы и поглядывали на медленно ползущее по небу солнце. Один Накса не тяготился ожиданием. Он сидел, глаза где-то далеко, и слушал внутренним слухом, что происходит в джунглях.
– Идут, – сказал он наконец. – Никогда еще такой прорвы не слышал. Все звери, со всего края, отсюда до самых гор, мчатся к городу, только вой стоит.
Язон и сам кое-что улавливал. Атмосферу напряжения, страшную волну ненависти и ярости. Он знал, все получится, если только удастся сосредоточить атаку на узком фронте. Говоруны не сомневались в успехе. Еще на рассвете тонкая цепочка косматых людей в шкурах, охватив подковой пиррянских животных, мысленными командами погнала их на город.
– Пошли на штурм! – вдруг сказал Накса.
Все встали, глядя в сторону города. Язон физически ощутил, что Накса прав. А тут еще издалека донеслись выстрелы и мощные взрывы, над деревьями поднимались струйки дыма.
– Займем исходную позицию, – сказал Язон.
Лес кругом был словно пропитан концентратом ненависти. Полуодушевленные растения извивались и корчились, воздух наполнился тучами крылатой мелюзги. Накса, весь в поту, бормоча что-то, отводил в сторону катящуюся на них волну животных. Отряд потерял четверых, пока добирался до выжженной полосы. Одного ужалило какое-то насекомое, и хотя Язон подоспел с аптечкой, раненый все равно чувствовал себя так скверно, что вынужден был ползти обратно. А трое погибли, их распухшие, скорченные тела так и остались лежать на земле.
– Голова уже болит держать их, – проворчал Накса. – Когда пойдем на стену?
– Рано еще, – ответил Рес. – Мы ждем сигнала.
Один из корчевщиков нес радиостанцию. Осторожно поставив ее на землю, он забросил антенну на дерево. Рация была экранирована так, чтобы никакие импульсы не выдавали их присутствия. Включили приемник, но в динамике только потрескивали разряды.
– Можно было заранее рассчитать время… – заговорил Рес.
– Нет, – возразил Язон. – Тут важна точность. Мы должны пойти на прорыв в самый разгар штурма, будет больше шансов на успех. Даже если они перехватят наш сигнал, все равно сразу не сообразят, в чем дело. А через несколько минут это и вовсе не будет играть никакой роли.
В динамике зашипела несущая частота. Чей-то голос произнес короткую фразу и выключился. 
– Принесите три мешка муки. 
– Пошли! – Рес рванулся вперед. 
– Постой. – Язон поймал его за руку. – Не забывай про огнемет. Он даст залп через… есть!
Фонтан огня пролился на землю и погас.
– Четыре минуты до следующего, мы угодили в самый большой интервал!
Они побежали по мягкой золе, перепрыгивая через обугленные кости и ржавый металл. Двое корчевщиков подхватили Язона под руки и буквально несли его. Это не было предусмотрено, но помогло выиграть несколько драгоценных секунд. У стены они опустили его, и он вытащил мину, которую сделал из патронов от пистолета убитого Краннона, соединив их с детонирующим устройством. Операция была многократно отрепетирована, и теперь все шло как по маслу.
Язон выбрал для прорыва участок со стальными плитами. Они лучше всего противостояли пиррянским организмам, это позволяло надеяться, что насыпь за ними не такая мощная, как в других местах. Если он просчитался, им всем конец.
Бежавшие впереди уже прилепили к стене комья клейкой смолы. Язон вдавил в нее патроны, расположив их прямоугольником в рост человека. В это же время другие члены отряда размотали детонирующий шнур. Штурмовая группа рассыпалась вдоль стены, Язон доковылял до электродетонатора, упал на него и нажал рычаг.
Оглушительный взрыв сотряс стену и выбросил язык красного пламени. Рес первым подскочил к пробоинам и принялся дергать руками еще дымящийся металл. Подоспели остальные и дружно отогнули зазубренные края. Брешь заволокло дымом, ничего не было видно. Язон нырнул в нее, покатился по валунам и врезался во что-то твердое. Протерев глаза, он осмотрелся по сторонам. Он был в городе. Остальные тоже ворвались в брешь. На бегу они подхватили Язона на руки, чтобы не затоптать. Кто-то увидел космический корабль, и все рванулись в ту сторону. Навстречу им из-за угла выскочил человек. При виде нападающих он с чисто пиррянской быстротой метнулся к подворотне. Но нападающие тоже были пиррянами, и он повалился на спину, пронзенный тремя стрелами. Не останавливаясь они бежали дальше между низкими складскими зданиями туда, где высился корабль.
И тут они увидели, как наружный люк медленно закрывается. Кто-то опередил их. Град стрел забарабанил по люку, да что толку.
– Вперед! – крикнул Язон. – Живей под корпус, пока он не открыл огонь!
Трое из отряда не успели добежать до укрытия. Все остальные уже стояли под кораблем, когда его пушки заговорили. Большинство снарядов разрывалось поодаль, но все равно в ушах стоял звон от электрических разрядов и летящих осколков.
Троих накрыло шквалом огня и разнесло на молекулы. Прорвавшийся в корабль пиррянин нажал сразу все гашетки, чтобы отразить атаку и предупредить своих. Сейчас он стоит у визифона и вызывает подмогу. Язон дотянулся до люка и попробовал его открыть, но он был заперт изнутри. Кто-то оттолкнул Язона и дернул рукоятку. Она обломилась, люк не поддался.
Пушки смолкли, и грохот прекратился. 
– Вы взяли пистолет у убитого? – спросил Язон. – С пистолетом можно в два счета открыть люк.
– Нет, – отозвался Рес. – Некогда было.
Он еще не договорил, как два корчевщика сорвались с места и побежали к складам. Один из них держался левее, другой правее. Тотчас загрохотали пушки. Очередь поразила одного смельчака, но второй успел добежать до зданий, прежде чем стрелок изменил прицел.
Он мигом обернулся, выскочил из-за дома и швырнул пистолет своим товарищам, но сам уже не успел укрыться и был сражен снарядами.
Пистолет докатился по бетону почти до самых ног Язона. Он приставил дуло к замку и выстрелил; в эту секунду за домами завыли турбины стремительно приближающихся транспортеров. Люк скрипнул и медленно открылся. Весь отряд был внутри корабля еще до того, как появился первый транспортер. Накса остался с пистолетом у люка; Язон повел остальных к пилотской кабине.
Он объяснил им, как туда добраться, и, когда подоспел сам, все уже было кончено, горожанин стал похож на подушечку для булавок. Один из корчевщиков, немного разбирающийся в технике, нажал гашетки и открыл такой яростный огонь, что транспортерам пришлось отступить.
– Свяжитесь по радио с говорунами и скажите им, что можно прекращать атаку.
Отдав это распоряжение, Язон подошел к визифону и включил его. С экрана на него глядел потрясенный Керк.
– Ты! – Керк произнес это словно ругательство.
– Ага, я, – ответил Язон, рассматривая рычаги и кнопки на пульте. – Выслушай меня, Керк… И учти, как я скажу, так и будет. Я, конечно, не знаю, как управлять космическим кораблем, но взорвать его я сумею. Тебе слышен этот звук?
Он щелкнул тумблером, и где-то в недрах корабля загудел насос.
– Это насос основного горючего. Если я оставлю его включенным, он в два счета наполнит топливом камеру сгорания. Накачаю побольше, чтобы потекло через дюзы. А потом нажму пусковую кнопку… Угадай, что тогда будет с вашим единственным космическим кораблем? Я не спрашиваю, что будет со мной, тебе на это наплевать. Но корабль нужен вам как воздух.
В кабине царило безмолвие. Люди, захватившие корабль, смотрели на Язона. Тишину нарушил скрипучий голос Керка:
– Что тебе надо, Язон? Что ты задумал? Зачем привел этих животных? – От ярости у него перехватило горло.
– Попридержи язык, Керк, – строго сказал Язон. – Люди, о которых ты говоришь, владеют единственным на Пирре космическим кораблем. Если ты хочешь, чтобы они делились с тобой, научись сперва вежливо разговаривать. А теперь немедленно иди сюда. Да захвати с собой Бруччо и Мету.
Язон смотрел на багровое, отекшее лицо седого пиррянина и вдруг ощутил что-то похожее на жалость.
– Да не горюй ты так, это не конец света. А скорее начало. Да, вот еще: не выключай этот канал. Пусти изображение на все экраны в городе, чтобы каждый видел, что тут будет происходить. И пусть запишут, чтобы можно было повторить.
Керк хотел было ответить, но раздумал и исчез с экрана. Однако визифон остался включенным. На всех экранах города был виден главный отсек космического корабля.

Глава 27 

Бой был окончен. Он кончился так быстро, что они еще не успели как следует это осознать. Рес пощупал рукой поблескивающий металлом пульт управления, убеждаясь в том, что ему не чудится. Остальные бродили по отсеку, заглядывали в перископы, увлеченно рассматривали диковинную аппаратуру.
Язон еле держался на ногах, но не показывал виду. Открыв пилотскую аптечку, он нашел стимулирующее средство. Три золотистые пилюльки прогнали усталость и развеяли туман в голове.
– Внимание! – крикнул он. – Борьба еще не окончена. Они постараются отбить корабль, так что мы должны быть наготове. Пусть кто-нибудь из ваших техников хорошенько изучит все пульты и отыщет кнопки от люков. Все люки до одного должны быть надежно задраены. Если понадобится, пошлите людей, чтобы проверили. Включите видеодатчики на круговой обзор, чтобы никто не мог подойти к кораблю. Поставьте человека к двигателям, а то они могут отрезать меня от них, если прорвутся туда. И не мешало бы тщательно осмотреть отсек за отсеком – вдруг мы не одни на корабле.
Каждому нашлось дело, и люди сразу оживились. Рес распределил обязанности. Язон остался стоять возле пульта, поближе к тумблеру топливного насоса. Да, борьба еще не кончилась…
– Транспортер! – крикнул Рес. – Ползет потихоньку.
– Рвануть его? – спросил член отряда, дежуривший у гашеток.
– Погоди, посмотрим, кто это, – сказал Язон. – Если те, которых я вызвал, пусть проезжают.
Стрелок следил в прицел за приближающимся транспортером. Водитель… три пассажира… Язон подождал, пока рассеялись последние сомнения. 
– Это они, – сказал он. – Встань около люка, Рес, впускай по одному и сразу отбирай пистолеты. И все остальное снаряжение тоже. Любая штука может оказаться оружием, особенно внимательно осмотрите Бруччо – худой такой, лицо, как топор, – чтобы у него ничего не осталось. Он у них специалист по оружию и технике выживания. Водителя тоже захватите, остальным горожанам незачем знать, в каком состоянии наша оборона.
Язон сидел как на иголках. Его рука лежала рядом с тумблером. Он знал, что никогда его не включит, но другие не должны об этом подозревать.
Послышался топот, приглушенная брань, и в отсек втолкнули пленников. При виде их свирепых лиц Язон невольно сжал кулаки.
– Пусть встанут около стенки, – сказал он Ресу. – И не спускайте с них глаз. Арбалетчикам быть наготове.
Он смотрел на людей, которые когда-то были его друзьями, а теперь задыхались от ненависти к нему. Мета, Керк, Бруччо. Водителем оказался Скоп, тот самый, которого Керк приставил к нему охранником. Теперь роли поменялись, и Скоп был готов лопнуть от злости.
– Слушайте внимательно, – заговорил наконец Язон. – Потому что от этого зависит ваша жизнь. Стойте у стены и не пытайтесь приблизиться ко мне даже на дюйм. Кто не подчинится, будет убит на месте. Будь я один, вы, конечно, не дали бы мне даже нажать на тумблер. Но я не один. У вас рефлексы и мышцы настоящих пиррян, но и у арбалетчиков не хуже. Так что лучше не рискуйте. Все равно ничего не выйдет, кроме самоубийства. Я говорю это вам для вашего же блага. Чтобы можно было разговаривать спокойно, без риска, что кто-нибудь из вас сорвется и будет убит. У вас нет другого выхода. Вам придется выслушать все, что я скажу. Вам отсюда не уйти, и убить меня не удастся. Война окончена.
– Все потеряно… Это ты виноват, предатель! – прохрипела Мета.
– И то и другое неверно, – мягко возразил Язон. – Я соблюдаю верность всем людям этой планеты, живут ли они внутри Периметра или за его пределами. Вы не можете сказать, что я кому-то отдавал предпочтение. И кроме того, вы ничего не потеряли. Если хотите знать, вы выиграли. Война с планетой выиграна вами. Потрудитесь только дослушать до конца.
Он повернулся к Ресу, который недовольно нахмурился.
– И ваши люди, Рес, тоже выиграли, поверьте мне. Это конец войны с городом, у вас будут лекарства, будет контакт с внешним миром, все, о чем вы мечтали.
– Может быть, мои слова покажутся тебе циничными, – сказал Рес, – но ты сулишь райскую жизнь обеим сторонам. Трудновато будет осуществить такое обещание, если учесть наши прямо противоположные интересы.
– Спасибо, ты попал в самую точку, – сказал Язон. – Проблема будет решена так, чтобы никто не остался внакладе. Мир между городом и фермами, конец вашей бессмысленной войне. Мир между людьми и пиррянскими организмами – ведь с этого конфликта все пошло. 
– Он рехнулся, – сказал Керк. 
– Возможно. Выслушайте, потом судите. Начну с истории, потому что корни проблемы и ее разрешение связаны с прошлым. Когда поселенцы триста лет назад высадились на Пирре, они не заметили одной очень важной черты, которая отличает его от всех других планет галактики. И трудно их корить, у них и без того хватало забот. Все, кроме разве тяготения, было для них непривычно, все не похоже на искусственный климат индустриальной планеты, с которой они прилетели. Штормы, вулканы, наводнения, землетрясения – от всего этого немудрено и свихнуться. Наверно, со многими так и случилось. Еще им без конца досаждали звери и насекомые, такие непохожие на безобидную фауну в заповедниках, к которой они привыкли. Бьюсь об заклад, им было невдомек, что пиррянские животные к тому же наделены телепатическими свойствами.
– Опять этот вздор! – рявкнул Бруччо. – Даже если они телепаты, это ровным счетом ничего не значит. Ты почти убедил меня своей теорией в том, что атаки на город направляются телепатически, но твой катастрофический провал показал, чего стоит эта теория.
– Согласен, – ответил Язон. – Я ошибался, когда думал, что атаки на город направляются телепатическими импульсами извне. Тогда мне эта гипотеза казалась вполне логичной и обоснованной. Верно, экспедиция на остров кончилась катастрофическим провалом. Да только вы забываете, что я предлагал. Пойди я в пещеру, обошлось бы без жертв. Думаю, мне удалось бы выяснить, что эти шевелящиеся растения – специфические организмы с необычайно высоким телепатическим потенциалом. Просто они особенно сильно отражали импульсы, которые питали атаки на город. А я все перепутал, думал, что они раздувают войну. Теперь они все уничтожены, и точного ответа мы не получим. Но в одном их гибель нам помогла. Она показала, где надо искать подлинных виновников войны, кто на самом деле направляет и вдохновляет атаки против города.
– Кто? – выдохнул Керк. 
– Да вы сами, кто же еще, – ответил Язон. – Конечно, не только вы четверо, а все жители города. Я готов допустить, что война вам не по душе. И тем не менее вы ее зачинщики, вашими стараниями она продолжается.
Он с трудом удержался от улыбки, глядя на их ошарашенные лица. Лучше не мешкать с объяснением, а то, чего доброго, собственные союзники тоже сочтут, что он помешался.
– Сейчас вы поймете. Я уже сказал, что пиррянские организмы наделены телепатическими свойствами. Это относится ко всем – к насекомым, к растениям, к животным. Когда-то, в разгар буйного прошлого Пирра, это качество помогло телепатическим мутациям устоять в борьбе за существование. Другие виды вымирали, а они уцелели. Я уверен, что под конец они даже сотрудничали, сообща вытеснили последних представителей другой породы. Сотрудничество – вот девиз для Пирра. С одной стороны, они соперничали между собой, а с другой – вместе давали отпор всему, что угрожало их племени. Какое-нибудь стихийное бедствие, потоп – они в полном согласии спасаются бегством. Что-то в этом роде можно наблюдать на любой планете, где бывают лесные пожары. Но здесь особенно суровые условия, и взаимопомощь достигла очень высокого уровня. Возможно, некоторые организмы даже наделены даром предчувствовать близкую катастрофу. Вроде того, как некоторые из вас предсказывают землетрясение. Благодаря предупреждению крупные животные уходили от беды. А самым мелким видам помогали уцелеть особые семена, или шипы, или яйца, которые переносились в безопасное место либо с ветром, либо с мехом больших зверей. Да-да, так и было, я уверен, я же сам видел такое бегство, когда мы уходили от землетрясения.
– Ладно, допустим, что все было так, как ты говоришь! – крикнул Бруччо. – Но при чем тут мы? Хорошо, все животные убегают вместе – какое отношение это имеет к войне?
– Они не только вместе убегают, – сказал Язон. – Они сотрудничают, чтобы противостоять стихийным бедствиям. Я не сомневаюсь, мы еще услышим восторги экологов, когда они начнут изучать сложный механизм приспособления, который срабатывает здесь, когда надвигается гроза, или половодье, или пожар, или еще какая-нибудь беда. Но нас сейчас интересует одна реакция. А именно та, которая направлена против горожан. Вы еще не догадались? Пиррянские организмы воспринимают вас как стихийное бедствие! Вряд ли удастся выяснить, как это началось. Хотя вообще-то в дневнике, который я нашел, в записях о первых днях освоения планеты есть ключ к разгадке. Там говорится, что во время лесного пожара колонисты встретились с какими-то новыми видами. Точнее, животные были те же, что прежде, только они вели себя иначе. Как, по-вашему, могли реагировать на лесной пожар люди, которые прежде жили в условиях, можно сказать, тепличной цивилизации? Они, конечно, перепугались насмерть. Если лагерь находился на пути огня, животные, естественно, бежали через него. А люди, также естественно, обстреляли их. И сразу же поставили себя в ряд стихийных бедствий. Мало ли в каком обличье выступает катастрофа. Скажем, в обличье двуногих с пистолетами. Пиррянские животные нападают на людей, люди убивают животных, начинается война. Уцелевшие продолжали атаки и по-своему оповестили все организмы планеты, что происходит. Здешняя радиоактивность способствует всевозможным мутациям. Дальше в борьбе за существование сохранялись те организмы, которые были опасны для человека. Я не удивлюсь, если телепатический потенциал тоже поощряет мутации. Уж очень специализированы некоторые наиболее опасные виды, не могут они быть просто плодом естественной эволюции за такой короткий срок, как триста-четыреста лет. Поселенцы, понятно, давали отпор, оттого их и дальше воспринимали как стихийное бедствие. Они все время совершенствовали свое оружие, но проку от этого, как известно, не было никакого. Вы, горожане, унаследовали их ненависть к Пирру. Вы все воюете, и все ближе ваш полный разгром. Разве можете вы победить, когда против вас биологические ресурсы целой планеты, которая каждый раз, можно сказать, перерождается для противоборства?
Стало очень тихо. Керк и Мета побледнели, потрясенные словами Язона. Бруччо что-то бормотал себе под нос и загибал палец за пальцем, подыскивая контраргументы. Что до Скопа, то он оставил без внимания всю эту галиматью, которую не мог или не хотел понять. Представься ему малейшая возможность, он бы тут же пришиб Язона.
Первым заговорил Рес. Он быстрее других разобрался и подвел итог.
– Не сходится, – сказал он. – А как же мы? Мы ведь живем среди пиррянской природы без Периметров и пистолетов. Почему на нас никто не нападает? Мы такие же люди, у нас с жестянщиками одни предки.
– Вас не трогают, потому что не ставят вас в ряд со стихийными бедствиями, – ответил Язон. – Животные могут жить на склонах дремлющего вулкана, между ними будет идти обычная конкуренция. Но придет время спасаться от извержения, и они вместе обратятся в бегство. Извержение делает вулкан стихийным бедствием. Теперь берем человека. Будет ли местная фауна воспринимать его просто как живое существо или как стихийное бедствие? Есть просто гора, а есть вулкан. Люди города излучают подозрительность и вражду. Убивать, думать об убийстве, подготавливать убийство – для них удовольствие. И тут как бы идет естественный отбор, понимаете? Ведь в городе именно это свойство лучше помогает выживанию. Живущие вне города мыслят по-другому. Когда кому-то из них лично что-то угрожает, он борется за жизнь, как и всякое существо. А перед лицом общей угрозы они во имя выживания сотрудничают с окружающими их животными, подчиняются закону, которым пренебрегают в обычных условиях.
– Но как же возникли эти две группы, с чего все началось? – спросил Рес.
– Разве теперь узнаешь… Мне думается, ваши люди с самого начала были фермерами, может быть, обладали телепатическим даром. И во время стихийного бедствия, от которого все пошло, находились в другом месте. По пиррянским меркам, они вели себя правильно и благополучно выжили. Дальше пошли разногласия с жителями города, которые считали убийство единственным решением. Как бы то ни было, очевидно, что еще в древние времена возникли две общины. А потом они и вовсе изолировались, если не считать выгодной для обеих сторон меновой торговли.
– Все равно не могу поверить, – пробурчал Керк. – Хоть и похоже на истину, не могу согласиться. Тут должно быть какое-то другое объяснение. 
Язон медленно покачал головой: 
– Другого объяснения нет и быть не может. Другие мы сами исключили, ты забыл? Я очень хорошо тебя понимаю, ведь это опровергает все, что ты привык считать истиной, что для тебя равносильно закону природы. Допустим, я начну доказывать тебе, что тяготения в привычном для тебя понимании нет, а есть сила, которой можно до какой-то степени управлять, если знать способ. Ты, само собой, скажешь, что тебе мало слов, подавай доказательство. Пусть, мол, кто-нибудь пройдется по воздуху, а? Между прочим…
Язон повернулся к Наксе: 
– Ты не слышишь, около корабля есть сейчас какие-нибудь животные? Не привычные вам, а мутанты, из той свирепой породы, которая только вокруг города водится?
– Их тут тьма-тьмущая, – ответил Накса. – Так и ищут, кого порешить.
– А ты не можешь поймать одного? Но только чтоб он тебя не убил. 
Накса презрительно фыркнул. 
– Еще не родился зверь, который стал бы мне вред творить, – сказал он, идя к выходу.
Ожидая Наксу, все погрузились в размышление. Язону нечего было добавить к тому, что он уже сказал. Осталось провести один опыт, может быть, факты их убедят, потом пусть каждый сам решает.
Говорун скоро вернулся с шипокрылом на ременном поводке. Пленный зверь метался в воздухе и издавал пронзительный писк.
– Стань посередине, подальше от всех, – попросил Язон. – Ты можешь заставить его сесть на что-нибудь?
– Да хоть на мою руку. – Накса дернул шипокрыла и подставил ему рукавицу. – Вот так я его поймал.
– Кто-нибудь сомневается, что это настоящий шипокрыл? – сказал Язон. – Все должны быть уверены, что тут нет подвоха, мне это очень важно.
– Настоящий, – подтвердил Бруччо. – Я отсюда слышу запах яда. – Он показал на когти по краям крыльев, потом на пятна на рукавице. – Если разъест рукавицу, этому человеку крышка.
– Итак, шипокрыл настоящий, – заключил Язон. – Смертельно ядовитый, как и все шипокрылы, и для подтверждения моей гипотезы достаточно, чтобы кто-нибудь из вас, горожан, подошел и прикоснулся к нему, как делает это Накса.
Все четверо невольно отпрянули. Для них шипокрыл олицетворял смерть. Так было, так есть и так будет. Законы природы нерушимы.
– Мы… не можем, – ответила за всех Мета. – Этот человек живет в джунглях, он сам все равно как зверь, вот и научился ладить с ними. Но чтобы мы…
Язон перебил Мету, не дожидаясь, когда до говоруна дойдет оскорбительный смысл ее слов:
– Да, и вы тоже можете. В этом вся суть. Не питайте к этому зверю ненависти и не ждите непременной атаки – и он не нападет. Вообразите, что это какая-нибудь безобидная тварь с другой планеты.
– Не могу! – крикнула Мета. – Это шипокрыл!
Пока они говорили, Бруччо медленно двинулся вперед, пристально глядя на зверя, сидящего на рукавице. Язон сделал знак арбалетчикам, чтобы не стреляли. Бруччо остановился на безопасном расстоянии от шипокрыла, не сводя с него глаз. Шипокрыл расправил свои кожистые крылья и зашипел. На кончике каждого когтя выступили капли яда. В отсеке царила мертвая тишина.
Бруччо осторожно поднял руку. Подержал ладонь над шипокрылом. Потом слегка коснулся его головы и сразу опустил руку. Зверь сидел смирно, только чуть вздрогнул.
Все, кто следил, затаив дыхание, за этой сценой, облегченно вздохнули.
– Как ты это сделал? – глухо спросила Мета.
– А? Что?.. – Бруччо явно сам был поражен случившимся. – А, ну да, как я к нему прикоснулся… Очень просто. Я представил себе, что это макет с нашего тренажера, безобидная подделка. И больше ни о чем не думал, вот и получилось.
Он посмотрел на свою руку, потом на шипокрыла.
– Но ведь это не макет, – продолжал он задумчиво. – Это настоящий зверь. Смертельно ядовитый. Инопланетчик прав. Прав от начала до конца.
Глядя на Бруччо, Керк тоже решился. Он шел как на казнь, еле переставляя ноги, с каменным лицом, по которому катились струйки пота. Но ему удалось настроиться на нужный лад, не думать о шипокрыле как о враге, и он тоже коснулся зверя без каких-либо последствий для себя. За ним и Мета сделала попытку, но не сумела одолеть ужас, который охватил ее, когда она приблизилась к шипокрылу.
– Не получается, не могу себя переломить… – произнесла она. – Я уже верю тебе… Нет, все равно не могу.
Скоп, когда все повернулись к нему, закричал, что это сплошной обман, потом он бросился на арбалетчиков, и его оглушили ударом приклада. Но пирряне уже прозрели.
– Что же будет теперь? – спросила Мета.
В ее голосе звучала тревога, которую разделяли не только все собравшиеся в отсеке, но и тысячи пиррян, смотревших в эту минуту на экраны своих визифонов. 
– Что будет теперь? 
Они глядели на Язона и ждали ответа. Ждали горожане, ждали арбалетчики, опустив свое оружие. Распри на время были забыты. Этот инопланетчик внес смятение в привычный им старый мир, все перевернул, и они как бы очутились в новом, неведомом мире, перед лицом необычных проблем.
– Погодите. – Он протянул руку. – Я не врачеватель социальных недугов. Куда мне думать над тем, как исцелить эту планету силачей и снайперов. Я и без того только чудом дотянул до сегодняшнего дня, а по закону вероятности мне уже раз десять полагалось быть убитым.
– Хоть это и верно, Язон, – сказала Мета, – но, кроме тебя, некому нас выручить. Как ты все-таки мыслишь наше будущее?
Внезапная усталость заставила Язона сесть в пилотское кресло. Он обвел взглядом обступивших его пиррян. Лица вроде бы искренние. И никто не обратил внимания, что он уже давно убрал руку с тумблера топливного насоса. Междуусобицы забыты, во всяком случае на время…
– Хорошо, я изложу вам свои соображения, – заговорил он, стараясь поудобнее примостить свои ноющие суставы. – Я много размышлял в эти дни, пытался найти ответ. И первое, до чего додумался, – это то, что идеальное решение, которое подсказывает логика, тут не годится. Да-да, боюсь, что из древней мечты о мирном соседстве льва и ягненка ничего не выйдет. Кроме приятного завтрака для льва. Казалось бы, теперь, когда вы все знаете истинную причину ваших неладов, разумнее всего было бы снести Периметр и зажить вместе в мире и согласии. Прелестная картинка, совсем как братство льва и ягненка. И кончится скорее всего в том же духе. Одному вдруг придет на ум, что корчевщики неопрятные, другому, что жестянщики безмозглые, глядишь, и готов свеженький покойник. И пошли крошить друг друга, а кто возьмет верх, тех сожрут животные, которые заполонят незащищенный город. Словом, решение найти не так-то просто.
Слова Язона вернули пиррян к действительности, и они сразу насторожились. Арбалетчики подняли свое оружие, а пленники отступили к стене и насупились.
– Вот, вот, я это самое и подразумевал, – сказал Язон. – Ненадолго вас хватило, верно?
По лицам пиррян было видно, как им неловко, что они поддались безотчетному порыву.
– Чтобы придумать что-нибудь путное на будущее, – продолжал он, – надо учитывать инерцию. Во-первых, инерцию мышления. Истина в вашем представлении – это еще не истина на деле. В варварских религиях примитивных миров научными фактами и не пахнет, хотя они призваны объяснить все на свете. Лишите дикаря логической основы его убеждений, он все равно от них не откажется, только заменит слово «убеждение» словом «вера», потому что не сомневается в своей правоте. А не сомневается он потому, что верит. Мнимая логика строит замкнутый круг, на который не дозволено покушаться. Это и есть инерция мышления, когда рассуждают по принципу «что всегда было, то всегда будет». И упорно не желают бросить старую колею, перестроить мышление на новый лад. Но инерция мышления – не единственный барьер на вашем пути, есть еще один вид инерции. Кто-то из вас согласился с моими рассуждениями и даже готов перестроиться. А как все остальные? Как те, которые не желают размышлять, предпочитают жить по старинке, подчиняться не рассудку, а рефлексам? Которые написали на своем знамени: «Что всегда было, то всегда будет»? Они будут тормозить любое ваше начинание, любую попытку двигаться вперед на основе того нового, что вы узнали.
– Выходит, все напрасно, наш мир обречен? – спросил Рес.
– Я этого не сказал. Мне только хотелось показать, что ваши проблемы не решить одним поворотом некоего мозгового переключателя. Лично я представляю себе три пути, и очень может быть, что развитие пойдет сразу по всем трем. Первый, и наилучший, путь – воссоединение городских и сельских пиррян. У тех и других есть проблемы, те и другие могут поделиться чем-то полезным. Возьмем горожан, у вас наука и контакт с галактикой. И кроме того, губительная война. А ваши двоюродные братья в джунглях живут в мире с планетой, но у них нет медицины и прочих благ, которые дает наука, нет контакта с другими культурами. Вам следует объединиться и пожинать плоды сотрудничества. Разумеется, для этого надо похоронить обоюдную ненависть, основанную на предрассудках. Но это можно сделать только вдали от города, где все пропитано войной. Пусть каждый, у кого есть необходимые для этого способности, пойдет добровольно к жителям леса, чтобы поделиться с ними своими знаниями. Пойдете с чистой душой – вам никто не причинит зла. И вы научитесь жить в ладу с Пирром, вместо того чтобы воевать с ним. В конечном счете появятся цивилизованные общины, которые будут состоять не из корчевщиков или жестянщиков, а из пиррян. 
– А с городом что будет? – спросил Керк.
– Город останется на месте. И скорее всего не изменится. На первых порах, пока будет идти расселение по планете, вам придется сохранить и Периметр, и другие средства защиты, чтобы уцелеть. Да и потом кое-что сохранится, ведь найдутся люди, которых вы не сможете переубедить, которые останутся и будут дальше воевать до самой смерти. Может быть, с воспитанием их детей вам больше повезет. А что в конечном счете станется с городом, честное слово, не знаю.
Они молчали, пытаясь представить себе будущее. Скоп по-прежнему лежал на полу без движения, только постанывал.
– Ты рассказал о двух путях, – наконец заговорила Мета. – А третий какой?
– Третий путь – самый милый моему сердцу, – улыбнулся Язон. – И я надеюсь, что найдется достаточно желающих присоединиться ко мне. Я хочу построить космический корабль, все свои деньги потрачу и оснащу его по последнему слову техники, чтобы и оружие было, и всякая научная аппаратура, какую только можно раздобыть. Потом наберу здесь, на Пирре, добровольцев.
– Для чего? – недоуменно спросила Мета.
– Только не для благотворительности. Все, что я вложу, окупится, притом с лихвой. Понимаешь, после всего что я тут пережил, мне невозможно возвращаться к старому занятию. Начать с того, что при моих нынешних деньгах это пустая трата времени. А главное, я бы помер с тоски. Уж такое свойство у Пирра – после него, если жив останешься, не потянет в тихое место. Вот я и задумал снарядить корабль и отправиться на нем осваивать новые миры. Ведь есть тысячи планет, где люди бы рады обосноваться, да условия слишком тяжелые для обычных переселенцев, сперва надо, как говорится, плацдарм захватить. А пирряне такую подготовку прошли – им любая планета нипочем! Как, нравится вам такая идея? Собственно, дело даже не в том, нравится или не нравится. Здесь, в городе, все содержание вашей жизни составляла непрерывная смертельная схватка. Теперь перед вами стоит выбор – то ли перейти на более мирное существование, то ли остаться в городе и продолжать никому не нужную, нелепую войну. Я предлагаю третий вариант. Вы примените то, что лучше всего умеете, и в то же время будете делать полезное дело. Ну вот, теперь вам известны все варианты. Дальше пусть каждый решает сам.
Прежде чем кто-либо успел ответить, Язон вдруг ощутил дикую боль в горле. Очнувшийся Скоп вскочил с пола, стиснул шею Язона двумя руками и сорвал его с кресла. Арбалетчики не решились стрелять, боясь попасть в Язона.
– Керк! Мета! – рычал Скоп. – Хватайте пистолеты! Открывайте люки! Наши люди поддержат нас, мы перебьем проклятых корчевщиков, уничтожим этих лжецов!
Язон силился разжать душившие его пальцы, но это было все равно что дергать стальные прутья. У него померкло в глазах, в ушах стучало, он не мог вымолвить ни слова. Все кончено, он проиграл… Сейчас здесь начнется побоище, и Пирр так и останется планетой смерти для людей.
Мета бросилась вперед словно отпущенная пружина, и в ту же секунду тренькнули арбалеты. Одна стрела попала ей в ногу, другая пронзила навылет руку, но они не смогли ее остановить, и Мета, пролетев через весь отсек, очутилась рядом с теряющим сознание инопланетчиком, которого душил ее товарищ.
Замахнувшись здоровой рукой, она изо всех сил ударила Скопа ребром ладони по бицепсу. Его рука непроизвольно дернулась, и пальцы выпустили горло Язона.
– Что ты делаешь! – крикнул ошарашенный Скоп раненой девушке, которая навалилась на него.
Он оттолкнул ее, все еще держа Язона другой рукой. Тогда она, не произнося ни слова, тем же жестоким приемом разбила ему кадык. Скоп захрипел, отпустил Язона и упал на пол, корчась от боли. Язон видел все это точно в тумане.
С трудом поднявшись на ноги, Скоп обратил искаженное болью лицо к Керку и Бруччо.
– Ты не прав, – сказал Керк. – Уймись!
Скоп издал звук, похожий на рычание, и метнулся к оружию, сложенному в другом конце отсека. Но арбалеты пропели похоронную мелодию, и рука, которая дотянулась до пистолетов, была уже рукой покойника.
Никто не тронул Бруччо, когда он поспешил к Мете, чтобы оказать ей помощь. Язон жадно глотал животворный воздух. Через стеклянный глаз визифона весь город следил за происходящим.
– Спасибо, Мета… за помощь… и за то, что ты поняла… – через силу вымолвил Язон.
– Скоп был не прав, – ответила она. – А ты прав…
Голос на секунду прервался – Бруччо, обломив зазубренный наконечник стрелы, выдернул ее за черенок из руки Меты. Затем она продолжала: 
– Я не смогу остаться в городе, останутся только такие, как Скоп. Боюсь, что в леса уйти я тоже не смогу… Сам видел, не получилось у меня с шипокрылом. Если можно, лучше я пойду с тобой. Правда, возьми меня.
Язону еще было больно говорить, и он ограничился улыбкой, но Мета поняла его.
Керк удрученно смотрел на убитого. 
– Он был не прав, но я хорошо представляю, что он чувствовал. Я город не брошу, во всяком случае сейчас. Кто-то должен руководить, пока идет перестройка. А насчет корабля – это ты хорошо придумал. Язон, в добровольцах недостатка не будет. Правда, Бруччо ты вряд ли уговоришь лететь с тобой.
– А зачем мне лететь, – пробурчал Бруччо, перевязывая Мету. – Мне и здесь, на Пирре, занятий хватит, одни животные чего стоят. Не сегодня-завтра сюда экологи со всей галактики нагрянут, да только я буду первым.
Керк медленно подошел к экрану, на котором был виден город, и остановился, глядя на здания, на столбы дыма над Периметром, на зеленый океан джунглей вдали.
– Ты все перевернул, Язон, – сказал он наконец. – Сейчас этого еще не видно, но Пирр уже никогда не будет таким, каким был до того, как ты сюда явился. Не знаю, к лучшему он изменился или к худшему…
– К лучшему, к лучшему, – просипел Язон, растирая шею. – Ну а теперь пожмите-ка друг другу руки, чтобы люди на самом деле увидели, что распрям конец.
Рес повернулся, секунду помешкал, потом протянул руку Керку. Седому пиррянину тоже трудно было превозмочь укоренившуюся с детских лет неприязнь к корчевщикам.
Но они пожали друг другу руки, потому что настала пора перемен.

Гарри Гаррисон. Моралист (ДРУГОЙ перевод Э. Дмитриева) 

Глава 1 

— Минутку, — прервал собеседника Язон и, отвернувшись от экрана, выстрелил в нападавшего рогатого дьявола. — Нет, ничем важным я не занят. Сейчас приду. Возможно, что смогу помочь.
Он выключил видеофон и изображение радиста погасло на экране. Когда Язон проходил мимо подстреленного им рогатого дьявола, тот зашевелился в последней вспышке уходящей злобной жизни, и его рога заскреблись о гибкий металл ботинка. Язон отшвырнул чудовище вниз, в джунгли.
В сторожевой башне Периметра было темно, единственное освещение исходило от установленных на пульте управления защитой, работающих экранов. Мета взглянула на него и улыбнулась, затем её внимание вновь переключилось на экраны.
— Я иду в башню космической связи, Мета, — сказал Язон. — На орбите космический корабль, он старается вступить с нами в контакт на неизвестном дежурному языке. Может быть я смогу помочь.
— Поторопись, — сказала Мета и, убедившись, что все контрольные лампы горят зелёным светом, потянулась к нему. Её руки, стройные и мускулистые, сильные как у мужчины, обхватили его, губы её были тёплыми и женственными. Он вернул поцелуй и она потянулась вновь к приборам, как будто его тут и не было.
— Что за беда с этим Пирром, — сказал Язон. — Слишком большое внимание работе.
Он наклонился и слегка укусил её за шею. Не отрывая глаз от приборов, она игриво шлёпнула его и засмеялась. Он отскочил, но не слишком быстро, растирая ушибленное ухо.
— Женщина-тяжеловес! — пробормотал он про себя.
Связист был один в рубке космической радиосвязи. Это был подросток, никогда не покидавший Пирра и поэтому не знавший других планет и их языков. Между тем Язон, благодаря своей карьере профессионального игрока, говорил или по крайней мере был знаком с большинством галактических языков.
— Они вышли из зоны приёма, — сказал оператор, — скоро вернутся. — Он повернул ручку, и сквозь атмосферные помехи донёсся голос:
— …иег кая икке форета… паррас, кан диг хор?..
— Понятно, — сказал Язон, беря в руки микрофон. — Это датский язык, на нём говорит большинство планет Полярной звезды.
Он нажал кнопку передачи.
— Нуррус гид румфархокив, окер, — сказал он.
Ответ пришёл на том же языке.
— Просим разрешить посадку. Дайте координаты.
— В посадке отказываем, надеемся, что вы найдёте более гостеприимную планету.
— Это невозможно. У меня сообщение для Язона дин-Альта. Мне известно, что он здесь.
Язон с интересом взглянул на хрипящий громкоговоритель.
— Вы правы, с вами говорит Язон дин-Альт. Передавайте сообщение.
— Это нельзя передавать по открытой связи. Я следую за вашим радиолучом. Вы согласны вести меня на посадку?
— Вы должны понять, что это — самоубийство. Пирр — смертельнейшая из планет Галактики. Здесь все формы жизни — от бактерий до когтистых ящеров, размером с ваш космический корабль — враждебны человеку. Сейчас здесь что-то вроде перемирия, но для любого пришельца с другой планеты обстановка все равно смертельна. Вы меня слышите? — Ответа не было. Язон пожал плечами и взглянул на радар, показывающий приближающийся корабль.
— Что ж, это ваше право. Но, умирая, не говорите, что вас не предупреждали. Я вас поведу на посадку, но только, если вы согласитесь оставаться в своём корабле. Я сам приду к вам, в этом случае 50 шансов из 100 за то, что обезвреживающие процедуры у вашего люка убьют местную микрофауну.
— Согласен. Я вовсе не хочу умирать. Мне нужно передать сообщение.
Язон руководил посадкой, следя за появлением корабля из-за низких облаков. Специальные приспособления поглотили большую часть энергии удара, но тем не менее корабль наклонился и встал под опасным углом.
— Ужасная посадка, — сказал радист и отвернулся к своим приборам, не интересуясь больше пришельцем. Пирряне были лишены любопытства.
Язон в этом отношении был полной противоположностью. Именно любопытство привлекло его на Пирр, ввергло в охватившую всю эту планету войну и чуть не погубило его. Теперь все ещё не удовлетворённое любопытство тянуло его к кораблю. Он колебался какое-то мгновение, сообразив, что радист не полностью понял его переговоры с незнакомым пилотом и не знает, что Язон собирается на корабль. Если что-нибудь случится, ему нечего рассчитывать на помощь.
— Я сам могу позаботиться о себе, — засмеялся он, поднял руку и мгновенно выскочивший из кобуры пистолет оказался в его ладони.
Указательный палец был уже согнут, грянул выстрел, разнёсший в клочья куст ядовитого растения.
Он был в хорошей форме и знал это. Конечно, ему никогда не удастся достичь уровня прирождённого пиррянина, родившегося и воспитанного на этой смертоносной планете, с её удвоенной гравитацией, однако он был быстрее, чем любой другой инопланетянин. Он справится с любыми трудностями, если они встретятся — он даже знает эти трудности. В прошлом у него было немало расхождений во мнениях с полицией и властями различных планет, но он думал, что ни одна из этих планет не побеспокоится послать космический корабль, чтобы арестовать его. Откуда же пришёл этот корабль?
На корме корабля был виден регистрационный номер и какой-то показавшийся ему знакомым герб. Где он мог его видеть? Его внимание привлёк открывающийся люк. Язон вступил в него. Люк закрылся, и Язон закрыл глаза, так как начался цикл обеззараживания: ультразвуковые колебания и ультрафиолетовое излучение должны были убить все местные микроорганизмы, которые он принёс в своей одежде.
Наконец процедура закончилась и когда внутренняя дверь начала открываться, он приготовился к прыжку. Если его ждут какие-то сюрпризы, он встретит их в полной готовности.
Пройдя через дверь, он почувствовал, что падает. Пистолет прыгнул ему в руку, но он не успел направить его в человека, который сидел в кресле пилота.
— Газ… — успел промолвить он и упал на металлический пол.
Сознание возвращалось, сопровождаемое головной болью, которая заставила Язона сморщиться. Когда он открыл глаза, они так заболели от света, что он вынужден был снова их закрыть. Каким бы наркотиком его не усыпили, действовал он исключительно быстро.
Сознание возвращалось, головная боль постепенно исчезала, переходя в тупое биение, и он сумел открыть глаза уже без ощущения, что в них возникают искры. Он сидел в стандартном космическом кресле, снабжённом специальными замками для рук и ног. Теперь эти замки были крепко защёлкнуты вокруг его запястий и лодыжек. Рядом с ним, в таком же кресле сидел человек, наблюдавший за приборами на контрольном щите. Корабль, несомненно, находился в полёте, причём в особом режиме — джамп-режиме. Незнакомец производил вычисления на компьютере, контролируя верность вхождения в джамп-режим.
Язон воспользовался возможностью изучить этого человека. Он казался слишком старым для полицейского, хотя с другой стороны, несмотря на солидный возраст, был крепок и силён. Волосы его были серого цвета и подрезаны на манер ермолки, глубокие морщины на туго натянутой коже лица, казалось, произведены не годами, а сильными перенапряжениями. Высокий и прямой, он на первый взгляд, ничего не весил. Потом Язон понял, что этот эффект происходил от полного отсутствия мяса. Казалось, что этого человека пекло солнце и мыли дожди, пока от него не остались лишь кости, сухожилия и мускулы. Когда он поворачивал голову, то мышцы на ней выпячивались, как тросы, а руки над контрольным пультом напоминали коричневые когти какой-то птицы. Твёрдым пальцем он нажал кнопку контроля джамп-режима и повернулся от пульта к Язону.
— Я вижу, вы пришли в себя. Это был слабодействующий газ. Мне не хотелось его применять, но это был самый безопасный путь.
Когда он говорил, челюсти его открывались и закрывались с суровостью и серьёзностью банковских сводов. Глубоко посаженные холодные голубые глаза неподвижно смотрели из-под тёмных бровей. В его манерах и словах не было ни малейшего намёка на юмор.
— Не слишком дружественный приём, — сказал Язон, осторожно испытывая держащие его замки. Они были надёжно закрыты. — Если бы я знал, что ваше важнейшее личное послание — доза наркотического газа, я бы дважды подумал, прежде чем руководить вашей посадкой.
— Обман в ответ на обман, — был ответ из черепахообразного рта. — Если бы была другая возможность захватить вас, я бы использовал её. Но, учитывая вашу репутацию безжалостного убийцы и тот несомненный факт, что на Пирре у вас друзья, я использовал единственно возможный путь.
— С вашей стороны это очень благородно. — Язон начал сердиться на эту безоговорочную самоуверенность.
— Цель оправдывает средства и так далее, не слишком уж оригинальный довод… Но я пошёл на это с открытыми глазами и не могу выражать против этого недовольство.
Во всяком случае не ясно, — подумал он с горечью. — Для чего? Было бы гораздо лучше не поддаваться своему глупому любопытству.
— Не потребую ли я слишком многого, если попрошу вас сказать, кто вы и почему пошли на такое беспокойство, дабы захватить моё недокормленное тело?
— Я — Михай Саймон. Я возвращаю вас на Кассилию для суда и наказания.
— Кассилия… Я должен был узнать герб на вашем корабле. Я не очень удивлюсь, узнав, что они ещё хотят поймать меня. Но вы должны знать, что от их трёх миллиардов, которые я выиграл в казино, ничего не осталось.
— Кассилия не хочет возвращения денег, — сказал Михай, взглянув на приборы и вновь откинувшись в кресле. — Не хотят они и вашего возвращения, так как теперь вы — герой планеты. Они запустили свою пропагандистскую машину и теперь во всех окружающих звёздных системах вы известны, как «Язон — три миллиарда», живое доказательство честности их бесчестных притонов и соблазн для всех малодушных. Вы искушаете всех попытать счастья в азартных играх, вместо того, чтобы пытаться заработать деньги честным путём.
— Простите моё сегодняшнее тупоумие, — сказал Язон, тряся головой, чтобы избавиться от стука в ней, — но я не вполне вас понимаю. К какой же полиции принадлежите вы и почему везёте меня для суда и наказания, если все обвинения сняты?
— Я не полицейский, — сурово ответил Михай, поводя перед ним пальцами и глядя на него проницательным взглядом, — я верю в правду, ничего больше. Продажные политиканы, управляющие Кассилией, возвели вас на пьедестал чести. Воздавая честь вам — другому и, возможно, ещё более продажному человеку, они наживаются благодаря вашему искажённому облику. Но я использую правду, дабы разрушить ваш лживый облик, а когда я его разрушу — я тем самым разрушу зло, которое произвело его.
— Это тяжёлая задача для одного человека, — сказал Язон спокойно, гораздо спокойней, чем он был на самом деле. — Не найдётся ли у вас сигареты?
— На борту корабля нет ни табака, ни алкоголя. И я не один — у меня есть последователи. Партия Правды — это сила, с которой приходится считаться. Мы затратили много сил и энергии, выслеживая вас, но дело стоит того. Мы проследили ваш бесчестный путь в прошлом на планете Мэхаут и казино «Туманность» на Галипто, серию грязных преступлений, от которых у честного человека выворачивает внутренности. Мы запаслись ордерами на ваш арест в каждом из этих мест, и в любом из них вас ожидает суд и смертная казнь.
— Думаю, что ваше чувство справедливости не беспокоит то обстоятельство, что все эти преступления произошли просто в моё присутствие? Или, что я всегда обманывал лишь шулеров и казино, которые в свою очередь, обманывают простаков.
Михай движением руки отбросил это возражение.
— Вы виновны в нескольких преступлениях. И ваши увёртки вам не помогут. Вы должны быть благодарны за то, что ваша порочная деятельность в конце концов послужит добру. Она будет рычагом, при помощи которого мы опрокинем продажное правительство Кассилии.
— Придётся что-то делать с моим любопытством, — сказал Язон, — посмотрите на меня, — он задвигал запястьями в зажимах и сервомоторы заработали, так как механизм уловил его движение и соответственно укрепил зажим. — Совсем недавно я рисковал здоровьем и свободой, когда меня вызвали для разговора с вами. Затем, я привёл вас на посадку и не удержался от соблазна — сунул свою глупую голову в вашу ловушку с приманкой. Мне надо научиться бороться с такими порывами.
— Если вы обращаетесь с мольбой о милости, то напрасно, — сказал Михай. — Я никогда не делал одолжений людям вашего типа и ни в чём не был им обязан. Я не собираюсь делать этого и теперь.
— Никогда — очень долгий срок, — спокойно сказал Язон. — Хотелось бы мне иметь вашу уверенность в будущем.
— Ваше замечание показывает, что у вас остались ещё надежды. Вы ещё сможете узнать правду перед смертью. Я помогу вам, расскажу все и объясню.
— Это лучше чем казнь, — чуть не подавился Язон.

Глава 2 

— Вы будете кормить меня сами или отомкнёте зажим, пока я буду есть? — спросил Язон.
Михай стоял перед ним с подносом в руках в нерешительности. Язон язвительно, в то же время мягко (Михай был кем угодно, но не глупцом), добавил:
— Конечно, я предпочитаю, чтобы вы кормили меня — из вас вышел бы отличный лакей.
— Вы способны есть сами, — сразу же ответил Михай, ставя поднос на подлокотники кресла Язона. — Но вам придётся все делать одной рукой: если совсем освободить вас, вы наделаете хлопот. — Он прикоснулся к контрольному щитку на спинке кресла, и замок, удерживающий правое запястье Язона, щёлкнул и открылся. Язон расправил затёкшие пальцы и взял вилку.
Во время еды глаза Язона были заняты. Незаметно (для профессионального игрока явное внимание к чему-либо невозможно), он осмотрелся. Можно увидеть многое, даже если смотреть как бы случайно — невзначай.
Предмет за предметом его внешне случайный взгляд осматривал все содержимое каюты. Контрольный щит, экраны, компьютер, маршрутный экран, с контролем джамп-режима, шкаф для карт, книжная полка. Он все осмотрел, запоминая расположение до мелочей. Какой-то план начал проясняться в его мозгу.
Но всё же у него были лишь начало и самый конец плана. Начало: он пленник на корабле, направляющемся на Кассилию. Конец: он не желает ни остаться пленником, ни возвращаться на Кассилию. Не хватало самого существенного — середины. В данный момент сделать что-либо казалось невозможным, но Язон никогда не согласился бы, что это вообще невозможно. Он руководствовался принципом, что человек сам кузнец своего счастья. Если ваши глаза открыты, то в нужный момент вы начнёте действовать. Если вы действуете быстро, все хорошо. А если вы упустите возможность и время, ваши дела плохи.
Он отодвинул пустую тарелку и бросил в чашку сахар. Михай ел очень умеренно и сейчас принялся за вторую чашку чая. Его глаза были неподвижны и устремлены куда-то вдаль, он о чём-то думал. Он слегка вздрогнул, когда Язон обратился к нему:
— Поскольку вы не позаботились запастись сигаретами, то не позволите ли вы мне закурить свои? Только вам придётся достать их — я не могу дотянуться до кармана, так как прикован к креслу.
— Я не могу помочь вам, — не двигаясь ответил Михай. — Табак — наркотик и канцерогенное средство. Если я вам дам сигарету, то тем самым дам вам и рак.
— Не будьте лицемером, — выпалил Язон с невольным удовольствием глядя на краску в лице Михая. — Люди используют канцерогенные элементы табака в течении столетий. И если даже они и не делали бы этого, какое отношение имеет это к данной ситуации? Вы везёте меня на Кассилию на верную смерть. Чего ради вы тогда заботитесь о здоровье моих лёгких в отдалённом будущем?
— Я не подумал об этом. Но ведь есть определённые нормы.
— Неужели? — Язон прервал его, сохраняя инициативу в разговоре. — Не похоже, что вы вообще любите думать. Вы, видимо, относитесь к людям, которые во сне видят общие правила, которых не существует в жизни. Вот вы против наркотиков. Каких именно? А как вы относитесь к танину — в чае, который пьёте? Или к кофеину? А ведь кофеин — это наркотик, это одновременно и сильный стимулятор и диуретик. Поэтому вы и не найдёте чай в рационе космонавта. Но об этом наркотике вы почему-то забываете. Как же после этого выглядит ваш запрет на сигареты?
Михай попытался заговорить, но промолчал и задумался.
— Возможно, вы и правы. Я просто устал, и в конце концов это действительно, не так уж важно. — Он осторожно извлёк пачку сигарет из кармана Язона и положил её на поднос, Язон не пытался отвлечь его. Михай с извиняющимся лицом налил себе третью чашку чая.
— Вы должны извинить меня, Язон, за попытку подогнать вас под мои собственные стандарты. Когда вы гонитесь за большой правдой, вы иногда допускаете, что малые правды ускользают. Я терпимый человек, но у меня есть тенденция заставлять других людей руководствоваться критериями, которые я создал для себя. Вы никогда не должны забывать о смирении, я надеюсь, вы извините меня. Поиски правды требуют всех сил.
— Правды нет, — сказал ему Язон. В его голосе звучали гнев и обида: он хотел вовлечь своего похитителя в разговор. Вовлечь настолько, чтобы тот на время забыл о свободной руке Язона.
Язон поднёс чашку к губам и лишь дотронулся к жидкости. А пока в чашке оставался чай, она служила хорошим поводом для того, чтобы рука была свободной.
— Нет правды? — Михай обдумывал эту мысль. — Но вы не можете так думать. Наша Галактика полна Правдой — это краеугольный камень жизни. Именно Правда отличает человека от животных.
— Нет на правды, ни жизни, ни человека. Во всяком случае, не в вашем смысле — не с большой буквы. Они не существуют.
Туго натянутая кожа на лице Михая сморщилась от сосредоточенности.
— Вы должны объяснить свою точку зрения, — сказал он. — Пока мне не понятно.
— Боюсь, что вы вообще не поймёте. Вы превращаете в реальность, то, чего не существует. Правда, — с маленькой буквы, — это описание, это выражение отношений. Способ описать обстановку. Семантический инструмент. Но Правда с большой буквы, — это воображаемое слово, комплекс звуков, не имеющих значения. Оно кажется существительным, но у него нет рефрена, не отражаемого. Оно ни для чего не служит, ничего не значит. Когда вы говорите «Я верю в Правду», вы в сущности утверждаете: «Я верю в ничто».
— Вы, вероятно, заблуждаетесь! — сказал Михай, наклонившись вперёд и возбуждённо размахивая рукой. — Правда — это философская абстракция, одно из тех орудий, которое наш мозг использует, чтобы приподнять нас над животными — доказательство, что мы не животные, а создания высшего порядка. Звери могут быть правдивыми, но они не могут знать Правду. Звери могут видеть, но они не могут увидеть Красоту.
— Ох! — застонал Язон. — С вами невозможно говорить, мы с вами не понимаем друг друга. Мы говорим на разных языках. Забудем на время кто прав, кто ошибается. Нам придётся вернуться назад и договориться о значении терминов, которые мы употребляем. Для начала: можете вы определить разницу между «этикой» и «этосом»?
— Конечно! — выпалил Михай, и выражение удовольствия промелькнуло в его глазах, при мысли о возможности убедить противника. — Этика — это дисциплина, изучающая, что такое хорошо и плохо, что верно и неверно, этика занимается моральными обязанностями и долгом. Этос — означает руководящую веру, стандарты или идеалы, характеризующие группы или общество.
— Очень хорошо, вижу что вы провели немало ночей, уткнув нос в книги. Теперь мы установили разницу между этими двумя терминами — это центр маленькой коммуникационной проблемы, с которой мы имеем дело. Этос неразрывно связан с отдельным обществом и не может быть оторван от него, иначе он теряет всякий смысл. Согласны?
— Пожалуй…
— Ну, вы должны согласиться, ведь это ваше собственное определение терминов. Этос группы — это лишь всеохватывающий термин для выражения отношений группы друг с другом. Верно?
Михай неохотно кивнул в знак согласия.
— Теперь, договорившись об этом, мы можем продвинуться на шаг вперёд. Этика, опять же согласно вашему собственному определению, должна иметь дело с любым количеством обществ и групп. Если существуют абсолютные этические законы, то они должны быть столь обширны, что их можно применить к любому обществу. Законы этики должны быть столь же универсальны, как и закон всемирного тяготения.
— Я не вполне понял…
— Я и не думал, что вы поймёте. Вы люди, болтающие об универсальных законах, в сущности, никогда не понимаете значения этих терминов. Мои знания не очень велики, но я всё же помню Первый закон Ньютона, устанавливающий зависимость тяготения от массы. Это даже не закон, а просто наблюдение, не имеющее силы, пока вы не добавите «на этой планете». На планете с другой массой, данные наблюдения будут другими. А закон гравитации — это формула:
M1*M2F=G*R*R.
Эта формула может быть использована для вычисления силы притяжения между любыми двумя телами. Таков путь выражения фундаментальных и неизменных принципов, применимых к любой ситуации. Если у вас действительно имеются этические законы, они должны иметь ту же всеобщность. Они должны действовать на Кассилии и на Пирре, и вообще на любой планете и в любом обществе. Это вновь возвращает нас к вам. То, что вы так грандиозно — с большой буквы, с громом фанфар — величаете «Законами Этики» — и не законы вообще, но лишь куски племенного этоса, местные наблюдения, сделанные группой покинувших овец пастухов и пригодные лишь на то, чтобы поддерживать порядок в доме. Эти правила не применимы в любой ситуации, даже вы должны будете признать это. Только подумайте о множестве различных планет и о том, какими необычными и страшными бывают там отношения людей друг к другу — а потом попробуйте сформулировать десять правил общения, пригодных для всех этих обществ. Это невозможно. Готов поклясться, что для вас самого существуют эти десять правил, но если одно из них заключается в том, что нельзя поклоняться вырезанным из дерева идолам, я могу сказать вам, чего стоят остальные. Вы не будете этичны, если попробуете применять эти правила всюду — это будет всего лишь способ совершения самоубийства.
— Вы обижаете меня!
— Надеюсь. Если я не могу воздействовать на вас другим путём, то обида, возможно, выведет вас из состояния моральной самоуверенности. Как вы смеете обвинять меня в краже денег из казино Кассилии, когда я действовал в полном согласии с их этическим кодексом! Они организуют нечестные азартные игры — это норма. Если вы утверждаете, что обманывать в играх нечестно, значит вы не соответствуете местной этике. И если вы доставите меня для суда, значит вы неэтичны, а я — беспомощная жертва злого человека!
— Клянусь Сатаной, — воскликнул Михай, вскакивая на ноги и бегая взад и вперёд у кресла Язона, в возбуждении сжимая и разжимая кулаки. — Вы хотите смутить меня вашей семантикой и так называемой этикой, но всё объясняется вашей алчностью; существует высший Закон, которого нельзя оспорить…
— Вы не правы, я могу доказать это, — и Язон указал на книжную полку. — Я могу доказать это при помощи ваших же книг. Авксинского не нужно, он слишком толстый. Вот этот небольшой томик с именем Лалла на корешке. Это книга «О законах рыцарства» Раймона Лалла?
Михай широко раскрыл глаза.
— Вы знаете эту книгу? Вы знакомы даже с трудами Лалла?
— Конечно, — небрежно ответил Язон: по правде говоря, это была единственная книга из всего собрания Михая, которую он однажды просматривал, и странное название засело у него в голове… — Позвольте мне взглянуть на неё, и я докажу вам то, что хочу…
Он постарался произнести это как можно спокойней: именно из-за этого момента он и вёл весь разговор. Он отпил чаю. Не надо показывать свою напряжённость.
Михай Саймон снял книгу с полки и протянул ему.
Язон, продолжая говорить, перелистывал страницы.
— Да, да, совершенно верно. Идеальный образец вашего типа мышления. Вы любите читать Лалла?
— Чрезвычайно, — ответил Михай с сияющими глазами. — В каждой его букве Красота и Правда, о которых мы забываем в суматохе современной жизни. Применение и доказательство взаимосвязи между мистическим и конкретным. Манипулируя символами и используя математическую логику, он объясняет все.
— Он ничего не объясняет! — заявил Язон. — Он играет в слова. Берет слово, придаёт ему абстрактное и нереальное значение, обращаясь к другим словам и проделывая с ними те же туманные процедуры. Его доказательства — всего лишь бессмысленные звуки. Это главный пункт, где расходятся ваше и моё понимание жизни. Вы живёте в мире слов, лишённых значений, но существующих. Мой мир содержит факты, которые можно взвесить, попробовать на вкус, мои факты неопровержимы. Они — существуют.
— Покажите мне какой-нибудь из ваших неопровержимых фактов, — сказал Михай неожиданно спокойным голосом, во всяком случае гораздо более спокойным, чем голос Язона.
— Вон там, — сказал Язон, — большая зелёная книга на консоли. Она содержит факты, относительно которых даже вы согласитесь, что они существуют. Если вы не согласитесь, я съем каждую её страницу. Дайте мне её. — Он говорил сердито, делая чрезмерно самоуверенные утверждения, и Михай попался в ловушку. Он протянул том Язону обеими руками: книга была тяжёлая, толстая, в металлическом переплёте.
— Теперь слушайте внимательно и постарайтесь понять, если даже для вас это будет трудно, — сказал Язон, открыв книгу. Михай сухо усмехнулся при этом намёке на его глупость. — Это собрание звёздных эфемерид, также набито фактами, как яйцо содержимым. В некотором роде это история человечества. Теперь взгляните на экран контроля джамп-режима и вы поймёте, что я имею в виду. Видите эту горизонтальную линию. Это наш курс.
— Поскольку это мой корабль и я его пилотирую, то я в этом уверен, — сказал Михай. — Давайте ваше доказательство.
— Имейте терпение, — ответил Язон. — Постараюсь объяснить это попроще. Красное пятно на зелёной линии обозначает положение нашего корабля. Номер под экраном означает ваш следующий навигационный пункт — место, где тяготение звёзд достаточно для использования джамп-эффекта. Номер записан звёздным кодом: ДВ-89-046-229. Я смотрю в эту книгу… — и он быстро перелистал страницу, — и нахожу этот номер в списке. Не название; всего лишь ряд символов, которые тем не менее, могут сказать очень многое. Эти символы означают, что на данном месте имеется планета или планеты, пригодные для жизни человека.
— К чему вы клоните? — прервал его Михай.
— Терпение, скоро узнаете. Теперь смотрите на этот экран. Зелёная точка приближается к линии курса, это — ПМБ, то есть пункт максимальной близости. Когда красная и зелёная точки совпадут…
— Дайте мне книгу, — сказал Михай, нагнувшись вперёд и почувствовав что-то неладное, но было уже поздно.
— Вот доказательство, — сказал Язон и швырнул тяжёлую книгу в экран контроля джамп-режима и тонкие сложные приборы, скрывавшиеся за экраном. Туда же он бросил и вторую книгу. Послышался звон, треск лопнувшего экрана. Ярко вспыхнула искра короткого замыкания.
Корабль вздрогнул, так как сработали аварийные реле, выбросив его в обычное пространство.
Михай, сморщившись от боли, упал на пол от резкого внезапного перехода. Прикованный к креслу Язон сдерживал тошноту и подступившую к глазам тьму, но всё-таки решил докончить дело и швырнул поднос с пустыми тарелками в дымящиеся обломки приборов джамп-контроля.
— Вот мой факт, — сказал он с триумфом. — Моё неопровержимое, с золотой отделкой, урановым сердечником, доказательство. Мы никогда не попадём на Кассилию!

Глава 3 

— Вы убили нас обоих, — сказал с побелевшим лицом Михай, но сравнительно спокойным голосом.
— Ещё нет, — весело ответил Язон, — но я уничтожил контроль джамп-режима, так, что мы не сможем лететь к другим звёздам; но в обычном пространстве мы передвигаться можем, и ничто не помешает нам приземлиться на одной из планет — хоть одна пригодная для жизни человека тут найдётся.
— Там я починю механизм контроля, и мы продолжим полет к Кассилии. Так что вы не выиграли ни в чём.
— Возможно, — уклончиво ответил Язон. У него не было ни малейшего желания продолжать путешествие, что бы ни думал об этом Михай.
Его похититель пришёл к аналогичному же заключению.
— Протяните руку на подлокотнике, — сказал он и закрепил замок. В этот момент включился двигатель, и корабль изменил направление полёта.
— Что это? — спросил он.
— Аварийный контроль. Корабельный компьютер понял, что произошло и принял меры. Вы можете взять на себя руководство, но не стоит беспокоиться. Компьютер выполнит эту работу быстрее и лучше распорядится запасами и накопленной информацией. Он сам отыщет планету, проложит к ней курс и посадит нас с наибольшей экономией времени и горючего. Когда мы войдём в атмосферу, вы сможете выбрать место для посадки.
— Я не верю ни одному вашему слову, — сказал Михай. — Я возьму на себя контроль и попытаюсь использовать аварийную связь. Кто-нибудь услышит нас.
Когда он встал, корабль вновь вздрогнул и тотчас же погас свет. В темноте был виден огонь в приборах контроля. Послышался свист пены и огонь погас. Вспыхнуло аварийное освещение.
— Не стоило бросать туда книгу Раймона Лалла, — сказал Язон. — Корабль гораздо разборчивее в пище, чем я предполагал. Он не может её переварить.
— Вы непочтительны и невежественны, — сказал сквозь сжатые зубы Михай, подходя к щиту. — Вы попытались убить нас обоих. Вы не уважаете ни свою собственную жизнь, ни мою. Вы заслуживаете самого большого наказания, которое предусматривает закон.
— Я игрок, — засмеялся Язон. — И совсем не такой плохой, как вы считаете. Я использую шансы, но лишь тогда, когда надеюсь на выигрыш. Вы везли меня на верную смерть. Худшее, что ожидало меня, если я сломаю приборы — тот же конец. Следовательно, я использовал этот шанс. Конечно, для вас в этом был значительно больший риск, но боюсь, я не принимал во внимание этого. В конце концов вы все это затеяли. Вы должны были предвидеть и такое последствие своей затеи.
— Вы совершенно правы, — спокойно сказал Михай. — Мне следовало бы быть более осторожным. Не скажите ли теперь, как нам попытаться спасти наши жизни? Ни один из контрольных приборов не работает.
— Ни один? Вы не пробовали аварийное катапультирование? Большая красная кнопка сверху…
— Пробовал. Она тоже не работает.
Язон откинулся в кресле. Некоторое время он молчал, потом заговорил:
— Почитайте одну из ваших книг, Михай. Ищите утешение в вашей философии. Мы ничего не можем сделать. Всё зависит от компьютера и уцелевших механизмов.
— Мы ничего не можем восстановить?
— Вы механик? Я — нет. Мы, вероятно, принесём больше вреда, чем пользы.

Два дня корабельного времени прошли в поисковом полёте, пока не была найдена планета. Её покрывал густой слой облаков. Она приближалась с ночной стороны и поэтому детали невозможно было рассмотреть. Света тоже не было видно.
— Если бы здесь были города, мы увидели бы их свет, — сказал Михай.
— Не обязательно. Может быть тут буря или подземные города. На этом полушарии может быть только океан.
— А может, тут вообще нет людей? В таком случае, даже если посадка произойдёт благополучно, то какое это имеет значение. Мы должны будем провести остаток жизни на этой планете на краю Вселенной!
— Не надо быть таким жизнерадостным, — прервал его Язон. — Не хотите ли на время посадки расстегнуть эти ремни? Посадка может быть трудной, а мне хотелось бы сохранить какие-нибудь шансы.
— А вы дадите мне слово чести, что не попытаетесь сбежать при приземлении?
— Нет. А даже, если бы я дал честное слово, разве вы поверили бы? Но если бы вы освободили меня, это удвоило бы наши шансы. Давайте попытаемся спастись вместе.
— Нет, я выполню свой долг, — сказал Михай.
Язон остался привязанным к креслу.
Они вошли в атмосферу, и мягкое шипение вокруг корпуса постепенно превратилось в пронзительный визг. Двигатели выключились и началось свободное падение. Трение воздуха нагрело внешнюю оболочку до бела, быстро росла температура и внутри корабля, несмотря на работу криогенных установок.
— Что происходит? — спросил Михай.
— Вы, кажется, лучше разбираетесь в этом.
— Мы разобьёмся?
— Возможно. У нас две возможности: либо приборы не сработают и в этом случае мы разобьёмся на мелкие кусочки. Однако, компьютер, может быть способен на последнее усилие. Я, лично, надеюсь на это. Сейчас изготавливают очень надёжные компьютеры. Корпус и двигатели в хорошем состоянии, ненадёжны лишь приборы контроля. В таком случае хороший пилот мог бы попытаться посадить корабль, включая и выключая двигатели. Это связано с риском, перегрузки достигали бы 15g, но пассажиры могут это выдержать в амортизационных креслах. Но мы этого не можем сделать. Придётся положиться на приборы.
— Вы думаете, мы всё же приземлимся? — спросил Михай, усаживаясь в амортизационное кресло.
— Я надеюсь, что так будет. Может, вы всё же откроете эти замки, прежде, чем отправитесь в постель? Посадка будет плохой, могут понадобиться быстрые действия.
Михай подумал, потом вытащил пистолет.
— Я освобождаю вас, но если вы попытаетесь этим воспользоваться, я буду стрелять. Как только мы приземлимся, я закрою вас вновь.
— Благодарю вас за доброту, — сказал Язон, растирая запястья.
Началось торопливое торможение. Тяжесть вдавила их в кресла, изгнав воздух из лёгких. Пистолет был прижат к груди Михая, слишком тяжёлый, чтобы его поднять. Но никаких преимуществ это Язону не давало — он всё равно не мог встать. Он удерживался на грани беспамятства, перед глазами мелькали чёрные и красные пятна.
Внезапно тяжесть исчезла. Они все ещё падали. Взревели двигатели корабля на корабле. Защёлкали реле. Два человека, не двигаясь, смотрели друг на друга и ждали.
Корабль ударился, повернулся и закачался. Конец для Язона наступил в непрерывном грохоте, боли и шоке. Внезапный удар бросил его вперёд. Инерция тела разорвала привязные ремни и швырнула его на контрольный щит. Последней его мыслью было: «Надо защитить голову». Он поднял руку и ударился о стену.
Холод успокоил боль. В тоже время холод рвал его тело на куски. Язон пришёл в себя от собственного хриплого крика. Холод заполнял собой всю вселенную. Он ощутил прохладность воды, выталкивая её изо рта и носа. Что-то схватило его. Понадобилось усилие, чтобы понять, что это руки Михая. Он поддерживал голову Язона над поверхностью воды и плыл. Постепенно исчезающая в воде тёмная масса могла быть только кораблём: он умирал со скрипом, пуская пузыри. Язон с облегчением почувствовал под ногами опору.
— Вставайте и идите, — хрипло прошептал Михай. — Я не могу… держать вас… не могу держать себя…
Они барахтались в воде бок о бок, как четвероногие животные, не могущие стать прямо. Всё вокруг было каким-то нереальным и Язон с трудом соображал. Он был на том, что нельзя останавливаться, но вот… почему?
Но тут в темноте появилась светящаяся точка, колеблющийся свет приближался к ним. Язон ничего не мог сказать, но слышал крик Михая, свет приближался, это было что-то вроде факела, поднятого довольно высоко. Михай поднялся на ноги, когда свет был совсем близко.
Это было похоже на ночной кошмар. Не человек, а существо, держащее факел. Оно всё состояло из острых углов и клыков и было ужасно. Конечностью, похожей на дубинку, оно ударило Михая. Тот молча упал и существо повернулось к Язону. У Язона не было сил для борьбы, но он старался встать на ноги. Пальцы его скреблись о холодный песок, но он не мог встать, и истощённый этим последним усилием, он упал лицом вниз. Надвинулась тьма, но он огромным усилием отодвинул её и не потерял сознания. Мерцающий факел приближался и послышался тяжёлый топот ног по песку. Последним усилием Язон перевернулся и лёг на спину, глядя на существо, стоящее перед ним.

Глава 4 

Чудовище не убило его, а остановилось глядя вниз, и по мере того, как медленно шли секунды, и Язон всё ещё оставался жив, он собирался с силами, чтобы внимательнее рассмотреть угрозу, приблизившуюся к нему из темноты.
— Кьо фи стас ел?.. — сказало существо и Язон понял впервые, что это был человек; значение вопроса коснулось края его истощённого сознания, и он понял, что может понимать его, хотя никогда раньше не слышал этого языка. Он попытался ответить, но из его горла раздался лишь хрип.
— Еен кин Торгоу — р'пиду!
Множество огней появилось из темноты, послышались звуки тяжёлых ног, бегущих к ним. Когда они приблизились, Язон смог получше рассмотреть человека, стоящего перед ним, и понял, почему он раньше ошибся и принял его за чудовище.
Конечности этого человека были обернуты в куски крашенной кожи, грудь и все тело были покрыты накладывающимися друг на друга кусками шкур, покрытых кроваво-красными линиями, на голове возвышалась похожая на улитку раковина какого-то моллюска, она была направлена остриём вперёд. В раковине были просверлены отверстия для глаз. Огромные, в палец длиной, клыки, усеивали края раковины, усиливая и без того страшное впечатление. Единственной человеческой деталью во внешности этого незнакомца была спутанная и грязная борода, выбивающаяся из-под раковины ниже клыков. Было в его наружности ещё множество деталей, которые Язон сразу не сумел уловить, что-то свисало с его плеча, какие-то тёмные предметы были на его талии. Поднялась тяжёлая дубинка и стукнула Язона по рёбрам, но он был ещё очень слаб, чтобы сопротивляться.
Гортанная команда остановила людей, несущих факелы, в пяти метрах от места, где лежал Язон. Язон удивился, почему вооружённый дубинкой человек не позволил им подойти ближе, так как свет факелов слабо освещал его: на этой планете всё казалось необъяснимым. Очевидно, на несколько мгновений Язон всё же потерял сознание, потому, что когда он взглянул в следующий раз, факел уже был воткнут в землю, а тот вооружённый человек уже снял один башмак с Язона и снимал второй. Язон мог лишь слегка пошевелиться, но ничем не мог помешать грабителю — он почему-то не мог заставить тело слушаться.
Его чувство времени в чём-то изменилось. И хотя секунды текли медленно, события развивались с пугающей быстротой.
Башмаки были сняты, и человек перешёл к одежде Язона, останавливаясь через каждые десять секунд, чтобы взглянуть на ряд факелоносцев. Магнитная застёжка оказалась ему незнакомой и острые ногти, подшитые под пальцами, вцепились Язону в кожу, когда человек пытался открыть застёжку или оторвать её. Он что-то проворчал от нетерпения, но тут случайно ткнул в кнопку, отстёгивающую аптечку, и та оказалась у него в руках.
Это сверкающее приспособление, казалось, понравилось ему, но когда одна из иголок аптечки проткнула шкуру и вцепилась ему в руку, он закричал от гнева, бросил аптечку на песок и растоптал её. Утрата этой необходимой вещи заставила Язона действовать, он встал и попытался дотянуться до аптечки, но тут же потерял сознание.
Незадолго до рассвета боль в голове заставила его неохотно прийти в себя. На нём было несколько грязных, отвратительно пахнущих шкур, которые частично сохраняли тепло тела. Он отбросил вонючую шкуру, что закрывала его лицо и посмотрел на звезды — далёкие световые точки, сверкающие в холодной ночи. Воздух оживил его. Язон глотал воздух, обжигающий лёгкие, но проясняющий мысли. Впервые осознал он, что его слабость и туманность были вызваны ударом по голове, который он получил во время кораблекрушения, пальцами он нащупал большую шишку на черепе. Очевидно у него было лёгкое сотрясение мозга. Это объясняло неспособность двигаться и ясно мыслить. Холодный воздух овевал его лицо и он вновь натянул шкуру на голову.
Он подумал, что произошло с Михаем Саймоном после того, как абориген-головорез в ужасном наряде ударил его дубинкой. То был печальный и неожиданный конец для человека, выжившего в кораблекрушении. Язон не особенно жалел этого недокормленного фанатика, но он всё-таки был обязан ему жизнью. Михай спас его после крушения и тут же был убит местным убийцей.
И Язон поклялся убить этого человека, как только сможет это сделать. В то же время он удивлялся этому кровожадному решению; отобрать жизнь за жизнь… Очевидно, непродолжительная жизнь на Пирре подавила его обычную нелюбовь к убийству, что приобретённые на Пирре навыки ещё сослужат ему хорошую службу на этой планете.
Сквозь дыру в шкуре он заметил, что небо сереет и отбросил шкуру, чтобы посмотреть на рассвет.
Михай Саймон лежал рядом с ним и его голова была прикрыта меховой шкурой. Волосы спутаны и вымазаны тёмной кровью, но он дышал.
— Оказывается его труднее убить, чем я думал, — пробормотал Язон, с трудом приподнимаясь на локте и глядя на мир, в который привёл его удар книги.
Это была угрюмая пустыня, покрытая телами, как поле битвы. Некоторые из лежащих вставали, кутались в шкуры и это было единственным признаком жизни в этой обширной песчаной пустыне. С одной стороны гряда дюн закрывала вид на море, но он слышал глухие удары волн о берег. Белый иней покрывал пустыню, а холодный ветер заставлял слезиться глаза. На вершине одной из дюн появилась памятная по ночи фигура. Это был человек, он что-то проделывал с кусками верёвки, послышался металлический звон, внезапно оборвавшийся. Михай застонал и открыл глаза.
— Как вы себя чувствуете? — спросил его Язон. — У вас два самых прекрасных синяка, когда-либо виданных мною.
— Где я?
— Какой оригинальный вопрос. Сразу видно, что вы смотрели немало космических опер по телевизору. Я не знаю, где вы, но могу кратко напомнить как мы сюда попали.
— Я помню: мы плыли к берегу, затем на нём из тьмы возникло что-то злое, как демон из ада. Мы боролись…
— И он пробил вам голову, один удар и ваша судьба и борьба кончилась. Я лучше вас разглядел этого демона, так как был не в состоянии бороться с ним. Это человек, одетый в ужасающий наряд, делающий его похожим на ночной кошмар. Он, кажется, является главой этого экипажа оборванцев. Кроме этого я мало что смогу сказать — только то, что он украл мои башмаки, и я как только смогу, убью его за это.
— Не думайте о низменных вещах, — серьёзно заметил Михай. — И не нужно убивать человека из-за каких-то башмаков. Вы зло, Язон, и… мои ботинки исчезли, и вся одежда тоже…
Михай отбросил покрывающие его шкуры и сделал это поразительное открытие.
— Велиал! — закричал он. — Асмодей, Асадонна, Аполлион и Вельзевул!
— Отлично! — восхищённо воскликнул Язон. — Вы прекрасно изучили демонологию. Вы только перечисляете их или собираетесь вызвать на помощь?
— Молчите, богохульник! Я не позволю, чтобы меня грабили! — Он встал и ветер, стегавший его по голой груди, быстро окрасил его кожу в синеватый цвет. — Я иду искать злое создание, сделавшее меня голым и заставлю его вернуть мои вещи.
Михай повернулся, собираясь уходить, но Язон схватил его за лодыжку и заставил снова сесть на шкуры. Михай упал и Язон снова набросил на его костлявое тело шкуры.
— Мы в расчёте, — сказал Язон. — Вы спасли мне жизнь ночью. Теперь же я спас вашу. Мы безоружны и ранены, а парень, там на холме, ходячий арсенал: он убьёт вас так легко, как ковыряется в зубах. Так что успокойтесь и постарайтесь не делать глупостей. Существует выход из любого положения и я собираюсь отыскать его. Прежде всего я собираюсь пройтись и осмотреться. Согласны?
Единственным ответом был стон: Михай снова потерял сознание, свежая кровь выступила на его раненой голове.
Язон встал и завернулся в шкуры, чтобы иметь хоть какую-то защиту от ветра, связал их концы. Затем нашёл гладкий камень, который удобно зажал в кулаке. Вооружённый таким образом, он побрёл среди спящих.
Когда Михай вновь пришёл в себя, солнце поднялось уже высоко над горизонтом. Все люди проснулись: это была шаркающая ногами, скребущаяся толпа человек в тридцать — мужчин, женщин, детей. Они были одеты в одинаковые грязные, изорванные шкуры, большинство из них тупо сидело на земле. Они совершенно не интересовались двумя незнакомцами. Язон протянул Михаю грязную кожаную чашку и присел на корточки рядом с ним.
— Выпейте, это вода — единственный напиток, который здесь имеется. Никакой еды я не нашёл. — Он всё ещё держал камень в руках, вытирая его о песок: конец камня был красным, к нему прилипло несколько длинных волосков. — Я хорошо осмотрел местность вокруг лагеря, однако везде все тоже. Толпа этих надломленных типов, несколько узлов, перевязанных шкурами, по несколько человек несут сшитые из шкур меха — в них вода. Я поговорил с ними. Пища будет позже.
— Кто они? Что нам делать? — спросил его Михай, сделав несколько глотков, по-видимому все ещё страдая от последствий удара.
Язон взглянул на повреждённый череп и решил не трогать его. Рана кровоточила и кровь сворачивалась по краям. Промывая рану этой сомнительной чистоты водой, он вряд ли помог бы, зато мог бы занести какую-нибудь инфекцию.
— Я уверен лишь в одном, — сказал Язон. — Они рабы. Я не знаю почему они здесь, что они делают, куда идут, но их статус предельно ясен — наш, кстати тоже. Старик на холме — хозяин. Остальные — рабы.
— Рабы! — Фыркнул Михай, слово это с болью проникло в его мозг. — Это отвратительно, рабов надо освободить.
— Не нужно лекций, и, пожалуйста, будьте реалистичными, даже если это вам неприятно. Здесь только два раба нуждаются в освобождении: вы и я. Эти люди кажется совершенно приспособились к своему положению, и я не вижу причин для его изменения. Я не собираюсь начинать освободительную компанию, пока сам не выберусь из этой заварухи, но и потом не буду ничего предпринимать. Эта планета долгое время обходилась без меня, вероятно, она будет продолжать вращаться и после того, как я покину её!
— Трус! Вы должны бороться за Правду и Правда освободит вас!
— Я снова слышу эти большие слова! — прошептал Язон. — Единственное правильное занятие для меня сейчас — это попытаться освободиться. Ситуация трудная, но не безнадёжная — поэтому слушайте и усваивайте. Хозяин — его зовут Чака, похоже вышел на какую-то охоту. Он недалеко отсюда и скоро вернётся. Мне показалось с самого начала, что я узнаю язык. Я был прав. Это искажённая форма эсперанто — языка, на котором говорят множество миров. Этот искажённый язык плюс тот факт, что эти люди лишь на ступеньку поднялись выше каменного века, с очевидностью свидетельствует, что у них нет контактов с остальной частью Галактики, хотя я всё же надеюсь на другое. Где-нибудь на этой планете может быть торговая база, а в таком случае мы её отыщем. Конечно, у нас много поводов для беспокойства, но объясниться с ними мы, по крайней мере, можем. Эти люди изменили и утратили несколько звуков, приобрели гортанное звучание, но в конце концов с некоторыми усилиями понять значения их слов можно.
— Я не говорю на эсперанто.
— В таком случае учите его. Это достаточно легко, даже с этими искажениями. А теперь кончайте возражать и слушайте. Эти туземцы — рабы от рождения и это всё, что они знают. Наша главная проблема — Чака, и мы должны выяснить многое, прежде чем пытаться справиться с ним. Он хозяин, воин, отец, поставщик пищи и божество этой толпы и, похоже, знает свою работу. Поэтому постарайтесь быть хорошим рабом, пока…
— Рабом! Я! — Михай изогнул спину и попытался встать.
Язон толкнул его на землю, может быть резче, чем было нужно.
— Да, вы — и я тоже. Это единственная возможность выжить. Делайте тоже, что и другие, повинуйтесь приказам и у вас будет хороший шанс остаться в живых, пока мы не сможем выпутаться из этой истории.
Ответ Михая был заглушён криками, означавшими, что вернулся Чака. Рабы быстро поднимались, собирали свои узлы и начали образовывать единую линию. Язон помог Михаю встать, обмотал вокруг него шкуры, потом, поддерживая его, побрёл к собственному месту в линии рабов. Когда все заняли свои места, Чака пнул ближайшего и они медленно пошли вперёд, внимательно глядя себе под ноги. Язон не понимал значения их действий, и пока их с Михаем не трогали, все это мало беспокоило Язона, все его силы занимала необходимость поддерживать раненого Михая.
Один из рабов указал вниз и крикнул, вся линия остановилась. Раб был слишком далеко от Язона, чтобы тот понял причину всеобщего возбуждения. Раб наклонился и стал копать песок коротким куском деревянной палки. Через несколько секунд он выкопал что-то круглое размером в свой кулак. Он поднял этот предмет и понёс его к Чаке. Хозяин взял его и откусил часть. Когда человек, нашедший предмет повернулся, Чака сильно пнул его. Линия вновь двинулась вперёд.
Ещё дважды были найдены эти загадочные предметы, их тоже съел Чака. Лишь когда его голод был удовлетворён, он подумал о других. Когда был найден следующий предмет, Чака подозвал одного из рабов и бросил предмет в его корзину, укреплённую у того на спине. После этого раб, нёс корзину всё время перед Чакой, а тот внимательно следил, чтобы все найденные предметы попадали в корзину. Язон гадал, чтобы это могло быть, а бурчание в желудке подсказывало ему, что эти предметы съедобны.
Шедший рядом с Язоном раб вскрикнул и указал на песок. Язон посадил Михая, когда линия остановилась и с интересом следил, как раб копает землю своей палкой, обнажая маленький зелёный стебель, торчащий из песка. Постепенно открылся сморщенный серый предмет, раб сорвал с него зелёные листья — это был клубень или корень. Он показался Язону таким же съедобным, как и камень, но очевидно раб был другого мнения, у него потекли слюнки и он имел неосторожность понюхать клубень. Чака рассердился и, когда раб принёс корень, он получил такой сильный пинок, что с криком боли отлетел к своему месту в линии.
Вскоре после этого Чака приказал остановиться и оборванные рабы собрались вокруг него, пока Чака рылся в корзине. Он по одному подзывал рабов и давал один или несколько корней, очевидно, в соответствии с их заслугами. Корзина опустела, когда он толкнул своей дубинкой в сторону Язона.
— К'е на х'вас ви? — спросил он.
— Мио измо остас Язон, миа амико ас та Михай.
Язон ответил на правильном эсперанто, но Чака, казалось его хорошо понял, так как он проворчал что-то и стал рыться в корзине. Закрытое маской лицо было обращено к нему, и Язон чувствовал, что его осматривают внимательные, глубоко спрятанные глаза. Дубинка вновь указала на него.
— Откуда вы пришли? Это ваш корабль там загорелся и потонул?
— Это был наш корабль. Мы прилетели издалека.
— С другой стороны океана? — Очевидно, это было самое удалённое место, которое мог представить себе рабовладелец.
— Верно, с другой стороны океана. — У Язона не было настроения читать лекцию по астрономии. — Когда нам дадут еду?
— Ты был богатым человеком в своей стране, у тебя был корабль, были башмаки. Здесь ты раб. Мой раб. Вы оба мои рабы.
— Я твой раб, мы твои рабы, — покорно ответил Язон. — Но даже рабы нуждаются в еде. Где же еда?
Чака порылся в корзине и нашёл крохотный увядший корень: он разломил его пополам и бросил в песок перед Язоном его часть. Вторую — Михаю.
— Работай лучше — получишь больше.
Язон подобрал куски и как мог стёр с них грязь. Один он протянул Михаю, а от второго откусил кусочек: песок скрипел на зубах, а по вкусу корень напоминал прогорклый воск. Потребовалось немало усилий, чтобы съесть отвратительную еду. Однако он съел. Несомненно это была пища, и её следовало съесть, пока не подвернётся что-нибудь получше.
— О чём вы говорили? — спросил Михай, перетирая пищу зубами.
— Обменялись ложью. Он думает, что мы его рабы, и я согласился. Но это лишь временно, — добавил Язон, так как лицо Михая покраснело от гнева и он начал подниматься. Язон заставил его сесть. — Мы на чужой планете, вы ранены, у нас нет пищи, воды, никаких шансов выжить. Единственное, что мы можем сделать, чтобы остаться в живых, это идти за этим старым уродом и делать всё, что он говорит. Если ему нравится называть нас рабами, ладно, — мы рабы.
— Лучше умереть свободным, чем жить в цепях.
— Перестаньте нести чепуху. Лучше жить в цепях и искать возможность избавиться от них. Возможность выжить значительно привлекательнее, чем смерть. Кончайте-ка болтать и ешьте. Мы ничего не сможем сделать, пока вы не поправитесь.
Всю оставшуюся часть дня линия рабов двигалась по песку, и Язон, кроме того, что он поддерживал Михая, нашёл два креноджа — съедобных корня. Они остановились перед сумерками и с облегчением опустились на песок. Когда Чака раздавал еду, они получили большую порцию — очевидное признание успехов Язона. Они были очень истощены и уснули, как только стемнело.
Следующий день начался по заведённому порядку. Поиски пищи шли параллельно невидимому морю и один из рабов забрался на вершину дюны, дававшей им воду. Он увидел что-то интересное, потому что скатился с холма и дико замахал обеими руками. Чака тяжело подбежал к дюне и о чём-то поговорил с разведчиком, потом прогнал его от себя. Язон с нарастающим интересом смотрел, как Чака развязал сумку, свисавшую с его плеча и извлёк оттуда эффектно выглядевший самострел, взводя его курок нажатием специальной рукояти.
Это сложное смертельное оружие казалось совсем не на месте в примитивном рабовладельческом обществе и Язон почувствовал желание получше разглядеть механизм. Чака извлёк из другого мешка стрелу и зарядил самострел. Рабы молча сидели на песке, пока их хозяин шёл вдоль дюны, потом поднялся на неё, молча пополз на животе и исчез из вида. Через несколько минут из-за дюны послышался крик боли, все рабы вскочили на ноги и побежали смотреть. Язон оставил Михая на песке и был в первом ряду зрителей, которые вскарабкались на холм над берегом.
Они остановились на обычном расстоянии и кричали хвалу великому выстрелу и искусству могучего охотника Чака. И Язон убедился, что в этих похвалах была правда.
Большая, покрытая шерстью амфибия лежала на краю пляжа, из её толстой шеи торчала стрела и тёмная струйка крови сбегала вниз и смешивалась с набегавшими волнами.
— Мясо! Сегодня мясо! Чака замечательный охотник!
— Да здравствует Чака, великий добытчик еды! — Присоединился к остальным Язон. — А когда мы будем есть?
Хозяин не обращал внимания на своих рабов, он сидел, отдуваясь, на песке. Немного отдохнув, он подошёл к зверю, вырезал ножом стрелу и зарядил самострел.
— Собирайте дрова для костра, — приказал он. — Ты, Списвени, возьмёшь нож.
Шаркая ногами, Чака отошёл, сел на холм и направил самострел на раба, приблизившегося к убитому животному. Чака оставил свой нож в туше и Списвени вытащил его и начал свежевать животное. Пока он работал, Чака внимательно следил за ним, держа под прицелом своего самострела.
— Однако наш рабовладелец доверчивая душа, — пробормотал Язон, присоединяясь к искавшим дрова.
Чака, по-видимому, опасался убийц и держал оружие наготове. Если только Списвени попытался бы использовать нож для чего-нибудь другого, он тут же получил бы стрелу в затылок. Весьма эффективно.
Вскоре набралось достаточно дров для костра и когда Язон вернулся со своей долей, росмаро был уже разрублен на куски. Чака отогнал рабов от груды дров и извлёк из сумки ещё одно небольшое приспособление.
Заинтересованный, Язон подошёл как можно ближе. Хотя он никогда не видел раньше этого, он сразу понял действия добывавшего огонь. Чака сильно ударил камнем по куску стали, искры подожгли трут. Чака раздувал их, пока не появилось пламя.
Откуда появилось огниво и самострел? Они были очевидным доказательством более высокого уровня культуры, чем тот, которым владели эти кочевники-рабовладельцы. Это было первое замеченное Язоном доказательство наличия на планете более культурного общества. Позже, когда они грызли поджаренное мясо, он отвёл Михая в сторону.
— Есть ещё надежда. Эти невежественные разбойники никогда не сумели бы смастерить самострел или огниво. Мы должны выяснить, откуда это появилось. Я взглянул на стрелу, когда Чака извлекал её, и готов поклясться, что у неё стальной наконечник. Это означает индустриальное общество и возможную межзвёздную связь.
— В таком случае мы можем спросить у Чаки, где он их взял и отправиться туда. Должно быть какое-то правительство, мы с ним свяжемся, объясним ситуацию и добьёмся отправки на Кассилию. Пока мы не улетим, я не буду добиваться вашего ареста.
— Вы очень любезны, — сказал Язон, поднимая бровь. Михай совершенно невозможен и Язон прибег к другому средству в поисках слабого места. — Неужели вы по-прежнему хотите отвезти меня на смерть? В конце концов, мы товарищи по несчастью и я спас вам жизнь.
— Я огорчён Язон. Я вижу: хотя вы и олицетворяете зло, но не все в вас зло, если бы вы получили соответствующее воспитание, вы бы заняли в обществе подобающее место. Но мои личные чувства не должны влиять на долг, вы забыли, что совершили ряд преступлений и должны понести наказание.
Чака сыто рыгнул из глубины своего шлема-раковины и крикнул рабам:
— Эй, вы, свиньи, хватит жрать! Вы станете слишком жирными. Соберите мясо, ещё много времени до сумерек, мы сможем отыскать немало креноджей. Пошевеливайтесь!
Вновь образовалась линия и началось медленное продвижение по пустыне… Было найдено ещё много съедобных корней; однажды они ненадолго остановились, чтобы наполнить меха водой из ключа, бьющего среди песка. Солнце клонилось к горизонту; то небольшое тепло, которое шло от него, поглощалось грудой облаков. Язон оглянулся и задрожал от холода, потом заметил линию пятен у горизонта. Он слегка толкнул локтем Михая, хромавшего рядом.
— Взгляните, подходит какая-то компания и интересно, входит ли эта встреча в программу.
Занятый своей болью, Михай не обратил на это внимания. Так же, к удивлению Язона, поступили остальные рабы и сам Чака. Пятнышки увеличивались и превратились в ряд людей, занятых, очевидно, тем же самым делом. Они брели вперёд, осматривая песок и за ними шёл хозяин. Две линии медленно приближались друг к другу.
Возле дюны была навалена груда камней. Подойдя к ней, линия рабов остановилась; рабы с восклицаниями опустились на песок. Очевидно, это был межевой знак, обозначавший границу владений. Чака подошёл и поставил ногу на один из камней, ожидая пока приблизится другая линия. Она также остановилась у межевого знака; обе группы равнодушно, без интереса смотрели друг на друга и лишь хозяева проявили некоторое оживление. Второй хозяин остановился за добрых десять шагов от Чаки и поднял над головой каменный молоток.
— Ненавижу тебя, Чака! — проревел он.
— Ненавижу тебя, Фасимба! — был ответ.
Обмен проклятиями был столь же формальным, как и па-де-де в балете. Оба потрясли оружием и выкрикнули несколько угроз, потом сели и принялись спокойно разговаривать. Фасимба был одет в такой же отвратительный, наводящий ужас наряд, как и Чака. Различие было лишь в незначительных деталях. Кроме раковины, на голове у него был череп росмаро, усеянный несколькими дополнительными рядами клыков и рогов. Остальные различия были незначительными.
— Я убил сегодня росмаро, второй раз за десять дней, — сказал Чака.
— Хорошая добыча. А где два раба, которых ты мне должен?
— Я должен тебе двух рабов?
— Ты мне должен двух рабов, не прикидывайся дураком. Я принёс тебе железную стрелу от дзертаноджей, а второго раба ты должен взамен убитого.
— У меня есть два раба для тебя. Вчера я захватил двух рабов, приплывших из-за океана.
— Отличная добыча.
Чака пошёл вдоль линии рабов, пока не подошёл к оплошавшему рабу, который днём вызвал его гнев. Поставив его на ноги, он подтолкнул его ко второй толпе.
— Хороший раб, — сказал он, провожая это своё имущество сильным пинком.
— Слишком тощий.
— Нет, сплошные мускулы. Хорошо работает и ест немного.
— Ты лжец!
— Ненавижу тебя, Фасимба!
— Ненавижу тебя, Чака! А где же второй раб?
— Есть чужеземец из-за океана. Он сможет рассказать тебе многое весьма забавное и будет хорошо работать.
Язон вовремя увернулся, но пинок был всё же достаточно силён, чтобы свалить его. Прежде чем он смог встать, Чака поймал Михая за руку и перетащил через невидимую линию, разделяющую группу. Фасимба подошёл, осмотрел его, подталкивая носком ноги.
— Плохо выглядит, большая дыра в голове.
— Он хорошо работает, — сказал Чака, — а голова почти зажила. Он очень силён.
— Ты дашь мне другого, если он умрёт? — с сомнением спросил Фасимба.
— Дам, ненавижу тебя, Фасимба!
— Ненавижу тебя, Чака!
Стада рабов поднялись и побрели обратно, каждое в свою сторону. Язон крикнул Чаке:
— Подожди, не отдавай моего друга, мы вдвоём будем работать лучше, ты можешь избавиться от кого-нибудь другого…
Рабы вытащили глаза, а Чака повернувшись, поднял дубинку.
— Замолчи. Ты раб. Если ещё один раз скажешь мне, что я должен делать, я убью тебя.
Язон замолчал. Это было единственное, что ему оставалось делать. Он не сомневался в судьбе Михая: если он даже выживет после ранения, он не такой человек, чтобы смириться с жизнью раба. Однако, Язон не мог больше пытаться выручить его. Отныне он будет заботиться только о себе.
Они сделали короткий переход до темноты, пока вторая группа рабов не скрылась из вида, потом остановились на ночь. Язон забрался в убежище между камнями — там не так дул ветер — извлёк кусок припрятанного мяса. Оно было жёсткое, но намного лучше едва съедобных креноджей. Язон грыз кость, следя за подходящим к нему рабом.
— Дай мне немного мяса, — послышался жалобный голос, и только услышав его, Язон понял, что это девушка: все рабы были одинаково одеты, волосы у всех были одинаково нестрижены и спутаны. Он оторвал кусок мяса.
— Бери. Садись и ешь. Как тебя зовут?
В обмен на свою щедрость он рассчитывал получить кое-какую информацию.
— Айджейн. — Она крепко сжала мясо в кулаке, указательным пальцем свободной руки вычёсывая насекомых из грязных волос.
— Откуда ты? Ты всегда тут жила?
— Нет, не всегда. Сначала я была у Гульведжо, потом у Фасимбо, а теперь я принадлежу Чаке.
— Кто такой Гульведжо? Такой же хозяин, как Чака?
Она кивнула, грызя мясо.
— А эти дзертаноджи, у которых Фасимбо получил железную стрелу, кто они?
— Ты многого не знаешь, — ответила она, доедая мясо и облизывая жир с пальцев.
— Я знаю достаточно, чтобы иметь мясо, когда у тебя его нет, поэтому не злоупотребляй моим гостеприимством. Так кто же такие дзертаноджи?
— Все знают, кто они такие, — она недоуменно осмотрелась и пожала плечами, выискивая мягкое место в песке. — Они живут в пустыне. Ездят в кораджах. Они пахнут плохо. У них много интересных вещей. Один из них дал мне мою лучшую вещь. Если я покажу её тебе, ты не отберёшь?
— Нет, я даже не притронусь к ней. Но я хочу увидеть что-нибудь сделанное ими. Вот возьми ещё мяса. И покажи мне твою лучшую вещь.
Айджейн порылась в своей шкуре и вытащила что-то крепко зажатое в кулаке. Она гордо разжала кулак: было достаточно светло, чтобы Язон мог рассмотреть круглую красную бусинку.
— Красивая, правда? — спросила она.
— Очень, — согласился Язон и почувствовал печаль, глядя на жалкую безделушку. Предки этой девушки прилетели на планету в космических кораблях, обладая знаниями и техникой. Отрезанные от всех, их дети выродились и превратились в этих полуразумных рабов, которые ценят превыше всего подобный кусочек стекла…
— Ну, хорошо, — сказала Айджейн и начала разматывать с себя шкуры.
— Подожди, — сказал Язон. — Я дал тебе в подарок мясо. Ты ничего не должна мне за него.
— Я тебе не нужна? — удивлённо спросила девушка, набрасывая шкуру на свои голые плечи. — Я тебе не нравлюсь? Ты думаешь, что я слишком безобразна?
— Ты прекрасна, — ответил Язон. — Но я сильно устал.
Была ли девушка безобразна или красива? Он не мог бы этого сказать. Немытые грязные волосы закрывали половину лица, другая половина была покрыта грязью. Губы её потрескались, а на щеке красовался синяк.
— Позволь мне остаться с тобой на ночь, даже если ты слишком стар и я тебе не нужна. Мзилькази преследует меня и причиняет мне боль. Посмотри, вот он.
Человек, на которого она показала, следил за ними с безопасного расстояния и скрылся, как только Язон взглянул на него.
— Не беспокойся насчёт Мзилькази, — сказал Язон, — мы выяснили наши отношения в первый же день… Видела шишку у него на голове?
— Ты мне нравишься. Ещё раз покажу тебе свою лучшую вещь.
— Ты мне тоже нравишься. Нет, не сейчас. Спокойной ночи.

Глава 5 

Весь следующий день Айджейн находилась рядом с Язоном. Она шла рядом с ним, когда началась бесконечная охота за креноджами. Когда появлялась возможность, он рассматривал округу и расспрашивал её и ещё до полудня извлёк все имеющиеся скудные сведения о событиях происходящих за пределами равнины где они жили.
Океан для неё был чудом, производившим съедобных животных, рыбу и изредка человеческие трупы. Время от времени с берега можно было увидеть корабли, но о них они не знали ничего.
С противоположного края эта равнина ограничивалась пустыней, ещё более негостеприимной, чем та узкая полоска, где они влачили жалкое существование.
Из рассказов Айджейн трудно было решить, были ли эти кораджи животными или особыми механизмами. Океан, берег и пустыня — это был весь её мир, и она не могла представить себе, что есть что-то другое. Язон знал, что это другое должно существовать, и доказательством этому служил самострел. Язон твёрдо решил выяснить откуда он появился.
Вот с этой целью он и собирался при первой же возможности изменить своё положение раба. Он научился удачно избегать ударов тяжёлых башмаков Чаки, работа была не тяжёлой и пищи в общем было достаточно. Положение раба избавляло его от всякой ответственности, кроме необходимости повиноваться приказам и он надеялся, что у него будет достаточно возможностей узнать эту планету.
Позже, в этот день в отдалении появилась ещё одна колонна рабов, шедших навстречу. Язон ожидал повторения формальностей встречи второго дня. Но к его удивлению этого не было. Вид приближающихся рабов привёл Чаку в страшную ярость и его собственные рабы разбежались в испуге в разных направлениях.
Подпрыгивая, что-то гневно крича и колотя дубинкой по толстой коже своих доспехов, Чака довёл себя до крайнего исступления и побежал навстречу подходящим тяжёлой рысью. Язон последовал за ним, чрезвычайно заинтересованный этим новым поворотом событий. Линия приближающихся рабов расступилась, пропустив другую вооружённую фигуру. Они побежали друг к другу изо всех сил и Язон подумал, что сейчас раздастся треск столкновения. Однако, не доходя друг до друга, они замедлили бег и начали кружить, выкрикивая проклятия.
— Ненавижу тебя, Мшика!
— Ненавижу тебя, Чака!
Слова были те же самые, но выкрикивались они с яростью и неподдельной искренностью чувств.
— Я убью тебя, Мшика! Ты вновь пришёл на моё пространство со своими пожирателями падали!
— Ты лжёшь, Чака! Эта земля всегда была моей!
— Я убью тебя!
Выкрикнув эти слова, Чака подпрыгнул и нанёс страшный удар дубинкой, но Мшика ожидал этого и отступил, нанеся встречный удар Чаке. Последовали быстрые удары с обеих сторон. Схватка пошла серьёзная.
Они катались по земле, свирепо хватаясь за одежду друг друга и выкрикивая ругательства. Тяжёлые дубинки были отброшены, в ход пошли ножи и колени. Теперь Язон понял, зачем над коленными чашечками были нашиты длинные клыки. Это была беспощадная борьба и каждый старался убить своего противника… Было похоже, что дело идёт к ничьей, когда оба остановились передохнуть, но через некоторое время они снова ринулись в бой.
Равное положение нарушил Чака. Он воткнул свой кинжал в песок и при следующем кувырке ухватил его рукоятку в зубы. Мшика закричал и вырвался, кровь бежала у него по рукам и капала с кончиков пальцев. Чака прыгнул за ним, но раненый успел подобрать свою дубинку и побежал. Чака рванулся за ним, но недолго, выкрикивая похвалы своей силе и умению, и ругал своего противника за трусость.
Язон увидел короткий острый рог какого-то животного, лежавший в песке и быстро подобрал его, прежде чем Чака успел вернуться.
Как только его противник исчез из вида, Чака внимательно осмотрел поле битвы и собрал все, похожее на оружие. Хотя ещё оставалось несколько часов дневного света, он приказал остановиться и раздал вечернюю порцию креноджей. Язон сел и принялся жевать… Айджейн села рядом с ним, её плечи ритмично двигались — она вычёсывала насекомых. Воши были неизбежны. Они прятались в складках шкур и появлялись, почувствовав тепло человеческого тела.
Язон тоже получил свою порцию этих паразитов и тоже усиленно чесался. Этот припадок чесания довёл до предела гнев, который нарастал в нём, медленно и незаметно.
— Я достаточно послужил, — сказал он, вскакивая на ноги. — Мне надоела эта участь раба. Как лучше всего попасть в пустыню, где живут дзертаноджи?
— Нужно идти туда, путь займёт два дня. А как ты убьёшь Чаку?
— Я не собираюсь его убивать. Я просто уйду. Я испытал его гостеприимство и его башмаки, с меня достаточно.
— Но ты не сможешь уйти, — сказала она, — тебя убьют.
— Чака не сможет меня убить, если меня здесь не будет.
— Каждый сможет убить тебя. Таков закон. Беглых рабов всегда убивают.
Язон вновь сел, откусил другой кусок от своего креноджа и призадумался.
— Ты говоришь, что мне надо убить Чаку. Но я не хочу убивать его, хотя он украл мои башмаки. И вообще я не понимаю, чем мне поможет это убийство?
— Ты глуп. Если ты убьёшь Чаку, ты станешь новым Чакой. Тогда ты сможешь делать всё, что захочешь.
Конечно. Теперь, после этих слов, социальная структура общества была для него ясна. В действительности это был один класс с волчьим законом. Он должен был понять это, видя, как Чака тщательно следит, чтобы никто не подходил к нему на близкое расстояние, и как он каждую ночь исчезал в каком-нибудь укромном месте. Каждый был лишь за себя, все против одного. Положение определялось силой рук и быстротой реакции. Каждый, кто оставался в одиночестве, становился рабом этого общества и мог быть убит любым встречным.
Всё говорило о том, что он должен убить Чаку, если хочет освободиться.
Вечером он следил за Чакой, и когда хозяин ушёл, заметил направление. Конечно, хозяин будет петлять, но Язон решил, что сумеет отыскать его. И убьёт. У него не было особой любви к ночным убийствам, он считал, что убийство спящего — это подлость и трусость, но особые условия требуют особых решений. Он не пара тяжеловооружённому человеку в открытой схватке: поэтому нож убийцы был неизбежен. Или острый рог. Он молча выскользнул из-под покрывавших его шкур. Айджейн знала, что он уходит, он видел в звёздном свете её открытые глаза, но она не двинулась и не сказала ни слова.
Разыскать Чаку в темноте пустынной ночи было не легко, но Язон был настойчив. Он двигался по дугам, все более и более широким, постепенно удаляясь от спящих рабов. Местность была полна ущелий и оврагов, в одном из них следовало искать спящего Чаку, он мог проснуться при малейшем шуме. То, что Чака принял особые меры предосторожности, стало ясно Язону, когда он услышал звон колокольчика. Язон мгновенно замер. Он проклинал свою глупость, только теперь он вспомнил звон, который слышал раньше со стороны ушедшего на ночь Чаки. Медленно и беззвучно отступил Язон в глубину ущелья. С топотом появился Чака, размахивая над головой дубинкой и направился прямо к Язону. Язон отчаянно увернулся от дубинки, которая вонзилась в землю рядом с ним. Он побежал с максимальной скоростью по оврагу. Он знал, что если упадёт, то будет мёртв, но ему ничего не оставалось делать и он продолжал бежать. Тяжеловооружённый Чака не мог догнать его, он гневно выкрикивал угрозы и проклятья, но отставал. Язон исчез в темноте, и сделав широкий круг, вернулся к спящим рабам. Когда он нырнул под свои шкуры, небо уже серело. Язон надеялся, что Чака не узнал его в темноте.
Когда над горизонтом поднялось красное солнце, появился Чака, весь трясшийся от гнева.
— Кто это был? — кричал он, все ближе подходя к тому месту, где лежал Язон. — Кто приходил ночью? — Он шёл среди них, бросая направо и налево свирепые взгляды.
Пятеро рабов указало на Язона, и Айджейн задрожала и отодвинулась от него.
Проклиная их предательство, Язон вскочил и побежал от свистящей дубинки. В его руке был заострённый нож, но он знал, что не выстоит в открытой схватке против Чаки.
Но другого пути не было. Он оглянулся, увидел преследующего врага и вовремя увернулся от подставленной ноги раба. Все были против него!
Он убежал от рабов и взобрался на вершину высокой дюны, поднимаясь по крутому склону и с усилием цепляясь за стебли жёсткой травы. Повернувшись, он бросил в лицо Чаке горсть песка, стараясь ослепить его, но рабовладелец уже извлекал свой самострел.
Язон устал, но он знал, что это лучшая возможность для контратаки. Рабы не были видны и теперь это будет схватка один на один. Опускаясь по скалистому склону, он внезапно повернулся к Чаке, тот не ожидал этого, его дубинка была поднята лишь наполовину, но он ударил ею. Язон нырнул под удар и использовал инерцию тела Чаки, чтобы бросить его на землю. Вооружённый человек перевалился лицом вниз через камень, и прежде чем он упал окончательно, Язон сидел уже у него на спине, схватив его за подбородок. Он поранил пальцы об усеянное клыками ожерелье, схватил бороду противника и дёрнул её. Голова Чаки откинулась и в этот же миг Язон всадил заострённый рог в приоткрывшееся горло. Чака странно задёргался под ним и умер.
Язон встал на ноги, испытывая полное изнеможение. Он был наедине со своей жертвой. Он вытер об песок свои окровавленные руки и начал раздевать труп.
Когда он развязал шкуры и отбросил шлем, то увидел, что Чака был уже пожилым человеком. В бороде его было мало седых волос, но редкие волосы на голове были совсем белые.
Потребовалось много времени, чтобы снять одежду и вооружение, натянуть их на себя, но это было сделано. Среди вещей Чаки оказались башмаки Язона. Когда, наконец, он увидел их, грязные, но целые, он обрадовался и с удовольствием натянул их на себя. Наконец, Язон надел шлем, и Чака воскрес. Тело на песке принадлежало мёртвому рабу. Язон выкопал мелкую могилу, положил туда тело и засыпал его.
Потом, взяв оружие, сумки и самострел, держа в руке дубинку, он пошёл к ожидавшим его рабам. Как только он появился, они встали и образовали линию. Язон увидел, что Айджейн с тревогой смотрит на него, пытаясь угадать, кто же выиграл схватку.
— Один ноль в пользу команды гостей, — сказал он и она улыбнулась ему испуганной улыбкой. — Головы выше и пошли туда, откуда пришли. Новый день наступил для вас, рабы. Я знаю, вы не верите, но у вас в запасе большие возможности.
Насвистывая, он шёл за линией рабов и с удовольствием ел первый найденный рабами кренодж.

Глава 6 

Этим вечером они разожгли костёр на берегу и Язон сел спиной к безопасному океану. Шлем он снял и держал в руке — эта штука причиняла головную боль. Он подозвал Айджейн.
— Я слышу, Чака и повинуюсь!
Она торопливо подбежала к нему, упала на песок и начала разматывать свои шкуры.
— Что за мнение у тебя о людях, — взорвался Язон. — Садись, я хочу поговорить с тобой. И зовут меня Язон, а не Чака.
— Да, Чака, — ответила она, бросая быстрый взгляд на его сердитое лицо и отворачиваясь.
Он поворчал и придвинул к ней корзину с креноджами.
— Не так-то просто изменить социальное устройство общества. Скажи мне, хотела бы ты или кто-нибудь из вас быть свободным?
— А что это значит — быть свободным?
— Что ж, твой вопрос и есть ответ. Свобода — это когда нет ни рабов, ни рабовладельцев, каждый может идти куда хочет и делать, что хочет.
— Мне это не нравится. — Она даже задрожала. — Кто позаботится обо мне? Как я смогу искать креноджи? Надо искать вместе, один умрёт с голоду.
— Если ты будешь свободна, ты уже можешь объединиться с другими свободными людьми для поисков креноджей.
— Это глупость. Кто найдёт кренодж, тот его и съест, никто не будет делить их.
Язон погладил свою отрастающую бороду.
— Всем вам нравится есть, но это же не значит, что все вы должны быть рабами. Но теперь я понимаю, что без решительного изменения обстановки, мне не удастся никого освободить, поэтому придётся мне как Чаке заняться предосторожностями, чтобы остаться в живых.
Он подобрал дубинку и побрёл в темноту, молчаливо обходя лагерь, пока не нашёл подходящий холм с ровными склонами. На ощупь он извлёк из сумки маленькие колышки. Концы шнуров были прикреплены к ним, на них же были подвешены стальные колокольчики, которые звенели от малейшего прикосновения. Развесив их по кругу, он лёг в центре своей паутины и провёл бессонную ночь, всё время вскакивая и прислушиваясь к звукам.
Утром движение продолжалось, и вскоре они подошли к межевому знаку. Когда рабы остановились, Язон приказал им идти дальше. Они охотно повиновались, глядя вперёд и ожидая увидеть хорошую схватку за обладание чужой территорией. Их надежды начали оправдываться, когда позже на горизонте появился другой ряд рабов, от него отделился человек и побежал им навстречу.
— Ненавижу тебя, Чака! — кричал Фасимба, подбегая. — Ты пришёл на мою землю, я убью тебя.
— Не нужно, — отозвался Язон. — Да, ненавижу тебя, Фасимба, прошу прощения за то, что забыл формальности. Мне не нужна твоя земля. Я просто хотел поговорить с тобой.
Фасимба остановился, но поднял свой каменный топор и смотрел подозрительно.
— У тебя новый голос, Чака.
— Я новый Чака, старый Чака умер. Я хочу забрать у тебя обратно раба, тогда мы уйдём.
— Чака хорошо сражался. Ты, наверное, сражаешься лучше Чаки. — Он с гневом потряс топором. — Но не лучше меня, Чака!
— Ты лучше всех, Фасимба. Девять из десяти рабов хотели бы иметь тебя хозяином. Давай поговорим о деле. — Он посмотрел на ряд приближающихся рабов, стараясь разглядеть Михая. — Мне нужен раб с дырой в голове, и я отдам тебе за него двух рабов по твоему выбору. Что ты на это скажешь?
— Хорошая сделка, Чака. Бери любого из моих рабов, я заберу у тебя двоих. Но раба с дырой в голове нет. Я стёр ногу, пиная его. С радостью от него избавился.
— Ты убил его?
— Я не трачу рабов зря. Я продал его дзертаноджам. Взял за него две стрелы. Тебе нужны стрелы?
— Не сейчас, Фасимба, но благодарю за информацию. — Он порылся в корзине и извлёк кренодж. — Вот, поешь.
— Где ты взял отравленный кренодж? — спросил Фасимба с неподдельным интересом. — Я использую отравленный кренодж.
— Он не отравлен, он совершенно съедобен, как вообще все эти штуки.
Фасимба засмеялся.
— Ты отлично лжёшь, Чака, и я дам тебе за отравленный кренодж стрелу.
— Он твой, — ответил Язон, бросая плод на землю между ними. — Но говорю тебе, что он не отравлен.
— Это я скажу тому человеку, которого буду угощать. Я хорошо использую этот отравленный кренодж.
Он бросил на песок стрелу и схватил корень.
Когда Язон наклонился за стрелой, то он увидел, что она проржавела и почти разломалась пополам, но трещина тщательно замазана глиной.
— Хорошо, — сказал он вслед отступающему рабовладельцу. — Теперь только жди, пока твой друг съест этот кренодж.
Марш начался вновь, вначале к межевому знаку, до которого подозрительный Фасимба провожал их. Лишь когда Язон со своим отрядом пересёк границу, другие вернулись к своим обычным поискам пищи.
Затем началось долгое путешествие к границам внутренней пустыни. Поскольку они продолжали по пути поиски креноджей, потребовалось три дня, чтобы добраться до пункта назначения. Язон направил линию в нужном направлении, но как только они потеряли из виду море, он не знал, верно ли они идут, но он не показал своей неосведомлённости и рабы шли вперёд, как по хорошо знакомому маршруту. По пути они собрали большое количество плодов, отыскали два источника воды, и однажды встретили стайку небольших животных у норы, но Язон, к невысказанному разочарованию рабов, умудрился промахнуться из самострела.
На утро третьего дня Язон увидел на плоской поверхности у горизонта разграничительную линию и ещё до обеда они пришли к морю волнистого голубовато-белого песка. По изменению цвета он понял, что начинается пустыня. Под ногами был жёлтый песок и гравий, среди которого росла трава и изредка попадались дававшие жизнь креноджи. Звери жили здесь, как люди, суровой жизнью, но всё же жили. Впереди, в обширном пространстве пустыни жизнь была невозможна и невидима, но не было сомнений, что дзертаноджи живут именно здесь. На горизонте была видна линия серых песков. Если это не облака, то может быть горы.
— Где мы найдём дзертаноджей? — спросил Язон у ближайшего раба.
Тот лишь нахмурился и отвёл взгляд. У Язона были сложности с дисциплиной. Рабы ничего не делали, если он не пинал их. Приказ, не сопровождаемый пинком, они не считали приказом, а его постоянное нежелание прибегать к физическому воздействию было воспринято ими как проявление слабости. Очевидно, составив себе мнение о нём, несколько наиболее сильных рабов незаметно съели найденные ими креноджи… Его попытки улучшить жизнь рабов самими рабами были обречены на неудачу. Со сдавленными проклятиями Язон замахнулся носком ноги.
— Они за той большой скалой, — последовал ответ.
На краю пустыни в указанном направлении видно было тёмное пятно. Когда они подошли поближе, Язон увидел, что это был скальный выход к которому была пристроена сложенная из кирпичей стена. За этой стеной могло скрываться большое количество людей, а Язон не собирался рисковать своими драгоценными рабами и ещё более драгоценной шкурой.
По его сигналу линия остановилась, рабы сели на песок, и он прошёл на несколько метров вперёд, держа в руке дубинку и подозрительно осматривая сооружение. То, что за ней скрывались невидимые наблюдатели, получило немедленное подтверждение: из-за угла стены появился человек, который медленно подошёл к Язону. Он был одет в свободную одежду и держал в одной руке корзину. Достигнув середины расстояния между Язоном и скалой, он остановился, поставил корзину и сел, скрестив ноги.
Язон внимательно осмотрел окрестности и решил, что позиция безопасна. Нигде не было видно возможности устроить засаду, а одного незнакомца он не боялся. Держа дубинку наготове, он пошёл вперёд и остановился в трёх шагах от незнакомца.
— Добро пожаловать, Чака, — сказал тот. — Я боялся, что не увижу тебя опять после небольшого недоразумения, которое произошло между нами. Говоря, он продолжал сидеть, поглаживая свою редкую бороду. Голова его была гладко выбрита и так же загорела, как и кожа лица. Наиболее выдающейся частью его лица был большой нос, оканчивающийся дрожащими ноздрями. Нос поддерживал пару самодельных защитных очков. Очки были изготовлены из кости и казались тщательно пригнанными к лицу: в их гладких, ровных передних частях были прорезаны узкие щели. Защита глаз — эти очки могли быть сделаны лишь для слабого зрения — и сеть морщин указывали, что собеседником Язона был старик, тем более не представляющий опасности для него.
— Я хочу чего-то, — сказал Язон, подражая резкой манере Чаки.
— Новый голос и новый Чака — добро пожаловать. Старик был собакой, я надеюсь, он умер в муках, когда ты убил его. Садись, друг Чака, выпей со мной. — Он осторожно извлёк из корзины кувшин и две чашки.
— Где ты взял отравленный напиток? — Поинтересовался Язон, вспомнив местные обычаи. Этот дзертанодж был проницательным человеком, если сразу сумел определить, что перед ним новый Чака. — Как тебя зовут?
— Эдилон. Не обижайся, — ответил старик и убрал кувшин и чашки в корзину. — Чего же ты хочешь? Нам всегда нужны рабы и мы согласны торговать с тобой.
— Мне нужен раб, которого вы купили. Я дам вам за него двух рабов.
Сидящий человек улыбнулся.
— Не нужно подражать неграмотной речи этих береговых варваров. Я и по акценту догадался, что передо мной образованный человек. Что за раб тебе нужен?
— Тот, которого вы получили от Фасимбы. Он принадлежит мне.
Язон отказался от своей лингвистической маскировки, посматривая на окружающие пески. Он продолжал держаться настороже. Этот высохший старик намного умнее, чем он предполагал; и нужно сохранять осторожность.
— Это всё, что ты хочешь? — спросил его Эдилон.
— Это всё, о чём я могу говорить сейчас. Вы отдадите мне раба, тогда я поговорю о других делах.
— У меня на этот счёт другое мнение.
В смехе Эдилона послышались угроза и насмешка. Язон отпрыгнул, когда старик засунул два пальца в рот и резко свистнул. Послышался шорох сыплющегося песка и Язон увидел людей, выбирающихся из углублений, покрытых деревянными щитами и присыпанных песком. Их было шестеро, они были вооружены дубинками и щитами.
Язон проклинал себя за глупость, с которой он согласился на эту встречу в выбранном Эдилоном месте. Он хотел ударить старика дубинкой, но тот уже отбежал. Закричав от гнева, Язон подбежал к ближайшему человеку, который ещё не успел выбраться из укрытия. Но не успел, перед ним был уже другой противник, размахивающий своей дубинкой. Отступать было некуда, поэтому Язон побежал к нему, гремя нашитыми на одежду клыками и рогами. Человек отступил, Язон ударил его по щиту и хотел бежать дальше, но тут появился ещё один противник. Это была короткая и свирепая схватка. Двое нападающих лежали, третий держался за голову, но тяжесть остальных свалила Язона к земле.
Он позвал своих рабов на помощь, но они остались сидеть на месте, в то время, как его руки были крепко связаны верёвкой, а оружие отобрано. Язона, рычащего от гнева, потащили к пустыне.
В стене, обращённой к пустыне, оказалось отверстие, и когда Язон увидел его, гнев его прошёл. Здесь стоял один из кораджей, о которых говорила ему Айджейн, в этом не было сомнений. Теперь он понял, почему невежественный человек не мог решить, что перед ним: животное или механизм?
Машина была добрых десяти метров в длину, по форме напоминала лодку, впереди у неё была большая и явно фальшивая звериная голова, покрытая шерстью и усеянная рядами зубов и сверкающих кристаллических глаз. Бока покрывала шкура, были также не слишком искусно сделанные лапы, не способные обмануть даже шестилетнего ребёнка. Такая маскировка могла ввести в заблуждение невежественного дикаря, но любой цивилизованный ребёнок сразу распознал бы машину, увидев шесть больших колёс. Двигателя не было видно, но Язон чуть не закричал от радости, уловив несомненный запах горючего. Это грубое приспособление должно было иметь искусственный двигатель — продукт местной промышленной революции или заимствованный у межзвёздных торговцев. Любая из этих возможностей означала шансы на спасение с этой безымянной планеты.
Дрожащих от ужаса рабов заставили по сходням войти внутрь кораджа. Четверо наиболее сильных противников Язона втащили его туда и бросили на палубу. Он лежал спокойно и осматривался, ища место, где спрятан двигатель. Впереди было что-то вроде руля и рукоятка, но места двигателя не было видно.
Тогда Язон повернулся так, что ему стала видна корма. Здесь была устроена кабина шириной с палубу, без окон и с единственной дверью, снабжённой множеством замков и запоров. Несомненно это было машинное отделение, о чём свидетельствовала и металлическая труба, проходящая через крышу кабины.
— Мы отправляемся, — пронзительно крикнул Эдилон и взмахнул в воздухе рукой. — Поднимите сходни. Нарсиси, сам встань спереди, чтобы указывать путь. А теперь всем молиться, пока я буду в священном помещении упрашивать божественную силу перенести нас в Путоко. — Он направился к кабине, но остановился возле одного из вооружённых дубинами людей. — Ты, Эребо, ленивая собака, ты не забыл наполнить баки богов водой? Они хотят пить.
— Я заполнил их, — пробормотал Эребо, жуя награбленные креноджи.
Эдилон подошёл к двери каюты и набросил на неё защитный занавес. Послышался звон и щёлканье замков и запоров, которые он открывал, скрываясь за занавесом. Через несколько минут из трубы вырвалось облачко бурого дыма и было унесено ветром.
Прошёл почти час, прежде чем священная сила была готова к действиям и доказала это шипением и испусканием струи пара. Четверо из рабов закричали от ужаса и упали в обморок, остальные выглядели так, что сочли бы смерть счастьем.
У Язона был некоторый опыт в обращении с примитивными машинами, поэтому действие парового котла не вызвало у него удивления. Он был подготовлен и к тому, что машина вдруг задрожала и начала медленно двигаться в сторону пустыни. По цвету дыма и качеству пара, вырывающегося с крыши, он заключил, что машина не очень эффективна, но даже такой примитивный корадж переносил своих пассажиров через пустыню с небольшой, но постоянной скоростью.
Послышались крики ужаса и несколько рабов попытались спрыгнуть за борт, но были отогнаны дубинами. Одетые в своеобразные балахоны дзертаноджи ходили между рабами и вливали им в глотку полные ковши какой-то тёмной жидкости. И первые же, проглотившие эту жидкость, упали без сознания или умерли, конечно же, больше шансов было за то, что они просто лишились чувств, так как их захватчикам не было никакого смысла убивать с таким трудом захваченных рабов. Язон понимал это, но испуганные рабы не понимали и боролись, думая, что борются за свою жизнь. Когда подошла очередь Язона, он не подчинился покорно и чуть не откусил несколько пальцев и ударил одного человека в живот, прежде чем они навалились на него, зажали нос и влили в рот обжигающую жидкость. Он почувствовал головокружение и попытался выплюнуть её, но это было последнее, что он помнил.

Глава 7 

— Выпейте ещё немного, — послышался голос и холодная вода выплеснулась Язону на лицо, немного её попало в горло и он закашлялся. Что-то твёрдое прижимало ему спину, запястья болели. Медленно восстанавливалась память: борьба, пленение и порция жидкости, насильно влитой в рот. Открыв глаза, он увидел над собой слабо мерцающую лампу, нависшую над головой на цепи. Знакомое лицо заслонило свет. Язон прикрыл глаза и застонал.
— Это вы, Михай, или продолжается сон?
— Нельзя спастись от правосудия, Язон. Это я и у меня к вам есть несколько серьёзных вопросов.
Язон снова застонал.
— Да, теперь я вижу, что это вы. Даже в кошмаре мне вряд ли предвиделась бы подобная последовательность. Но до ваших вопросов не обрисуете ли мне обстановку, вы же должны кое-что знать. Ведь вы раб дзертаноджей дольше, чем я…
Язон осознал, что железные наручники вызывают боль в запястьях. Через них проходила цепь, прикреплённая к толстому деревянному бруску, на который он опирался головой.
— Почему цепи, и вообще как выглядит местное гостеприимство?
Михай отклонил приглашение сообщить жизненно важную ситуационную информацию и вернулся к своей теме.
— Когда я видел вас в последний раз, вы были рабом Чаки. Вчера вечером вас доставили сюда с остальными рабами Чаки и приковали к этому брусу, пока вы были без сознания. Рядом со мной было пустое место и я сказал им, что буду ухаживать за вами. Они примостили вас рядом. Теперь я должен у вас кое-что узнать. Прежде чем они раздели вас, я видел, что у вас шлем и оружие Чаки. Где же он сам, что с ним случилось?
— Я — Чака, — проскрипел Язон и разразился кашлем из-за пересохшего горла. Он отхлебнул большой глоток из чашки. — Михай, старый мошенник, вы слишком склонны к обвинениям. Где теперь все эти последователи учения «Подставь другую щёку»? Не говорите мне, что вы любите человека, который ударил вас по голове, пробил череп и продал вас, как товар второго сорта. Если вы поразмыслите над законами справедливости, то должны быть довольны: злого Чаки больше нет. Он похоронен в бездорожной пустыне, и после того, как были тщательно рассмотрены все кандидатуры, я занял его место.
— Вы убили его?
— Да. И не думайте, что это было легко. У него были все преимущества, а я был вооружён лишь своей природной находчивостью. К счастью, этого хватило. То было трудное и продолжительное дело, потому что когда я хотел убить его ночью, во сне…
— Вы старались? — Михай Саймон даже зашипел.
— Подобраться к нему ночью? Не думаете же вы, что я сразу решил сразиться с этим чудовищем с глазу на глаз. Хотя этим и кончилось, так как он спал в центре паутины, которая предупреждала его обо всех ночных гостях. Короче говоря, мы сражались, я победил и стал Чакой, хотя моё царствование не было ни долгим, ни славным. Я шёл за вами и был пойман в ловушку хитрым стариком по имени Эдилон, который низверг меня в раба, захватив в плен и меня и всех моих рабов. Вот моя история. Теперь давайте вашу. Где мы находимся, что здесь происходит?..
— Убийца! Рабовладелец! — Михай отступил, насколько позволяла цепь и навёл указательный палец на Язона. — Ещё два преступления должны быть добавлены к вашему позорному списку. Я презираю себя, Язон, за то, что испытывал симпатию к вам и пытался вам помочь. Я по-прежнему буду вам помогать, но только для того, чтобы остаться живым и иметь возможность доставить вас на Кассилию для суда и как следствие — наказания.
— Мне нравится этот пример веры, беспристрастности и справедливости, для суда и наказания. — Язон вновь закашлялся и отпил из чашки. — Вы когда-нибудь слышали о презумпции невиновности: пока вина не доказана, человек не считается виновным. Это краеугольный камень всей юриспруденции. И как можно судить меня на Кассилии, за преступления, совершенные на этой планете, если они здесь не считаются преступлениями? Это всё равно, что извлечь каннибала из его времени и наказать его за людоедство.
— Что же в этом невероятного? Поедание человеческого мяса — такое отвратительное преступление, что я содрогаюсь при мысли об этом. Конечно, человек, совершивший его, должен быть наказан.
— Если он прокрадётся через чёрный ход, съест кого-нибудь из ваших родственников, конечно, у вас будут основания для действий. Но не тогда, когда он вместе со своими веселящимися родственниками обедает своим врагом. Разве вы не понимаете, человеческое поведение нужно судить только с учётом окружающей среды. Нормы поведения относительны. Каннибал в своём обществе так же нравственен, как посетитель церкви — в вашем.
— Богохульник! Преступление всегда и везде преступление! Существуют моральные законы, обязательные для любого человека, человеческого общества.
— Таких законов нет, в этом пункте ваше мировоззрение осталось средневековым. Все законы и идеалы историчны и относительны, а не абсолютны. Они связаны со временем и местом, и вырванные из этого контекста, теряют всякий смысл. В этом примитивном и грязном обществе я действовал наиболее прямым и честным образом. Я пытался убить своего хозяина — это единственная возможность для честолюбивого парня выдвинуться и, несомненно этим путём занял своё место и сам Чака. Убийства не получилось, зато я победил в схватке, а результат был тем же самым. Захватив власть, я попытался позаботиться о своих рабах, но они этого не оценили: они не заслуживают заботы. Они лишь хотели занять моё место, таков закон этой планеты. Единственное в чём я действительно виновен: так это в том, что не последовал примеру других рабовладельцев, гоняющих своих рабов взад и вперёд вдоль берега. Наоборот, я отправился разыскивать вас, попал в ловушку, и сам был обращён в рабство.
Дверь со скрипом отворилась и резкий солнечный свет проник в лишённое окон помещение.
Хор стонов и криков прервался, люди начали вставать. Теперь Язон видел, что он был одним из двадцати рабов, прикованных к длинному бревну, очевидно, стволу какого-то большого дерева. Человек, прикованный в дальнем конце бревна, был кем-то вроде старшего. Он с криком и проклятиями подогнал остальных. Когда все встали, он грубым голосом принялся выкрикивать:
— Вперёд, вперёд, вам дадут поесть. И не забудьте свои чашки, возьмите их с собой; если у вас нет чашки, вы не будете есть и пить целый день. И мы должны работать весь день изо всех сил. Это касается всех, особенно новичков. Работайте на них день и они покормят вас…
— Ох, прекрати! — выкрикнул кто-то.
— …и вы не можете пожаловаться на такой порядок, — продолжал скулить невозмутимо старший. — Теперь все вместе… раз, наклонитесь и возьмитесь за бревно… и… два… поднимем его, вот так… и… три все встали и пошли.
Они подошли к солнечному свету и холодный утренний ветер проник сквозь пиррянскую одежду и остаток шкур Чаки. Дзертаноджи сорвали с Язона усеянные клыками кожаные доспехи, но нижние шкуры не тронули и поэтому не обнаружили его ботинок. Это было единственное светлое место в темноте и мрачной перспективе будущего рабства. Язон постарался быть благодарным и за это, но лишь ещё больше задрожал от холода.
Как можно скорее, нужно изменить положение. Он считал, что уже достаточно пробыл рабом на этой планете в захолустье и заслуживает лучшей участи.
Рабы уложили бревно против стены, в двери, и сели на него. Протягивая свои чашки, как кающиеся грешники, они получили по черпаку тепловатого супа. Суп разливал из большой бочки на колёсах другой раб и он был прикован к бочке. Когда Язон попробовал похлёбку, он сразу потерял аппетит. Это был суп из креноджей, и будучи сваренными, эти корни стали ещё более невкусными, хотя Язон считал это невозможным. Но выжить было важнее, чем привередничать, и он проглотил невкусное варево.
Позавтракав, они через ворота прошли в другое огороженное место, и любопытство заставило Язона забыть все огорчения.
В центре двора находился большой кабестан, в который первая группа рабов укрепляла конец своего бревна. Группа Язона и ещё две заняли место и также прикрепили бревно к кабестану, образовав четыре ступицы огромного колеса. Надсмотрщик крикнул; рабы со стоном налегли своим весом на брёвна, те заскрипели и начали медленно поворачиваться. Вместе с ними повернулось и огромное колесо.
Работа началась и Язон переключил внимание на грубый механизм, который они приводили в действие. Вертикальный столб, что был укреплён на кабестане, заставлял вращаться колесо, что в свою очередь было связано с системой приводных ремней. Некоторые из ремней исчезали в окнах большого каменного здания, а самый толстый ремень приводил в движение рычаг чего-то толстого, похожего на насос.
Все вместе было похоже на малоэффективную систему перекачивания воды. Острый резкий запах заполняющий двор, был удивительно знаком и Язон уже пришёл к выводу, что целью их работы не может быть перекачивание воды, когда из напорной трубы донёсся хриплый звук и хлынула струя чёрной жидкости.
— Нефть, конечно! — Пришёл в восторг Язон, но тут же пришёл в себя; надсмотрщик сердито взглянул на него и угрожающе взмахнул хлыстом.
Так вот в чём секрет дзертаноджей и источник их власти. Повсюду за стенами вокруг были горы. Похитители привозили рабов сюда так, что никто не знал, в каком направлении находится это таинственное место и как долго длится путь сюда. Здесь, в этой охраняемой долине, они качали нефть, которая приводила в движение большие неуклюжие машины их хозяев. Но действительно ли они использовали сырую нефть?
Нефть образовывала поток, исчезающий в отверстии того же здания, куда вели и приводные ремни. Что за варварская чертовщина происходила там. Толстая дымовая труба венчала здание и выпускала клубы чёрного дыма, а из многочисленных отверстий в стене доносился ужасный запах.
В тот миг, когда он догадался, что происходит в здании, открылась ведущая туда дверь, которая охранялась, и вышел Эдилон, высмаркивая свой выдающийся нос в обрывок тряпки. Скрипящее колесо продолжало вращаться, и когда Язон оказался рядом с ним, он крикнул:
— Эй, Эдилон, иди сюда, мне нужно поговорить с тобой. Я бывший Чака, если ты не узнаешь меня без вооружения.
Эдилон взглянул на него и отвернулся, вытирая нос. Было очевидно, что раб, кем бы он ни был раньше, не представлял для него интереса. Подбежал надсмотрщик с кнутом, подняв хлыст, а вращение колеса уводило Язона прочь. Он крикнул через плечо:
— Послушай, я много знаю и могу помочь вам. — Никакого ответа, а хлыст свистнул рядом. Наступило время решительных действий. — Лучше выслушайте меня, потому что я знаю то, что выходит первым лучше. — Ай! — Последнее вырвалось невольно, так как наконец, его настиг зловещий хлыст. Слова Язона были лишены смысла, как для рабов, так и для надсмотрщика, но действие их на Эдилона было таким же драматичным, как если бы он наступил на горячие угли… Вздрогнув, он остановился и повернул обратно и даже на таком расстоянии Язон увидел, что болезненная серость покрыла краской его коричневой от загара лицо.
— Остановите колесо! — крикнул он. Неожиданная команда привлекла всеобщее внимание, надсмотрщик разинул рот, опустил хлыст. Рабы остановились, со скрипом остановилось и колесо.
В наступившем молчании глухо прозвучали шаги Эдилона. Он подбежал к Язону, вытянув руку. У него было такое выражение лица, будто он хотел укусить Язона.
— Что ты сказал? — торопливо произнёс он, извлекая из-за пояса нож.
Язон улыбнулся, стараясь выглядеть спокойней, чем он был на самом деле. Его замечание достигло цели, но в ответ он мог получить удар ножом в живот — это было наиболее уязвимое место.
— Ты слышал, что я сказал. Не думаю, чтобы ты хотел услышать это вновь в присутствии всех этих посторонних. Я знаю, что тут происходит, я могу помочь тебе. Я могу показать, как извлекать больше этого, лучше, и как заставить ваши кораджи двигаться быстрее. Только отвяжи меня от этого бревна и покажи, где мы можем поговорить.
Мысли Язона были ясны и ему было понятно о чём думал Эдилон. Тот жевал губы и смотрел на Язона возбуждённо, играя рукояткой ножа. Язон рассчитывал на интеллектуальность старика, на то, что любопытство победит желание немедленно заставить замолчать раба, который знает слишком много. Язон надеялся, что Эдилона остановит рассуждение: в конце концов раба всегда можно убить, и не будет никакого вреда, если ему зададут несколько вопросов. Любопытство победило. Нож скользнул обратно в ножны, и Язон облегчённо вздохнул.
— Освободите его от бревна и приведите ко мне, — приказал Эдилон и ушёл. Остальные рабы с широко раскрытыми глазами следили за пришедшим кузнецом. Наконец, после множества криков, цепь Язона была снята.
— Что вы делаете? — спросил Михай, но один из надсмотрщиков тут же бросил его на землю. Наконец, Язон добился своего, поэтому он лишь улыбнулся, прижав палец к губам.
Его цепь отсоединили, а его самого увели. Теперь можно убедить Эдилона, что он пригоден для чего-нибудь более сложного, чем выкачивание нефти.
Комната, в которую его ввели, содержала первые увиденные им на планете следы украшений и благоустройства. Мебель была хорошо украшена резьбой, а на кровати лежал тканный ковёр. Эдилон стоял у стола, нервно барабаня пальцами по нему.
— Пристегните его, — приказал он охранникам и цепь замков Язона языком замка прикрепилась к толстому кольцу, вделанному в стену. Как только охранники вышли, Эдилон остановился перед Язоном и вытащил нож. — Говори, что знаешь, или я убью тебя на месте!
— Моё прошлое — открытая книга для тебя, Эдилон. Я пришёл из земли, где люди раскрыли все секреты природы…
— Как называется эта земля? Ты шпион Аппсалы?
— Не могу быть шпионом, так как никогда не слышал о таком месте. — Язон лихорадочно размышлял, насколько разумен Эдилон и насколько откровенным можно быть ему самому. Сейчас не время сочинять замысловатые сказки о планетной географии, лучше попытаться преподнести правду, хотя бы в малых дозах.
— Если я скажу, что прилетел с другого мира в небе среди звёзд, ты поверишь мне?
— Возможно. Существует много легенд о том, что наши предки спустились с неба, но я всегда считал это религиозными выдумками, пригодными лишь для женщин.
— В этом случае женщины правы. Ваша планета была когда-то заселена людьми, которые в своих кораблях пересекли пространство, как вы пересекаете пустыню на кораджах. Ваши люди все забыли, забыли науку и знания, которыми обладали когда-то, но на других мирах эти знания сохранились!
— Глупости!
— Вовсе нет. Я докажу свою правоту. Ты знаешь, что я никогда не был внутри этого прекрасного здания и ниоткуда и ни от кого не мог узнать ваши секреты. Но могу поклясться, что подробно опишу, что там происходит — не потому что видел, а потому что знаю, что нужно делать с нефтью, чтобы получить из неё нужные продукты. Хочешь послушать?
— Продолжай, — ответил Эдилон, садясь на угол стола и поигрывая ножом.
— Не знаю, как вы называете его, это устройство, но мы называем его перегонным кубом и используем для разделения жидкостей. Сырая нефть поступает в какой-нибудь резервуар, откуда перекачивается в реторту, особый большой сосуд, который можно герметически закрыть и лишить доступа воздуха. Когда сосуд закрыт, вы разжигаете под ним огонь и доводите нагрев до нужной температуры. Из нефти поднимается газ и вы пропускаете его через систему изогнутых охлаждаемых труб. Потом вы подставляете под открытый конец трубы ведро и туда капает бензин, который и заставляет двигаться ваши кораджи.
По мере того, как Язон говорил, глаза Эдилона раскрывались все шире и шире, пока не стали похожи на варёные яйца.
— Дьявол! — закричал он и подступил к Язону с ножом. — Ты не мог это увидеть через каменные стены. Только моя семья знает это, готов поклясться!
— Спокойнее, Эдилон, я же тебе говорил, что мы производим это вещество у меня на родине многие годы. — Он балансировал на одной ноге, приготовившись ударить второй, если нервы старика не выдержат. — Я не крал ваших секретов, в нашей семье это пустяки, каждый фермер располагает такой установкой. Клянусь, что могу даже не глядя предложить некоторые усовершенствования. Как вы измеряете температуру нефти? У вас есть термометры?
— Что такое термометры? — спросил Эдилон, забыв на мгновение о ноже, в начавшемся техническом разговоре.
— Так я и думал. Я смогу сделать так, что ваш бензин будет намного лучше по качеству, если можно будет изготовить нехитрое приспособление. Пока вы не контролируете температуру на выходе, у вас получается смесь различных веществ. А то, что вы используете для своих машин — это наиболее летучая фракция, жидкость, которая конденсируется первой — газолин и бензин. Затем нужно повысить температуру и собрать керосин, он пригоден для освещения и других целей. В конце концов вы получаете густую массу гудрона, которым можно покрывать дороги. Как тебе это нравится?
Эдилон заставил себя успокоиться, хотя дёргающийся мускул щеки выдавал его напряжение.
— Ты сказал правду, хотя и ошибся в некоторых деталях. Но мне не интересны ваши термометры и другие усовершенствования — то, что было хорошо для многих поколений нашей семьи, хорошо и для меня.
— Твоё решение не очень оригинально.
— …но если ты сделаешь кое-что другое для меня, получишь большую награду. Мы можем быть щедрыми, когда это необходимо. Ты видел наши кораджи и ехал в одном из них, видел, как я заходил в священное место, чтобы убедить святые силы двигать нас. Можешь ли ты сказать, какая сила движет кораджи?
— Надеюсь, это последний экзамен, Эдилон, экстраполяция отняла у меня много сил, могу сказать, что ты прошёл в машинное отделение и занялся работой, для которой меньше всего нужны молитвы. Есть несколько способов привести в движение эту машину, но будем думать о простейших. Принцип двигателя внутреннего сгорания забыт, сомневаюсь, чтобы вы сумели его восстановить, да и времени подготовка заняла бы меньше часа. Звуки, которые доносились оттуда, похоже были на свист пара из клапанов. Да, я совсем забыл об этих клапанах! Итак, пар. Ты вошёл, конечно, закрыв дверь, затем открыл несколько клапанов, пока горючее не попало в топку, потом поджёг его. Получив пар, ты пропустил его в цилиндры, заставив эту штуку двигаться, а после этого ты лишь следил, чтобы в котле было достаточно воды, чтобы давление пара поддерживалось в норме, чтобы огня было достаточно, чтобы все механизмы были смазаны и наконец…
Язон в изумлении глядел, как Эдилон забегал по комнате в возбуждении подобрав свой балахон над костлявыми коленями. Дрожа от волнения, он вонзил свой нож в стол и, подбежав к Язону, схватил его за плечи и потряс так, что зазвенели цепи.
— Ты знаешь, что ты сказал? — так сказал он. — Ты знаешь, что ты сделал?
— Хорошо знаю. Означает ли это, что я сдал экзамен и ты выслушаешь меня? Я был прав?
— Я не знаю прав ли ты или нет, я никогда не заглядывал внутрь этих дьявольских ящиков. — Он вновь заплясал по комнате. — Ты знаешь об этих — как ты называешь? Да, о машинах — больше, чем я. Я прожил свою жизнь, лишь ухаживая за ними и проклиная людей из Аппсалы, которые утаили от нас свои секреты. Но ты откроешь для нас эти секреты. Мы построим свои собственные машины, а если они захотят их у нас купить, то дорого заплатят.
— Можешь ли ты высказаться несколько яснее? — спросил Язон. — Я никогда не слыхал ничего более запутанного.
— Я покажу тебе их, человек из далёкого мира и ты откроешь нам аппсаланские секреты. Я вижу, рассвет нового дня встаёт над Путлко.
Он открыл дверь и позвал охранника и своего сына Нарсиси. Нарсиси пришёл, когда охранник снимал с кольца цепь. Язон узнал в нём заспанного дзертаноджа, который помогал Эдилону вести машину.
— Бери эту цепь, сын мой, и держи дубинку наготове. Если этот раб попытается бежать, убей его. Но остальные не должны причинять ему вреда: он очень ценен. Пошли.
Он потянул за цепь, однако Язон не двинулся. Все удивлённо посмотрели на него.
— Прежде, чем мы пойдём, договоримся кое о чём. Человек, который принесёт в Путлко новый мир, не раб. Это всем должно быть понятно, прежде чем мы начнём действовать. Я согласен работать под охраной, но рабство окончено.
— Но ты не один из нас, следовательно, ты раб.
— Я ввожу третью категорию в ваше социальное устройство — служащие, рабочие по найму. Хоть и без особого желания, я нанимаюсь к вам на работу и хочу, чтобы со мной обращались соответствующим образом. Убейте раба — что вы потеряете? Очень немного: в загоне множество рабов, любой займёт место убитого. Но убейте меня, что вы будете иметь? Мозги на дубинке, но они вам уже не пригодятся.
— Отец, он говорит, что я не могу его убить, — удивлённо спросил Нарсиси.
— Нет, он имеет в виду не это. Он говорит, что если мы его убьём, то никто другой не выполнит для нас эту работу. Существуют только рабы и рабовладельцы, остальное противоречит установленному порядку. Он поставил нас между сатаной и песчаной бурей, поэтому мы должны предоставить ему некоторую свободу. Отведите этого раба, я хотел сказать служащего, и мы посмотрим, сумеет ли он выполнить то, что обещает. Если не выполнит, я сам с удовольствием убью его: мне не нравятся революционные идеи.
Они выстроились цепочкой и пошли в закрытое и охраняемое, с большой дверью, помещение. В здании стояло семь кораджей.
— Взгляни на них, — сказал Эдилон, прочищая нос. — Это прекрасные повозки, они наводят ужас на наших рабов и врагов, быстро несут нас по песку, перевозят большие грузы, но только три из этих проклятых ящиков могут теперь двигаться.
— Какая-то неисправность, — небрежно бросил Язон.
Эдилон, ругаясь и пыхтя, подошёл к четырём огромным черным ящикам, разукрашенным мёртвыми головами, колотыми костями, потоками крови и кабалистическими символами устрашающего вида.
— Эти свиньи в Аппсале берут нашу водяную силу и не дают нам ничего взамен. О, да, они дают нам использовать эти машины, но проездив несколько месяцев, эти проклятые штуки перестают работать. Тогда мы вынуждены возвращать их в город, менять на новые и платить, опять платить.
— Отличный грабёж, — сказал Язон, рассматривая запечатанные корпуса машин. — Почему вы не разберёте их и не попробуете сами починить, они не должны быть особенно сложными.
— Это смерть! — Выкрикнул Эдилон и оба дзертаноджа отпрянули при этих словах. — Мы пытались во времена моих отцов, ибо у нас нет суеверий, как у этих рабов. Мы знаем, что это создано людьми, а не богом. Однако, эти хитрые змеи из Аппсалы запрятали свои секреты с коварством. При попытке взломать корпус, оттуда вырывается ужасная смерть и заполняет воздух. Люди, вдохнувшие этот воздух, умирают, даже те, которых слегка затронет этот воздух, покрываются язвами и умирают в страшных мучениях. Люди из Аппсалы смеялись, когда услышали об этом и ещё выше подняли цены.
Язон обошёл один из ящиков, с интересом рассматривая его. Нарсиси шёл за ним, держа в руке конец цепи. Ящик был высок, выше человеческого роста и вдвое больше в длину. Толстый столб выходил через отверстия с обоих сторон. Очевидно, это была ось, приводящая в движение колеса. Через отверстие в боках он мог разглядеть стрелки и два небольших цветных диска, над всем были три воронкообразные отверстия, которым была придана форма ртов. Встав на цыпочки, Язон заглянул на крышу, но там было лишь закопчённое отверстие с загнутыми краями, очевидно выход дымовой трубы. Кроме того, было ещё маленькое отверстие сзади и на ярком контейнере не было ни одного прибора.
— Я начинаю представлять картину, но вы должны рассказать мне, как вы управляете этой машиной.
— Раньше ты умрёшь, — закричал Нарсиси. — Только моя семья…
— Заткнись, — крикнул на него Язон, — запомнил? Больше никаких запугиваний. Для меня в этом нет никаких секретов. Я, вероятно, и сам знаю все, лишь взглянув на эту машину. Масло, вода и горючее подаются в эти три отверстия, куда-то вы подносите огонь, вероятно в это маленькое закопчённое отверстие, открывая один из этих вентилей. Другой служит для увеличения или уменьшения скорости, а третий показывает уровень воды. Диски, это какие-то указатели. — Нарсиси побледнел и отступил. — Поэтому помолчи, пока я говорю с твоим отцом.
— Ты верно сказал, — подтвердил Эдилон. — Рты всегда должны быть полны, и горе постигнет нас, если они окажутся пустыми во время движения. Огонь подносят именно туда, куда ты сказал и когда зелёная стрелка начнёт двигаться, нужно повернуть эту рукоятку и корадж двинется. Следующая для большей или меньшей скорости. Если стрелка дойдёт до красной черты, нужно повернуть рукоятку немного назад и держать до тех пор, пока стрелка не отступит назад. Белое дыхание выходит из отверстия сзади. Это все.
— Так я и ожидал, — пробормотал Язон и продолжал осматривать ящик, постукивая по нему пальцами. — Они дали вам минимум приборов для управления этой штукой, чтобы вы ничего не узнали о принципе её действия. Без теории вы никогда не узнали бы ничего. Зелёная стрелка начинает двигаться, когда повышается давление, а красная черта означает, что в котле нет воды. Довольно ловко. И, кроме того, здесь есть ещё кое-что вроде мины-ловушки на случай, если вы захотите посмотреть, что делается там внутри. Звук такой, будто оболочка у него двойная, а по вашему рассказу я заключаю, что между оболочками находится какое-то отравляющее вещество нарывного действия, типа горчичного газа. Оно там в жидком состоянии. Каждый, кто попытается эту оболочку вскрыть, тут же будет умерщвлён, получив порцию этого газа. Но должен всё же существовать доступ внутрь для ремонта и обслуживания машины: они не стали бы выбрасывать их через несколько месяцев эксплуатации… И, учитывая уровень технологии, демонстрируемый этим чудовищем, я думаю, что смогу проникнуть внутрь, обойдя все существующие ловушки. Я берусь за эту работу.
— Хорошо, начинай.
— Минутку, хозяин. Прежде, чем нанимать работника, вы должны кое-что уяснить себе. Всегда существуют определённые соглашения и условия, и я буду счастлив перечислить их вам.

Глава 8 

— Я не понимаю, зачем тебе другой раб, — говорил Нарсиси. — Требовать женщину вполне естественно, точно так же, как отдельное помещение, и отец дал на это разрешение. Но он хотел, чтобы тебе помогали мои братья и я — секреты машин не должны достаться посторонним.
— Тогда быстрее отправляйся к нему и пусть он даст разрешение, чтобы в работе мне помогал раб Михай. Объясни отцу, что Михай из той же страны, что и я, и ваши секреты для него всё равно, что детские игрушки. Если отец потребует ещё и объяснений, скажи ему, что мне нужен искусный помощник который умеет обращаться с инструментами и который будет точно выполнять мои распоряжения. Ты и твои братья слишком уверены в том, что знаете, что нужно делать, кроме того, вы склонны упускать детали, а если вещь вас не слушает, готовы скорее ударить её молотком, чем подумать.
Нарсиси вышел, кипя от злости и что-то бормоча, а Язон присел у печки, планируя новый шаг. Потребовалась большая половина дня, чтобы подложить под запечатанный ящик бревна и на них, как на катках, перетащить машину в песчаную долину, подальше от людей.
Открытое пространство было необходимо в экспериментах, где любая ошибка могла вызвать облако отравляющего газа. Даже Эдилон в конце концов понял разумность этого, хотя все его стремления сводились к тому, чтобы проводить эксперименты в глубокой секретности за закрытыми дверями. Он дал неохотное согласие, но вокруг машины были воздвигнуты стены из шкур, а вся местность усиленно охранялась. К счастью, завесы от шкур служили отличным заслоном от ветра.
После долгих споров с Язона сняли цепи, а тяжёлые ручные кандалы были заменены на лёгкие ножные. Он прихрамывал при ходьбе, зато руки были совершенно свободны и это было большим преимуществом, хотя рядом постоянно находился один из братьев с заряженным самострелом. Теперь Язону были необходимы кое-какие инструменты и сведения о технических познаниях этих людей, а это было связано с ещё одной утомительной битвой за их драгоценные секреты.
— Пойдём, — сказал он охраннику. — Надо найти Эдилона.
После первой вспышки энтузиазма вождь дзертаноджей проявил мало удовольствия от этих новых требований.
— Ты получил помещение, — проворчал он, — и рабыню, которая будет делать для тебя пищу, я только что дал разрешение, чтобы тебе помогал другой раб. Теперь ещё новые требования — ты хочешь выпустить всю мою кровь из жил?
— Не нужно драматизировать положение. Я просто хочу иметь кое-какие инструменты для своей работы. Мне нужно знать, прежде чем я приступлю к работе, как ваши люди решают технические проблемы. Поэтому, я хочу бросить беглый взгляд на ваш инструментальный склад, или на то место, где вы производите всяческие механические работы.
— Вход воспрещён…
— Запреты на сегодня стали препятствием, поэтому их нужно время от времени менять. Ты сам покажешь мне дорогу?
Охранник неохотно открыл дверь здания, где перерабатывалась нефть, потребовалось открыть множество замков и затворов. Вновь закованный в цепи и охраняемый как убийца, Язон был введён в тёмное помещение.
— Какой хлам! — Фыркнул он, пнув ящик с неуклюжими, изготовленными ручной ковкой инструментами. Работа была крайне грубой, что-то вроде неолитического машинного века. Сварные стыки были дырявыми. Инструменты в основном представляли собой кузнечные клещи и молотки для обработки металла на наковальне.
Единственными вещами, порадовавшими сердце Язона, были массивная дрель и токарный станок, работающий от приводных ремней, которые приводились в движение рабами.
Могло быть и хуже. Язон отобрал самые маленькие и удобные инструменты и отложил их в сторону, чтобы использовать на следующее утро. Стемнело, и работать в этот день было уже невозможно.
Вооружённая процессия вышла тем же порядком, что и вошла, и два брата отвели Язона в крохотную каморку. Тяжёлый затвор щёлкнул за ним, и он закашлялся от тяжёлого запаха полусгоревшего керосина, которым была заправлена тускло горевшая лампа. Айджейн согнулась у небольшой печки, что-то варя в глиняном котле. Она взглянула на Язона и опасливо улыбнулась. Язон подошёл, понюхал и содрогнулся.
— Какой удар! Суп из креноджей и вероятно, закуска из сырого креноджа и салат из них же. Завтра я постараюсь разнообразить наше меню.
— Великий Чака! — Прошептала Айджейн, не глядя на него. — Могучий Чака!
— Меня зовут Язон. Я оставил Чаку вместе с его одеждой.
— …Язон могуч, он может околдовать дзертаноджей и заставить их выполнять его волю. Рабыня благодарит его.
Он поднял её голову за подбородок и выражение бессловесной покорности в её глазах заставило его вздрогнуть.
— Ты можешь хоть ненадолго забыть о своём рабстве? Мы вместе сюда попали и вместе выберемся.
— Мы спасёмся. Я знаю это, ты убьёшь всех дзертаноджей, освободишь своих рабов и отведёшь нас домой, там мы снова будем бродить по берегу и есть найденные креноджи вдалеке от этого ужасного места.
— Как легко угождать некоторым девушкам. Именно это я имел в виду, за исключением того, что, вырвавшись отсюда, я пойду совсем в другую сторону, как можно дальше от твоих любимых креноджей.
Айджейн внимательно слушала, одной рукой мешая суп, а другой почёсывая под шкурой. Язон обнаружил, что и он чешется, а по болезненным расчёсам на коже было видно, что он посвящал этому занятию много времени с момента своего прибытия на эту планету.
— Хватит! — выкрикнул он и забарабанил в дверь. — Здесь очень далеко до цивилизации, как я её понимаю, но почему бы мне и не попытаться сделать условия более комфортабельными?
Загремели цепи и замки и за приоткрытой дверью показалось лицо Нарсиси.
— Почему ты кричишь? Что-нибудь случилось?
— Мне нужна вода, много воды…
— Но у тебя есть вода, — удивлённо сказал Нарсиси, указывая на каменный кувшин в углу. — Этого хватит на много дней.
— По вашим стандартам, старшина Нарс, а не по моим. Мне нужно в десять раз больше воды и немедленно. И мыло, если оно водится в этом варварском месте.
Начался долгий спор, но Язон в конце концов добился своего, заявив, что вода нужна для религиозных обрядов, иначе он не ручается за успех завтрашней работы.
Через некоторое время принесли множество разнообразных сосудов с водой и среди них мелкую чашку, полную чудесного жидкого мыла.
— Вот это другое дело! — воскликнул Язон и добавил: — Раздевайся, Айджейн, у меня для тебя есть сюрприз.
— Да, Язон, — сказала Айджейн, счастливо улыбаясь и ложась на спину.
— Нет, ты будешь мыться. Ты знаешь, что это такое?
— Нет, — ответила она, вздрогнув, — это звучит нехорошо.
— Становись сюда, — приказал он, указывая на дыру. — Это будет стоком. Одежду в сторону.
Вода была нагрета на печке, но Айджейн все ещё жалась к стене и дрожала. Она задрожала ещё больше, когда Язон вылил на неё воду. Когда он начал тереть её волосы мылом, она завопила. Ему пришлось зажать её рот, чтобы она не привлекла внимание стражи.
Он натёр мылом и свою голову и испытал восхитительное покалывание, когда мыло дошло до основания волос. Мыло набилось ему в уши, поэтому лишь услышав хриплый крик Михая, он понял, что дверь открыта. Михай стоял в двери, указывая на него пальцем, а за его спиной виден был и Нарсиси, заглядывающий через его плечо и поражающийся такому диковинному религиозному обряду.
— Выродок! — загремел Михай. — Вы заставили это бедное создание подчиниться своей воле, вы унизили её, сняли с неё одежду и глядите на неё, хотя и не состоите с ней в священном браке! — Он прикрыл глаза рукой. — Вы зло, Язон, вы демон зла, и я вас обязан предать суду и…
— Вон, — рявкнул Язон, повернувшись и выпихивая Михая за дверь, усвоенными от Чаки приёмами. — Единственное зло — в вашем грязном мозгу, вы, назойливый фанатик. Девушка моется впервые в своей жизни. Я должен был бы получить медаль за распространение санитарии среди дикарей. — Он вытолкнул обоих за дверь и крикнул Нарсиси: — Мне нужен этот раб, но не сейчас, не сейчас! Заприте его до утра и утром приводите ко мне.
Он захлопнул дверь и решил, что будет запирать её изнутри.
Айджейн дрожала, поэтому Язон смыл с неё мыльную пену тёплой водой, прополоскал её волосы и дал ей чистый кусок шкуры, чтобы она вытерлась. Её тело девушки, лишённое шкур и слоя грязи, было молодым и сильным, у неё были крепкие груди и сильные бедра.
Язон вспомнил обвинения Михая и сердито бурча себе под нос, отвернулся. Он разделся, вымылся и использовал остатки воды, чтобы постирать свою одежду. Невыразимое чувство чистоты улучшило его настроение, напевая что-то, он задул лампу и окончательно вытерся в темноте.
Он лёг, укрылся чем-то вроде одеяла из меха и начал обдумывать план завтрашнего дня. Тёплое тело Айджейн прижалось к нему, немедленно заставив забыть все технические проблемы.
— Это я, — сказала она без особой необходимости.
— Да, — ответил он и закашлялся. Почему-то трудно стало говорить. — Но я вовсе не это имел в виду, устраивая купание…
— Ты не старый, что же тебе мешает?
Она казалась раздражённой.
— Ты должна понять, что я не хочу пользоваться своим преимуществом. — Он был смущён.
— Что это значит? Неужели ты из тех, кто не любит девушек? — Она начала плакать и он почувствовал, как дрожит её тело.
— Когда-то в Риме… — вздохнул он и похлопал её по спине.

На завтрак опять были креноджи, но Язон чувствовал себя физически очень хорошо. Он отмылся до розового цвета, зуд прошёл даже в отрастающей бороде. Металлическая пиррянская ткань высохла к утру, поэтому он смог одеть чистую одежду.
Айджейн все ещё не оправилась от травматического эффекта купания, но со своей чистой кожей, промытыми и немного причёсанными волосами, выглядела очень привлекательно. Пришлось отыскать для неё одежду, так как он не хотел разрушать результаты своей деятельности, позволив ей надеть грязные шкуры.
В хорошем настроении он крикнул, чтобы открыли дверь и пошёл по холодному утреннему воздуху к месту своей работы. Михай был уже там, он выглядел очень грязным и сердитым, и гремел цепями. Язон дружески улыбнулся ему, подсыпав соли на его душевные раны.
— Снимите с него цепи, — приказал Язон, — и побыстрее. Сегодня нам предстоит большая работа.
Он повернулся к запечатанной машине, потирая руки в ожидании. Защитный экран был сделан из тонкого металла и, казалось, не мог скрывать каких-либо секретов. Язон тщательно и осторожно соскрёб в нескольких местах краску, обнаружив гофрированный и запаянный стык, где соединялись стороны.
Целый час он простукивал корпус и, наконец, убедился в справедливости своего предположения: корпус был двойным, а промежуток между стенками был заполнен жидкостью. Пробейте стенку и вы умрёте. Очевидно, назначение этого устройства было охрана секретов. Однако, где-то должен быть доступ к машине. Где же? Конструкция была кубической, кожух же закрывал лишь пять сторон. А что с шестой?
— Теперь стоит подумать, Язон, — сказал он сам себе и наклонился, чтобы разглядеть днище. Это была широкая пластина, видимо металлическая. Она защищала все дно и удерживалась четырьмя большими болтами. Итак, ответ заключён в шестой стороне.
— Сюда, Михай, — позвал он и тот неохотно оторвался от горячей печки. — Подойдите поближе и делайте вид, что осматриваете этот средневековый автомат, пока мы обговорим наши дела. Вы будете работать со мной?
— Я не хочу этого, Язон. Я боюсь, что вы запачкаете меня своими прикосновениями, как вы делали с другими.
— Но сейчас вы не так чисты, чтобы…
— Я не имею в виду физическую чистоту.
— А я имею в виду её. Вы тоже можете выкупаться. Я не беспокоюсь о вашей душе, вы о ней сами позаботитесь. Если вы будете работать со мной, я найду возможность извлечь вас отсюда и доставить в город, где были сделаны эти машины. Если только есть возможность выбраться с этой планеты, то только в том городе…
— Я знаю все это и всё же не решаюсь.
— Маленькое святотатство теперь для великой цели в будущем. Разве главной целью для вас не является желание доставить меня в суд и наказать?
Проведя остаток жизни здесь в качестве раба, вы этой цели не достигните.
— Вы адвокат дьявола, вы вселяете в меня сомнения, — и всё же вы правы. Я буду помогать вам здесь, чтобы вы не могли спастись.
— Отлично, теперь за работу. Отправляйтесь с Нарсиси и доставьте три бревна… таких, к каким были прикованы у насоса. Захватите и несколько лопат.
Рабы донесли бревна лишь до ширмы из шкур, так как Эдилон запретил им входить внутрь. Пришлось Язону и Михаю тащить их к машине.
Язон вырыл канавки под машиной и протолкнул туда бревна. Когда это было сделано, Язон, по очереди с Михаем, выбросили из под машины песок, пока она не оказалась над ямой, поддерживаемая только брёвнами. Язон лёг в яму и ещё раз осмотрел дно машины. Оно было ровным и лишённым всяких выступов. С большой осторожностью он поскрёб днище у края. Здесь обнаружился припой и Язон скрёб его до тех пор, пока не обнаружил полосу металла, припаянного по краям к днищу.
— Эти аппсаланцы очень хитры, — пробормотал он и атаковал припой лезвием ножа. Когда края были очищены, он осторожно потянул полоску металла, предварительно отвинтив четыре винта и убедившись, что её ничто не удерживает и что нигде нет ловушки. Она отделилась неожиданно легко и упала на дно ямы.
Обнажилась ровная металлическая поверхность и тоже без всяких выступов.
— На сегодня довольно, — сказал Язон, выбираясь со дна и вытирая руки. Было уже темно. — Мы кое-чего добились, а теперь я хочу подумать, прежде чем идти дальше. Пока нам везёт, но я думаю, что дальше всё не будет таким же лёгким. Надеюсь, вы захватили с собой чемодан, Михай: вы будете ночевать со мной!
— Никогда! Притон греха, порочности…
Язон холодно посмотрел ему в глаза и заговорил, при каждом слове толкая его пальцем в грудь:
— Вы пойдёте со мной, потому что так лучше для наших планов. И если вы прекратите указывать на мои моральные слабости, я не буду ссылаться на ваши. Идёмте.
Жить с Михаем было очень тяжело, но всё же возможно. Он заставил Язона и Айджейн отойти к стене, отвернуться и обещать не смотреть, пока он будет мыться за ширмой из шкур. Язон использовал возможность для маленькой мести: он развлекал Айджейн, они весело смеялись, и Михаю должно было казаться, что смеются над ним. После купания ширма осталась, Михай даже укрепил её и за нею лёг спать. Их пища по-прежнему состояла из креноджей, и Язон вздрагивал, чувствуя, что привыкает к ней.
На следующее утро под испуганными взглядами стражников, Язон энергично взялся за плиту днища. Добрую часть ночи он размышлял над этим и теперь решил проверить свои теоретические выкладки на практике… Сильно нажимая на нож, он проделал в металле канавку. Металл был не такой мягкий, как припой, но казался сплавом с большим содержанием свинца.
Что бы это значило? Осторожно прижимая лезвие ножа, он пробовал днище в разных местах. Глубина металла повсюду была одинаковой, за исключением двух мест: оба эти места находились в середине прямоугольного дна на равном расстоянии от концов и сторон. Скребя и царапая, он обвёл два круга, каждый размером с голову.
— Михай, идите сюда и взгляните на эти штуки. Что вы о них думаете?
Михай почесал бороду и потрогал круги руками.
— Они покрыты металлом и я не уверен…
— Я не спрашиваю вас, уверены вы или нет, что вы о них думаете?
— Конечно большие гайки. Навинченные на концы болтов. Но они так велики…
— Они и должны быть велики, ведь на них держится вся эта махина. Я думаю, что теперь мы очень близко подобрались к секрету, как открыть машину. Сейчас нужно быть особенно осторожным. Я всё ещё не верю, что секрет открывается так легко. Сейчас я изготовлю деревянный шаблон, по которому мы сделаем гаечный ключ. Пока меня не будет, вы оставайтесь здесь и постарайтесь удалить весь металл, закрывающий эти гайки. Может это займёт много времени, но рано или поздно мы сможем попытаться отвернуть эти гайки. Но всё же так трудно забыть о горчичном газе!
Изготовление гаечного ключа потребовало напряжения местной технологии и все старики, заслужившие звание мастеров стали, собрались для консультации. Один из них был неплохим кузнецом, и после ритуального жертвоприношения и множества молитв, он сунул брусок железа в печь, а Язон раздувал меха, пока железо не раскалилось добела. Затем молотками ему придали форму гаечного ключа. Язон по рисунку удостоверился, что ключ по размерам подходит к гайке. Теперь у Язона был необходимый инструмент. Эдилону, очевидно, сообщили о ходе работ, потому что вернувшись с гаечным ключом, Язон застал его у машины.
— Я заглядывал снизу и видел гайки, которые эти дьявольские аппсаланцы залили сплошным металлом, — сказал Эдилон. — Кто мог догадаться об этом? Мне все ещё кажется невероятным, чтобы один металл можно было спрятать под другим. Как они это сделали?
— Очень просто. Основание собранной машины опустили в форму, куда залили расплавленный металл. У этого металла температура плавления намного меньше, чем у стали, из которой изготовлена машина, поэтому никакого вреда это машине не причинило. Просто в городе лучше знают технологию металлов.
— Невежество! Ты оскорбляешь…
— Беру обратно. Я хотел только сказать, что они думали провести всех своей хитростью. Но так как это им не удалось, они глупцы. Ты удовлетворён?
— Что ты будешь делать дальше?
— Я отвинчу гайки. После этого кожух с отравляющей жидкостью освободится и его можно будет снять.
— Для тебя это слишком опасно, эти дьяволы могли подготовить и другие ловушки. Я прикажу сильному рабу отвернуть гайки, а мы будем ждать в отдалении, его смерть не причинит большого ущерба.
— Я тронут твоей заботой о моём здоровье, но принять предложение не могу. Работу должен выполнять я сам. Секрет слишком прост и это кажется мне подозрительным. Я сам буду отвинчивать гайки и всё время следить за сюрпризами — кроме меня никто не сможет этого сделать. Теперь все отойдите в безопасное место.
Никто не заставил себя ждать, послышались быстрые шаги по песку и Язон остался один. Стены из шкур вздрагивали на ветру, больше не было слышно ни одного звука. Язон сплюнул на ладони, унял слабую внутреннюю дрожь и скользнул в яму. Ключ точно охватил гайку. Язон ухватился обеими руками за рукоять, упёрся ногами в край ямы и начал поворачивать. И остановился. Гайка. Гайка, освобождённая усилиями Михая, выступила наружу, видны были и три оборота винта. Что-то в этой нарезке было неправильным, но что именно, он не знал. Однако, уже одного подозрения было достаточно.
— Михай! — крикнул он. Однако ему пришлось громко звать ещё дважды, прежде, чем его помощник осторожно просунул голову в яму. — Сбегайте к нефтяным работам и принесите один из их болтов с гайкой. Размер не имеет значения.
Язон грел руки у печки, пока не вернулся Михай с болтом. Язон отправил Михая на безопасное расстояние, сам спустился обратно в яму, поднёс винт к тому, что выступал из днища и засмеялся. Нарезка на аппсаланском винте была сделана под другим углом и шла слева направо.
Хотя на планетах Галактики существовало множество культурных и технических различий, но один из общих принципов, унаследованных от общих предков — это направление нарезки. Язон никогда не думал об этом раньше, но сейчас мысленно восстанавливая своё пребывание на многочисленных планетах, он понял, что везде было одно и то же. Сверла вращались и болты вворачивались в гнезда всегда по часовой стрелке. В его руке был грубый винт дзертаноджей и на нём была такая же нарезка. Но винт машины был нарезан в противоположном направлении.
Отбросив винт и гайку, он вновь надел гаечный ключ и начал поворачивать его в обратном направлении, как будто ему нужно было завернуть гайку, а не ослабить. Она поддавалась неохотно, вначале на четверть, потом на полоборота. Шаг за шагом исчезала нарезка, гайка все отвинчивалась с болта, ещё минута и она упала на землю. Язон отшвырнул ключ и выскочил из ямы. Стоя у машины, он принюхивался, готовый бежать при малейшем запахе газа. Но ничего не было.
Вторая гайка отвинтилась также мягко, как и первая, и с тем же отсутствием последствий.
Из входа в огороженное пространство он прокричал тем, что стояли в отдалении:
— Идите сюда, работа окончена.
Все по очереди спускались в яму и рассматривали днище машины.
— По-прежнему нужна осторожность, — сказал Язон. — Я уверен, что для тех, кто пытаясь отвинтить гайки, лишь закреплял их, приготовлен очередной сюрприз. Пока мы не выяснили, в чём он заключается, будем осторожны. У вас здесь можно достать достаточно большие куски льда, Эдилон? Ведь сейчас зима.
— Лёд? Зима? — Эдилон был сбит с толку сменой темы, он поскрёб кончик своего выдающегося носа. — Конечно, сейчас зима. Лёд… на озёрах высоко в горах много льда, они всегда замерзают в это время года. Но зачем тебе лёд?
— Доставь лёд и я покажу тебе. Пусть его нарубят плоскими брусками, чтобы их можно было складывать. Я не буду поднимать этот чехол — лучше опустить машину из-под него.
Пока рабы доставляли с озера лёд, Язон соорудил крепкую деревянную раму вокруг машины, загнал под чехол крепкие металлические клинья и прикрепил их к раме. Теперь, если машина опустится в яму, чехол останется на месте, удерживаемый клиньями. Для этого нужен лёд.
Язон построил ледяное основание под машиной, затем вытащил поддерживающие её бревна. Теперь, по мере медленного таяния льда, машина будет опускаться в яму.
Погода оставалась холодной и лёд не таял, пока Язон не окружил яму кольцом угольных печей. В яме скапливалась вода, и Михай начал вычерпывать её. Щель между чехлом и плитой основания становилась все шире и шире. Таяние льда длилось весь день и всю ночь. Истощённые, с покрасневшими глазами, Язон и Михай, наблюдали за таянием, и когда на рассвете вернулись дзертаноджи, машина стояла в луже грязи и на дне ямы, кожух был снят.
— Хитры дьяволы из Аппсалы, но Язон дин-Альт тоже не вчера родился, — воскликнул Язон. — Посмотрите на этот кувшин наверху машины. — Он указал на сосуд из толстого стекла, величиной с небольшой бочоночек, наполненный маслянистой зеленоватой жидкостью. — Это сюрприз. Гайки, которые я отвинтил, были связаны с чехлом не прямо, а посредством планки, проходящей над этим сосудом. Если гайки затягивали, а не ослабляли, то планка разбивала сосуд. Теперь вы понимаете, что произошло бы дальше?
— Отравленная жидкость?
— Вот именно. И чехол с двойными стенками наполнен ею же. Не думаю, чтобы здесь были ещё сюрпризы, но всё равно я буду осторожен.
— Ты можешь починить её? Ты понял, что в ней неисправно? — Голос Эдилона дрожал от радости.
— Ещё нет, я лишь бегло осмотрел эту штуку. Но и этого мне достаточно. Работа будет такой же лёгкой, как похищение креноджа у слепого. Машина также несовершенна по конструкции, как и ваша нефтяная установка. Если бы вы тратили хоть одну десятую часть своей энергии на исследования и улучшение производства, вместо того, чтобы прятать свои секреты, вы бы теперь летали на реактивных самолётах.
— Я прощаю тебе это оскорбление, ибо ты сослужил нам хорошую службу. Теперь ты починишь эту машину для нас! А также и все остальные. Начинается новый день!
— А для меня начнётся ночь, — Язон зевнул. — Я буду спать целый день. Заставьте своих сыновей убрать воду, пока машина не заржавела. Вернувшись, я посмотрю, что нужно делать дальше.

Глава 9 

Эдилон продолжал находиться в хорошем настроении, и Язон использовал это, чтобы добиться как можно больше уступок. Намекнув, что в машине могут скрываться и другие ловушки, он получил разрешение все дальнейшие работы вести на той же охраняемой площадке. От непогоды его теперь защищал навес. Был сооружён специальный испытательный стенд, который поддерживал машину, пока Язон под ней работал. Это было уникальное сооружение, сделанное по точным расчётам Язона, и так как никто, в том числе и Михай, не видел раньше испытательного стенда, Язон воспользовался этим для своих целей.
У первой машины оказался сорванным подшипник. Когда он отвернул крышку большого цилиндра, то даже свистнул от удовольствия, увидев огромные зазоры между стенками цилиндра и поршнем. Надев на поршень уплотнительные кольца, Язон удвоил давление и мощность двигателя.
Когда Эдилон увидел, насколько увеличилась скорость отремонтированной машины, он прижал Язона к груди и пообещал ему щедрую награду. Эта награда оказалась небольшим куском мяса, добавленным ежедневно к меню из креноджей, и удвоенной охраной. Эдилон хотел быть уверенным, что его ценная собственность не убежит.
У Язона был свой план, и он постепенно подготовил несколько приспособлений и инструментов, не имеющих ничего общего с ремонтом машин. Когда всё было готово, он решил поискать помощников.
— Что бы ты сделал, если бы я дал тебе дубинку? — Спросил он у высокого сильного раба, которому помогал подтаскивать бревно к мастерской. Нарсиси и один из его братьев бездельничали у входа в ограду, утомлённые своими обязанностями охранников.
— Я, что бы сделал с дубиной? — Прохрипел раб, сморщив лоб и раскрыв рот от усиленной работы мысли.
— Да, я об этом спрашиваю. И продолжай тащить эту штуку, я не хочу, чтобы охранники что-нибудь заметили.
— Если у меня будет дубинка, я буду убивать! — Возбуждённо сказал раб, сжимая пальцами воображаемое оружие.
— А меня ты убил бы?
— Если бы у меня была дубина, я убил бы тебя — не особенно ты сильный.
— Но если я дам тебе дубинку, разве я не твой друг? Почему тебе тогда не убивать кого-нибудь другого?
Новизна этой мысли заставила раба замереть и он принялся задумчиво чесать голову, пока Нарсиси не заставил его вновь приняться за работу. Язон вздохнул и принялся подыскивать других рабов для своей воспитательной программы.
Потребовалось некоторое время, но его идеи постепенно проникали в ряды рабов. Всё, что рабы ожидали от дзертаноджей, была тяжёлая работа и ранняя смерть. Язон предлагал им другое: оружие, возможность убить своих хозяев и ещё большее количество убийств, когда они пойдут на Аппсалу. Им трудно было освоиться с мыслью, что придётся действовать вместе, когда они получат оружие. Это был рискованный план и многое могло помешать ему, но восстание могло освободить их от цепей, даже если они после этого разбегутся.
На этой нефтяной скважине было не более пятидесяти дзертаноджей. Было не очень сложно перебить или разогнать их, и задолго до того, как они смогут вызвать подкрепление, Язон и беглые рабы исчезнут. Был только один пункт, мешавший осуществлению плана, но новое пополнение рабов разрешило и это затруднение.
— Счастливый день, — засмеялся Язон, распахивая дверь в свою комнату и потирая руки от удовольствия. Охранник пропустил Михая и закрыл за ними дверь.
— Сегодня прибыли новые рабы, — сказал он, отводя в дальний угол Михая и Айджейн, — и среди них один из Аппсалы, наёмник, которого они захватили в стычке. Он знает, что ему тут недолго жить и благодарен за любое предложение побега.
— Это мужской разговор и я его не понимаю, — сказала Айджейн и повернулась к печке.
— Ты поймёшь, — сказал Язон, удерживая её за плечи. — Солдат знает, где находится Аппсала и может провести нас туда. Пришло время подумать об уходе отсюда.
Теперь Айджейн внимательно слушала его, да и Михай тоже.
— Как это? — спросила она.
— Я готовился заранее. У меня достаточно напильников и отмычек, чтобы проникнуть здесь в любое помещение; есть немного оружия и ключ от кладовой, все сильные рабы на моей стороне.
— Что вы хотите сделать? — спросил Михай.
— Организовать революцию рабов в лучшем стиле. Рабы перебьют дзертаноджей и мы убежим.
— Вы говорите, революция! — Заревел Михай.
Язон прыгнул на него и бросил на пол. Айджейн держала его за ноги, а Язон сел на грудь и зажал ему рот.
— Что с вами? Хотите провести остаток жизни, чиня краденные машины? Они слишком хорошо нас охраняют, самим нам отсюда не выбраться, поэтому нам нужны союзники. Я и нашёл их, подготовил всех рабов.
— Рёв… люц… — бормотал Михай сквозь зажимавшие ему рот пальцы.
— Конечно это революция. Это единственный способ и шанс выжить для этих бедных дьяволов. Сейчас они человеческий скот. Их убьют и убивают. Вы не можете сочувствовать их хозяевам — каждый из них десятикратный убийца. Вы видели, как они убивают, забивая рабов до смерти? Вы считаете, что они не должны пострадать от революции?
— Конечно, они отвратительны, — забормотал Михай. — Я не чувствую милосердия к ним, их следует спрятать и стереть совсем с лица земли. Но этого нельзя делать с помощью революции; революция — это зло, прирождённое зло.
Язон застонал.
— Попытайтесь сказать это двум третям существующих сейчас правительств: большинство из них возникло в результате революции. Как иначе вы можете избавиться от рабства, если у вас нет возможности заново голосовать против него? Если вы не можете их забаллотировать — стреляйте в них!
— Кровавая революция! Нет, это невозможно!
— Ладно, пусть не революция, — сказал Язон, сдаваясь и раздражённо махнув рукой. — Изменим название. Как вы насчёт разоружения тюрем? Нет, это вам тоже не нравится. Нашёл! Освобождение! Мы сорвём цепи с этих бедных людей и вернём их в родные земли, откуда их украли. Итак, вы присоединяетесь к нашему освободительному движению?
— Это по-прежнему революция.
— Это будет тем, как я его назову! — разозлился Язон. — Вы пойдёте со мной, или останетесь тут. Я все сказал.
Он встал и налил себе немного супа, ожидая пока гнев его остынет.
— Я не могу… я не могу этого сделать, не могу… — бормотал Михай, глядя в свой суп, как в магическое стекло, ища там указаний.
Язон с отвращением отвернулся.
— Смотрите, чтобы вы не кончили так, — предупредил он Айджейн, указывая ложкой через её плечо. — Хотя, конечно, на это мало шансов: ваше общество крепко стоит на земле. А этот длиннолицый клоун может мыслить только абстракциями, и чем более они нереальны, тем лучше для него. Готов поклясться, что его беспокоит, сколько ангелов может поместиться на острие булавки.
— Об этом я не думал, — вмешался Михай, услышав это замечание. — Но я подумаю об этом в своё время. Это проблема, которая не может быть легко разрешена.
— Видишь…
Айджейн кивнула.
— Если он не в порядке и я тоже — значит, только ты из всех нас прав, — она кивнула, удовлетворённая этим соображением.
— Очень приятно, что ты так думаешь, — улыбнулся Язон. — И это правда. Я непогрешим, но, будь я проклят, если не сумею увидеть лучше, чем любой из вас разницу между абстракциями и живой жизнью, кроме того, я искусней вас претворю теорию в практику, в действительность. Собрание клуба болельщиков Язона дин-Альта временно откладывается.
Он завёл руку назад и похлопал себе по спине.
— Чудовище высокомерия! — выкрикнул Михай.
— Ох, замолчи!
— Гордыня предшествует падению! Вы проклятый идолопоклонник…
— Очень хорошо.
— …и я сожалею, что хотя бы в течение секунды помогал вам или оставался рядом с вами — воплощением греха. Боясь своей душевной слабости, я не мог противиться искушению. Это печалит меня, но теперь я выполню свой долг. — Он забарабанил кулаком в дверь. — Стража! Стража!
Язон выронил чашку и попытался встать, но поскользнулся на пролитом супе. Когда он встал вновь, уже загремели замки и дверь открылась. Если бы он схватил этого идиота прежде, чем он раскроет рот, он мог бы заставить его замолчать.
Но было уже поздно. Нарсиси просунул голову в дверь и глядел со своим обычным заспанным видом. Михай встал в драматическую позу и указал на Язона:
— Схватите и арестуйте этого человека. Я обвиняю его в подготовке революции, в планировании грязных убийств!
Язон резко свернул на полпути, к мешку со своими личными вещами, лежавшему у стены. Он порылся в нём, перебирая содержимое и в конце концов извлёк молоток с тяжёлой свинцовой головкой.
— Предатель! — Крикнул Язон Михаю, подбегая к Нарсиси, который туповато следил за происходящим. Но, хотя он и казался медлительным, реакция у него была превосходной — щит принял удар на себя, а искусный же взмах дубины пришёлся по руке Язона: его онемевшие пальцы разжались, молоток упал на пол.
— Я думаю, что вам двоим нужно пойти со мной, отец во всём разберётся, — сказал он и вытолкнул Язона и Михая из комнаты. Нарсиси закрыл дверь и, подозвав одного из своих братьев, велел ему встать на стражу, а сам повёл пленников по коридору. Они брели в кандалах: Михай — гордо, как мученик, а Язон — кипя от гнева и скрежеща зубами.
Эдилон был далеко не глуп, он понял ситуацию раньше, чем Нарсиси закончил свой рассказ.
— Я не удивлён, так как ожидал этого. — Его глаза сверкнули, когда он на мгновение задержал свой взгляд на Язоне. — Да, я знал, что придёт время, когда ты попытаешься перехитрить меня. Именно поэтому я позаботился и позволил, чтобы тебе помогал другой раб и перенимал твоё искусство. Как я и ожидал, он предал тебя, чтобы занять твоё место, и я вознаграждаю его этим местом.
— Предал? Я не преследовал личную выгоду, — запротестовал Михай.
— Только из бескорыстных мотивов! — Холодно засмеялся Язон. — Не верь ни одному слову этого благочестивого обманщика, Эдилон. Я не готовил восстания. Он сказал это, чтобы занять моё место.
— Вы клевещите на меня, Язон! Я никогда не лгу — вы готовили восстание. Вы говорили мне…
— Молчите вы оба, или я прикажу забить вас насмерть. Вот моё решение. Раб Михай предал раба Язона, причём абсолютно неважно, готовил раб Язон или не готовил восстание. Его помощник не предавал его, пока не был уверен, что сможет хорошо выполнять работу и это для меня единственно важный факт. Твои идеи о рабочем классе обеспокоили меня, Язон. Я был бы рад убить их и тебя. Прикуйте его среди других рабов. Я награждаю тебя Михай комнатой Язона и его женщиной, и пока ты будешь хорошо выполнять работу, я не убью тебя. Работай долго и будешь жить долго.
— Только из бескорыстных мотивов, не правда ли, Михай? — кричал, оборачиваясь, Михаю Язон, когда его выводили из комнаты.
Падение с вершины власти было стремительным. Через полчаса на запястьях Язона были новые кандалы и он был прикован в тёмном помещении, набитом рабами.
Он загремел цепями и принялся внимательно рассматривать их в тусклом свете единственной лампы, как только захлопнулась дверь.
— Как идёт подготовка к восстанию? — шёпотом спросил прикованный раб.
— Очень хорошо, ха-ха! — ответил Язон, потом придвинулся ближе, чтобы лучше рассмотреть своего соседа. — Мы незнакомы, это ты новый раб, с которым я разговаривал сегодня?
— Это я, Снарби, опытный солдат, копьеносец, искусный в обращении с дубинкой и кинжалом, на моём счету семь убитых. Сам можешь проверить в нашей ратуше.
— Я все помню, Снарби. Помню и то, что ты знаешь дорогу в Аппсалу.
— Я знаю все вокруг.
— Тогда восстание продолжается и оно начнётся прямо сейчас, только я несколько сожалею, но я сократил его размеры. Вместо того, чтобы освободить всех этих рабов, как ты относишься к возможности убежать нам вдвоём?
— Это лучшая мысль с того дня, как были выдуманы пытки. Нам не нужны эти глупцы, они только помешают. «Действовать надо малыми силами» — так я всегда говорил.
— Я тоже всегда так считал, — согласился Язон, роясь в своих башмаках кончиками пальцев. Он умудрился припрятать там напильник и отмычку, когда Михай предал его. Нападение на Нарсиси с молотком было лишь прикрытием. Язон сам изготовил этот напильник из закалённой стали после нескольких неудачных попыток. Он отлепил глину, скрывавшую надрез в ножных кандалах, который он сделал и энергично принялся за мягкое железо. Через три минуты кандалы лежали на полу.
— Ты колдун! — прошептал Снарби, отшатываясь.
— Механик. Впрочем, на этой планете, это одно и то же. — Он осмотрелся, но утомлённые рабы спали и ничего не слышали. Обернув инструмент в кусок шкуры, чтобы приглушить звон, он начал пилить звено цепи, которое крепилось к его наручникам.
— Снарби, — спросил он, — мы на одной цепи?
— Да, цепь проходит через наручники и держит целый ряд рабов, второй конец цепи исчезает в отверстии стены.
— Лучше и быть не может. Я перепилю звено и мы оба будем свободны. Ты постарайся пропустить цепь через отверстие в твоих наручниках и уложить её вниз бесшумно, чтобы соседние рабы ничего не услышали. Наручники придётся унести с собой, сейчас некогда ими заниматься. Ходят ли сюда ночью стражники?
— Этого не случалось с тех пор, как я здесь. Они будят нас по утрам, дёргая за цепь.
— Будем надеяться, что и сегодня ночью они не придут. Нам понадобится некоторое время — вот… напильник перерезал цепь. Посмотрим, когда я натяну свой конец, сможешь ли ты вытянуть цепь. Надо разогнуть это звено. Они молча трудились, пока звено не распрямилось и не выскользнула цепь. Молча они положили её на пол и бесшумно скользнули к двери.
— Есть ли охрана снаружи? — спросил Язон.
— Кажется нет. У них не слишком много людей, чтобы охранять рабов. Дверь не пошевелилась, когда они надавили на неё. В помещении было достаточно света, чтобы разглядеть большое замочное отверстие. Язон легонько пошевелил отмычкой и презрительно скривил губы.
— Эти идиоты оставили ключ в замке.
Он выбрал самый крепкий прут и прочный кусок шкуры, расправил его и просунул под дверью, оставив достаточный конец, чтобы втянуть его обратно. Затем осторожно толкнул ключ через скважину и тот упал. Дверь бесшумно отворилась и они выскользнули наружу, напряжённо вглядываясь в темноту.
— Пошли! Бежим отсюда, — сказал Снарби, но Язон схватил его за горло и потянул назад.
— Есть ли хоть капли разума на этой планете? Как мы доберёмся до Аппсалы без пищи и воды, а если мы найдём продукты, то как мы унесём их с собой? Если ты хочешь остаться в живых, выполняй мои приказы. Я сейчас закрою дверь, чтобы никто случайно не обнаружил нашего бегства раньше времени. Затем мы постараемся раздобыть транспорт и уберёмся с шиком. Согласен?
Ответом был лишь приглушённый хрип. Тогда Язон несколько разжал пальцы и позволил воздуху проникнуть в лёгкие. Тихий стон означал, очевидно, согласие, так как Снарби последовал за ним, когда Язон двинулся по тёмным переулкам мимо зданий.
Выйдя за пределы городка, что было нетрудно, так как немногочисленные часовые ожидали противника только снаружи, Язон и Снарби с той же лёгкостью добрались до мастерской с тыла и скользнули сквозь отверстие в шкурах, которое Язон заранее приготовил и зашил тонкой бечёвкой.
— Сиди тут и ничего не трогай, если не хочешь лишиться жизни, — приказал он дрожащему Снарби, затем скользнул к выходу из мастерской, сжимая в руке маленький молоток. Он был доволен, увидев, что вход охраняет один из сыновей Эдилона.
Язон свободной рукой вежливо приподнял его кожаный шлем и ударил молотком: охранник молча упал.
— Теперь за работу, — сказал Язон, вернувшись внутрь и поднеся огонёк к фитилю лампы.
— Что ты делаешь? Нас увидят, убьют…
— Держись за меня, Снарби и будешь атаманом. Часовые не могут увидеть свет: я это проверял, когда работал тут. И нам нужно кое-что сделать, прежде, чем мы уйдём. Мы должны построить корадж.
Конечно, им не нужно было строить машину с самого начала, но утверждение Язона было достаточно правдиво. Недавно починенная и наиболее мощная машина всё ещё была привинчена к испытательному стенду, и этот факт полностью оправдывал их ночной риск. Три колеса кораджа лежали в стороне. Язон вставил на место винты и с помощью Снарби затянул их. На другом конце стенда был крепкий поворачивающийся ствол, который поддерживал инструменты на стенде. Когда они сбросили инструменты, осталось лишь бревно. Язон использовал его для того, чтобы прикрепить ещё одно колесо.
Когда это было выполнено, испытательный стенд превратился в трёхосную повозку с паровым двигателем. Так и должно было получиться, так как Язон всегда думал о необходимости внезапного бегства и готовился к нему.
Снарби притащил глиняные кувшины с маслом, водой и горючим, а Язон заполнил баки. Он зажёг огонь под котлом и погрузил инструменты и небольшой запас креноджей, который сумел приготовить заранее.
Вскоре наступал рассвет и к этому времени они должны уже быть в пути. Больше Язон не мог избегать мыслей, которые были запрятаны в глубине его мозга приготовлениями к бегству.
Он не мог оставить здесь Айджейн, но если он возьмёт её с собой, он будет вынужден взять с собой и Михая… Михай спас его жизнь и неважно, что потом он совершил несколько идиотских поступков. Он считал себя в долгу перед человеком, предавшим его существование, но не знал, выплатил ли он уже свой долг. В отношении Михая он чувствовал, что, пожалуй, заплатил. Ну ещё один, последний раз…
— Следи за машиной, я скоро вернусь, — сказал он, спрыгивая на землю.
— Ты хочешь, чтобы я следил за этой машиной? Я не могу. Эта дьявольщина взорвётся и убьёт меня…
— Веди себя разумно, Снарби. Этот утиль на колёсах сделан людьми и улучшен мной. Демоны тут ни причём. Она сжигает горючее, чтобы производить пар, пар проходит по этой трубе и двигает этот стержень, а стержень вращает колесо. Поэтому мы и движемся. Может быть ты потом поймёшь лучше, но для этого нужно убраться отсюда. Поэтому ты останешься здесь и будешь делать всё, что я тебе скажу. Иначе я разобью тебе голову. Ясно?
Снарби ошеломлённо кивнул.
— Отлично, всё, что тебе нужно делать, это сидеть и смотреть на этот маленький зелёный кружочек. Видишь? Если он перестанет светиться до моего прихода, поверни эту ручку в этом направлении. Все понял? В этом случае предохранительный клапан не будет выпускать пар и не разбудит всю округу. Язон прошёл мимо ещё не пришедшего в себя часового и направился обратно к очистительной установке. Вместо дубинки и кинжала он был вооружён палашом из хорошо закалённой стали. Охранники тщательно проверяли все, когда он работал, но не обращали внимания на то, что он делал в машине. Это было выше их понимания.
Такой первобытный уровень умственного развития был особенно кстати для Язона, и он изготовил, а теперь и захватил с собой мешок зажигательных снарядов — простого оружия нападения.
Небольшой сосуд из глины был наполнен бензином. От запаха бензина у него закружилась голова. Он надеялся, что эти снаряды оправдают его надежды, когда придёт время.
Возвращение прошло также гладко, как и путь в мастерские. Подсознательно он надеялся, что будут какие-нибудь поиски и ему придётся вернуться. Очевидно, его подсознание было мало заинтересовано в спасении девушки — рабыни и его Немезиды, в особенности, если для этого приходилось рисковать шкурой.
Его подсознание было разочаровано. Он оказался в здании, где находилась его бывшая комната, и заглянул за угол, чтобы определить, стоит ли у двери охранник. Охранник был там. Казалось он дремал, но что-то привлекло его внимание. Он ничего не услышал, но начал усиленно принюхиваться: сильный запах бензина, которым Язон наполнил свои снаряды, насторожил его и он увидел Язона прежде, чем тот отскочил.
— Кто там? — Закричал охранник и тяжело побежал вперёд.
Выхода не было, поэтому Язон с ответным криком сделал выпад вперёд. Лезвие взметнулось перед охранником — тот никогда раньше не видел меча, и кончик его перерезал охраннику горло. Он с хриплым стоном упал на землю замертво, но ему уже ответили голоса из глубины здания. Язон перепрыгнул через тело, извлёк один из своих снарядов и начал открывать замок. Послышался приближающийся топот, но он уже открыл замок и распахнул дверь.
— Быстрее выходите! Мы бежим! — Уверенно крикнул он и толкнул изумлённую Айджейн к выходу. С огромным удовольствием он пнул Михая так, что тот буквально перелетел через порог и тут встретился с Эдилоном, который подбегал размахивая дубинкой. Язон прыгнул, ударил Эдилона в ухо рукояткой меча и поставил Михая на ноги.
— Быстро к мастерской, — приказал он, все ещё не опомнившемуся компаньону, — там стоит корадж и мы можем бежать.
Он ещё раз прикрикнул на них и они наконец-то бросились бежать. Сзади послышались крики и появилась толпа вооружённых дзертаноджей. Язон сорвал со стены лампу и поднёс открытое пламя к одному из снарядов. Оболочка загорелась и он бросил его в ряд приближающихся охранников до того, как огонь обжёг руку. Снаряд ударился об стену и разбился, бензин брызнул во всех направлениях, а огонь погас.
Язон выругался и схватил второй снаряд. Если и этот не сработает; он погиб. Дзертаноджи на мгновение остановились в нерешительности перед лужей бензина и в этот момент он швырнул вторую бомбу. Она разорвалась, пламя зажгло бензин из первого снаряда и коридор заискрился огненным занавесом. Придерживая рукой лампу так, чтобы в ней не погас огонь, Язон побежал за остальными.
За пределами здания тревоги ещё не было и Язон запер дверь снаружи. Когда её сумеют открыть и выбегут наружу, они будут уже далеко от здания. Надобности в лампе больше не было и она мешала бежать. Он отбросил её прочь, и как бы в ответ из пустыни донёсся пронзительный свист.
— Он не сделал этого, — простонал Язон. Предохранительный клапан выпускал пар.
Он догнал Айджейн и Михая, которые потеряли в темноте направление, толкнул Михая в нужном направлении и повёл их к мастерской.
Они благополучно миновали большую часть пути, хотя повсюду поднялась суматоха. Дзертаноджи, очевидно, никогда не испытывали ночного нападения. Они решили, что на них напал враг и бегали, суетились и кричали. Смятение не улеглось, когда здание охватило пламя, и из него вынесли бесчувственного Эдилона.
В суматохе никто не заметил беглых рабов, и Язон провёл их мимо постов почти к самой мастерской. Их заметили только тогда, когда они пересекали открытое пространство перед мастерской и после некоторого колебания охранники побежали за ними следом.
Язон вёл погоню прямо к своей драгоценной паровой тележке, так как у него не было другого выхода. Он перескочил через все ещё неподвижного охранника у входа и побежал к машине.
Снарби притаился за одним из колёс, но у Язона не было времени, чтобы обращать на него внимание. Когда он прыгнул на платформу, предохранительный клапан закрылся и внезапно наступила пугающая тишина. Пар весь вышел.
Язон быстро закрутил вентиль и бросил взгляд на индикатор: давления не хватило бы даже на то, чтобы передвинуться на метр. Булькала вода, свистел котёл, снаружи доносились крики преследователей — они добежали до входа и обнаружили тело оглушённого охранника.
Гневные крики сменились воплями испуга, когда повернувшись, Язон швырнул снаряд и языки пламени появились на пути преследователей. Они в беспорядке отступили. Язон проследил за ними. Они, казалось, убежали до самой нефтеперегонной установки, но он не был уверен, что в потёмках не скрываются отдельные охранники.
Язон торопливо вернулся к кораджу, постучал по все ещё неподвижному указателю давления в котле и широко раскрыл клапан подачи топлива. Дзертаноджи несомненно вернутся и будут атаковать мастерскую. Если к этому времени давление немного поднимется, они спасутся. Если же нет…
— Михай и ты, трусливый слюнтяй Снарби, становитесь за этой штукой и толкайте, — сказал Язон.
— Что происходит? — Спросил Михай. — Вы начали революцию? В таком случае я не могу помочь…
— Мы бежим. Если это вас не устраивает, оставайтесь. Мы уйдём с Айджейн и этим проводником.
— Я присоединяюсь к вам. В бегстве от таких варваров нет ничего преступного.
— Очень рад за вас. Теперь толкайте. Я хочу поставить её в центр, подальше от стен и направить в пустыню. Вниз по дороге, верно, Снарби?
— Вниз по долине, верно.
— Все. Хватит. Отодвиньте это бревно, чтобы мы за него не зацепились, когда начнём двигаться. Все на борт. — Язон оглядел мастерскую, чтобы удостовериться, что ничего не забыто, и неохотно взобрался на борт. Он погасил лампу и они сидели в темноте. Их лица освещались отблесками пламени от печи. Заняться им было нечем, от этого каждая секунда длилась вечность. Стены скрывали от них всё, что делалось снаружи, и через несколько минут воображение наделило ночь молчаливыми ордами, крадущимися за ними, направляющимися к тонким стенам из шкур и готовым сокрушить их.
— Бежим отсюда, — выпалил Снарби и попытался спрыгнуть с машины. — Здесь мы в ловушке… мы никогда не убежим…
Язон поймал его и бросил на платформу, затем прижал его голову к доскам пола и держал так, пока тот не успокоился.
— Я разделяю чувства этого бедного человека, — сказал Михай, — вы зверь Язон, вы попираете его естественные чувства. Прекратите ваши садистские занятия и присоединяйтесь к моей молитве.
— Если бы этот человек, выполнил бы свои обязанности и присмотрел за котлом, мы уже давно были бы в безопасности. А если у вас достаточно дыхания для молитв, используйте его для раздувания огня в печи. Наше спасение зависит не от молитвы, а только от давления пара…
Раздался воинственный крик и отряд дзертаноджей появился у входа. В тот же момент упала задняя стена мастерской и там появились вооружённые люди.
Язон выругался и зажёг четыре снаряда, швырнул их по два в противоположные стены. Прежде, чем они упали, он прыгнул к клапану котла и открыл его.
Со свистом корадж задрожал и двинулся. На какое-то время атакующие были задержаны стенами из пламени и закричали ещё громче, когда машина двинулась. В воздухе засвистели стрелы, но большинство из них было плохо нацелено и только две воткнулись в платформу. С каждым оборотом колёс их скорость увеличивалась и когда машина столкнулась со стеной, шкуры с треском разлетелись.
Огонь сзади становился тусклее, крики заглохли, а они неслись по долине с убийственной скоростью; свистя, гремя и звякая. Язон подобрался к рукоятке; ему нужно было уменьшить скорость. Михай понял его, потому что он пополз вперёд, цепляясь за каждый выступ, пока не оказался рядом с Язоном.
— Хватайтесь за ручку и держите её прямо! Следите, чтобы мы ни на что не наткнулись!
Передав руль, Язон пробрался обратно к машине. Они постепенно замедлили движение и наконец остановились. Айджейн стонала, а Язон чувствовал себя так, будто по каждому дюйму его тела били молотком. Преследователей не было слышно: прошёл уже почти час, как они покинули мастерскую, и никто не мог состязаться с ними в скорости.
— Вставай, Снарби, — приказал он. — Я избавил всех вас от рабства, теперь твоя очередь: ты должен вести нас, как ты мне говорил. Иди впереди с этой лампой и выбирай ровную дорогу в нужном направлении.
Снарби спустился и пошёл вперёд. Язон слегка приоткрыл клапан и они двинулись по следу Снарби, а Михай поворачивал рукоятку управления. Айджейн прижалась к Язону, дрожа от холода и страха. Он похлопал её по плечу и сказал:
— Успокойся. Теперь нам предстоит приятная прогулка.

Глава 10 

Они были уже в шести днях пути от Путлко и запасы у них истощились. Страна, по которой они проезжали, становилась всё более плодородной, а волнистые травы с большим количеством ручьёв и животных говорили о том, что с голоду они не умрут.
Проблема заключалась в топливе и после полудня Язон открыл последний кувшин. Они остановились за несколько часов до темноты, так как у них кончилось свежее мясо.
Снарби, взяв самострел, отправился на поиски добычи. Так как он — единственный из всех был достаточно искушён с этим оружием и знал местных животных, эта обязанность была возложена на него. От длительного контакта его страх перед кораджем уменьшился, а самоуверенность росла по мере признания его охотничьих способностей.
Он высокомерно удалился в высокую, по колено, траву, забросив самострел на плечо. Язон смотрел ему вслед и чувствовал растущее беспокойство.
— Я не верю этому наёмнику ни на секунду, — пробормотал он.
— Вы говорите мне? — Спросил Михай.
— Не хотелось бы, но придётся. Вы заметили в местности что-нибудь интересное… какое-то отличие?
— Ничего. Сплошная дикость, не тронутая рукой человека.
— Тогда вы, вероятно ослепли, я заметил кое-что за последние два дня, а я не лучше вас знаю природу.
— Айджейн, — окликнул Язон. Она взглянула на него с места у котла, где грелась и жевала кусок их последнего креноджа. — Оставь это. Как его не приготовишь, вкус все так же плох. Если Снарби повезёт, у нас будет мясо. И скажи, не видела ли ты каких-нибудь отличий в местности за последние дни?
— Ничего особенного, только следы людей. Дважды мы проезжали места, где трава была примята и ветви обломаны, как будто два-три дня назад пробегал корадж. А один раз видела след костра, но он очень старый.
— Ничего не видно, Михай? — Спросил Язон. — Смотрите, как охота за креноджами развивает наблюдательность.
— Я не дикарь. Вы не можете ожидать от меня, что я обращу внимание на такие мелочи.
— Я и не ожидал, я научился ничего не ожидать от вас, кроме беспокойства, конечно. Но теперь мне нужна ваша помощь. Это последняя ночь свободы для Снарби, знает он об этом или нет, я не хочу, чтобы он стоял на страже ночью. Мы с вами разделим ночь на два дежурства.
Михай был удивлён.
— Не понимаю, что вы имеете в виду, говоря, что эта ночь — последняя его свободная ночь.
— Это должно быть очевидным даже для вас, после того, как вы познакомились с социально-этическими нормами этой планеты. Как вы думаете, что нас ожидает в Аппсале, если мы придём туда вслед за Снарби, как овцы на бойню. Я не знаю, что он замышляет, но он что-то задумал, это несомненно. Когда я спрашиваю его о городе, он отвечает общими словами. Конечно, он наёмник и не может знать многих подробностей, но он всё же должен знать гораздо больше, чем говорит. Он утверждает, что мы в четырёх днях от города, но я думаю, что осталось не больше одного-двух дней. Я сохранил цепи, мы используем их для Снарби, утром я хочу связать его, перебраться за эти холмы и спрятаться там. Он не должен будет сбежать, пока я не произведу разведку города…
— Вы хотите заковать этого бедного человека, превратить его в раба без всякой причины?
— Я не хочу превращать его в раба, просто закую, чтобы он не завёл нас в какую-нибудь ловушку. Этот усовершенствованный корадж — сильное искушение для любого туземца, а если он сумеет продать меня, как механика, в рабство, его будущее обеспечено.
— Я не желаю этого слушать! — Разбушевался Михай. — Вы обвиняете человека лишь на основании своих беспочвенных подозрений. Судите, чтобы не быть судимым самому. Вы лицемер; я помню, что вы мне говорили, что человек не виновен, пока его вина не доказана.
— Что ж, этот человек, если вы хотите идти этим путём, виноват в том, что является членом этого дикого общества и, следовательно, действует определённым образом. Вы разве ещё не изучили этих людей? Айджейн! — Она взглянула на него, жуя кренодж, очевидно, не слыша спора. — Каково твоё мнение? Вскоре мы придём в место, где у Снарби много друзей или людей, которые могут помочь ему. Как ты думаешь, что он будет делать?
— Поздоровается с этими людьми. Может быть они дадут ему кренодж. — Она улыбнулась, удовлетворённая своим ответом.
— Это совсем не то, что я имел в виду, — терпеливо сказал Язон. — Что если мы все трое придём вместе с ним к этим людям, и эти люди увидят нас и корадж?
Она выпрямилась, встревоженная.
— Вы не должны идти с ним! Если у него здесь есть друзья, они захватят вас, сделают рабами и отберут корадж. Ты должен убить Снарби.
— Кровожадные язычники… — Михай встал в свою излюбленную обвинительную позу, но сразу замолчал, как только Язон поднял тяжёлый молоток.
— Вы поняли наконец? — Спросил Язон. — Связывая Снарби, я только следую местному этическому кодексу, как например отдача чести в армии или невозможность есть пальцами в приличном обществе. На самом деле я проявил небрежность, так как по местным обычаям, я должен был бы убить его прежде, чем он смог бы причинить нам беспокойство.
— Этого не может быть, я не могу поверить в это. Вы не можете осудить человека и приговорить его на основании таких беспочвенных обвинений.
— Я не приговариваю его, — сказал Язон с растущим раздражением. — Я только хочу быть уверенным, что он не причинит нам никакого вреда. Если не хотите мне помочь, то хоть не мешайте. И разделите со мной ночное дежурство. То, что я сделаю утром, будет целиком на моей совести. Вас это не касается.
— Он возвращается, — прошептала Айджейн и немного погодя из высокой травы появился Снарби.
— Добыл церво, — гордо объявил он и бросил животное перед ними на землю. — Освежуйте его, разрежьте на куски и поджарьте. У нас есть еда.
Он выглядел совершенно невинным и бесхитростным, и единственное, что было можно вменить ему — мимолётный хитрый взгляд, сверкнувший из-под опущенных ресниц. Язон на секунду усомнился в своих рассуждениях, но потом вспомнил, где он находится и отбросил свои сомнения. Снарби никто не обвинит в преступлении, если он захочет убить их или продать в рабство — он будет действовать так, как действовал бы любой нормальный член рабовладельческого общества. Язон принялся разыскивать инструмент, которым можно будет заковать Снарби.
У них был обильный обед, затянувшийся до сумерек, и вскоре они уснули. Язон, уставший от забот и путешествия, потяжелевший от еды, заставил себя не спать, ожидая беспокойства извне и изнутри. Когда он начинал дремать, он вставал и начинал ходить вокруг лагеря, пока холод не заставил его вернуться к тёплому паровому котлу.
Когда наступила полночь, он разбудил Михая.
— Ваша очередь, держите глаза и уши открытыми и не забудьте об этом, — он ткнул пальцем в спящего Снарби. — Если будет что-нибудь подозрительное, разбудите меня.
Язон немедленно уснул и крепко спал, пока первые лучи рассвета не тронули неба. Когда он открыл глаза, на восточной стороне горизонта были видны лишь самые яркие звезды и от травы поднимался густой туман. Рядом с ним лежало двое спящих и в одном из них он узнал Михая.
Сон мгновенно пропал, Язон выбрался наружу из-под шкур, которыми укрывался и потряс Михая за плечо.
— Почему вы спите? — Гневно спросил он. — Вы должны были быть на страже!
Михай открыл глаза и замигал.
— Я был на страже, но перед рассветом проснулся Снарби и предложил заменить меня. Я не мог отказать ему.
— Не могли отказать? Но ведь я говорил вам…
— Я не могу осудить невинного человека и тем самым присоединиться к вашим несправедливым действиям. Поэтому я и оставил его на страже.
— Не могли осудить? — С гневом повторил Язон и забрал в руку волосы своей вновь отросшей бороды. — Тогда где же он? Вы видите кого-нибудь на страже?
Михай огляделся и увидел лишь Язона и проснувшуюся Айджейн.
— Кажется он ушёл. Он доказал свою ненадёжность и в будущем мы не разрешим ему быть на страже.
В гневе Язон хотел избить его, но понял, что не может тратить на это время и бросился к машине. Зажигание сработало с первого раза, и он зажёг огонь под котлом. Но когда Язон взглянул на индикатор, то обнаружил, что топлива почти совсем нет. В последнем кувшине оставалось достаточно горючего, чтобы перенести их в безопасное место, но этот последний кувшин исчез.
— Это меняет наши планы, — смирившись с этим, сказал Язон, после лихорадочных поисков в корадже и на окружающей равнине.
Горючее исчезло вместе со Снарби, который хоть и боялся паровой машины, но понял, что она не может двигаться без этой жидкости. Опустошающее чувство смирения успокоило гнев Язона: он должен был знать, что ни в чём нельзя доверять Михаю. Он смотрел на Михая, который невозмутимо ел кусок холодного жаренного мяса и восхищался его спокойствием.
— Вас не беспокоит, что вы вновь обрекли нас всех на рабство?
— Я поступил правильно, у меня не было выбора. Мы должны жить как высокоморальные существа, или снизойти до уровня животных.
— Но если вы живёте среди людей, которые ведут себя как животные, как же вы выживете?
— Вы живёте как и они, Язон, — сказал Михай спокойно. — Извиваетесь, дрожите от страха и не можете избежать своей судьбы. А я живу, как подобает человеку с убеждениями, я знаю в чём правда и не позволю отвлечь себя ничтожными нуждами сегодняшнего дня. Тот, кто живёт так, может спокойно умереть.
— Так умрите спокойно! — Воскликнул Язон и выхватил свой меч, но тут же отступил с угрюмой усмешкой. — Конечно, следовало бы вас проучить, но я думаю, вы не смиритесь с очевидностью и перед смертью.
— Впервые мы с вами единодушны, Язон. Я пытался открыть вам глаза, дать вам увидеть свет правды, но вы отворачиваетесь и не видите. Вы игнорируете вечный закон ради подробностей дня и именно поэтому вы погибли.
Указатель в котле свистнул, но стрелка индикатора горючего стояла на нуле.
— Захвати немного еды, Айджейн, — сказал Язон, — и отойди подальше от машины. Горючее кончилось.
— Я сейчас сделаю узлы и мы убежим с запасами.
— Не нужно. Снарби знает эту страну и все равно отыщет нас. Чтобы не ждало нас, оно уже в пути и мы не можем избежать его. Поэтому побережём энергию. Но они не получат усовершенствованную машину! — Добавил он с внезапной страстью, хватая самострел. — Отойдите подальше. Они вновь превратят меня в раба из-за моих способностей, но изделие им не достанется. Если они захотят его, пусть платят за это.
Язон тщательно прицелился, но лишь третья стрела пробила стену у котла. Тот с грохотом взорвался и мелкие осколки металла усеяли все вокруг. В отдалении послышались крики людей и лай собак. Поднявшись, Язон увидел цепочку людей, приближающихся к ним в высокой траве. Когда они подошли ближе, стали видны собаки, рвавшиеся с привязи. Хотя люди шли уже несколько часов, приближались они быстрой рысью, как опытные бегуны.
Все были в тонкой кожаной одежде, каждый держал лук и имел полный колчан стрел. Они рассыпались полукругом и остановились, когда трое чужеземцев очутились в пределах досягаемости самострелов. Но Язон, Михай и Айджейн отложили самострелы и терпеливо ждали у дымящихся обломков кораджа, пока не подбежал Снарби.
— Вы принадлежите… Хертугу Перссону… вы его рабы. Что случилось с кораджем? — Последнее слово он выкрикнул, заметив дымящиеся обломки и упал с распростёртыми руками. Очевидно, ценность рабов падала с утратой машины. Он прополз к обломкам, и так как никто из солдат не хотел помогать ему, собрал всё, что мог найти из инструментов и приспособлений Язона. Когда он связал их и солдаты, обернувшись, убедились, что с ним ничего не случилось, они неохотно согласились нести связки. Один из солдат, одетый так же, как и остальные, очевидно, был старшим, и когда он приказал возвращаться, все сомкнулись вокруг пленников и концами луков заставили их встать.
— Иду, иду, — сказал Язон, догрызая свою кость. — Но сначала я позавтракаю. Я вижу бесконечную вереницу креноджей. Поэтому, прежде чем стать рабом, вдоволь поем.
Стоявший рядом солдат выглядел растерянным и повернулся к командиру.
— Кто это? — Спросил тот Снарби, указывая на все ещё сидящего Язона.
— Можно убить его?
— Нет! — Выкрикнул Снарби и протянул испачканный кусок чего-то белого. — Он построил эту дьявольскую машину и знает все её секреты. Хертуг Перссон пыткой заставит его снова построить такую.
Язон вытер руки об траву и неохотно поднялся.
— Ну, ладно, джентльмены, я иду. И пока мы идём, может быть кто-нибудь расскажет мне, кто такой Хертуг Перссон и что ещё нас ожидает?
— Я расскажу, — согласился Снарби, когда они выступили. — Он Хертуг Перссон. Я сражался за Перссонов, они знают меня в Аппсале и верят мне. Перссоны очень влиятельны в Аппсале и знают множество секретов, но они не так сильны как Троззелинги, которые владеют секретами кораджей и джетило. Я знаю, что могу просить любую награду у перссонов, если доставлю им секрет кораджей… И я сделаю это. — Он придвинул своё лицо со свирепой гримасой к Язону. — Ты расскажешь им секрет. Я сам буду пытать тебя, пока ты не расскажешь.
Язон подставил ногу и предатель растянулся на траве. Никто из солдат не обратил на это никакого внимания. Когда они прошли, Снарби с проклятиями двинулся следом. Язону было о чём подумать.

Глава 11 

С окружающих холмов, Аппсала выглядела, как сгоревший город, который медленно моют в море. Только, когда они подошли ближе, стало ясно, что дым и копоть происходит от многочисленных дымовых труб, больших и малых, усеивающих все здания, и что город начинается на берегу и покрывает множество островов, между которыми находятся мелкие лагуны. Большие морские корабли стояли у прилегающего к морю края города, а ближе к берегу, по многочисленным каналам плавали маленькие судёнышки.
Язон с беспокойством выискивал признаки космопорта или любые другие признаки межзвёздной культуры, но ничего не увидел.
Парусный корабль, который был пришвартован к краю каменного причала, очевидно, ожидал их.
Пленникам связали руки, ноги и бросили на палубу. Язон вертелся на месте, пока ему не удалось прижаться к щели в борту между плохо пригнанными досками, и начал описывать путешествие, чтобы ободрить товарищей.
— Наше путешествие близится к концу и перед нами открывается древний романтический город Аппсала, известный отвратительными обычаями, жестокими туземцами и полным отсутствием санитарии. Об этом свидетельствует канал, по которому плывёт наш корабль — это скорее сточная канава. По обе стороны расположены острова, меньшие из них покрыты лачугами, такими дряхлыми и грязными, что звериная нора кажется по сравнению с ними дворцом. В городе не может быть большого количества креноджей. Я считаю, что каждая из лачуг представляет собой укреплённое здание одного из племён, групп или кланов, о которых нам говорил наш друг Иуда. Взгляните на эти памятники крайнего эгоизма и страха: это конечный пункт системы, что начинается с рабовладельческого типа прежнего Чаки, с его толпой собирателей креноджей, достигает зенита прочности за этими стенами. По-прежнему всюду абсолютная власть одного над другими, каждый в войне со всем миром и единственная дорога наверх — по трупам соотечественников. Все технические открытия и изобретения считаются секретными и используются в личных целях. Никогда я не видел человеческой жадности и эгоизма такого размера и восхищён способностью хомо сапиенс придерживаться идеи, как бы порочна и жестока она не была.
В этот момент корабль резко повернулся и Язон скатился в вонючую трюмную воду.
— Падение человека… — пробормотал он, вновь выкарабкиваясь наверх. Борт корабля ударился о сваи, со множеством проклятий, криков и приказаний их корабль остановился. Люк над палубой открылся и троих пленников выволокли наверх.
Корабль находился в закрытом доке, окружённом зданиями и высокими стенами. За ними закрывались широкие ворота, через которые корабль проник в этот дом. Больше они ничего не успели разглядеть, так как их втолкнули в дверь одного из зданий и через множество залов и коридоров, мимо многочисленных охранников, провели в большой центральный зал.
Зал, за исключением помоста в дальнем углу, был лишён мебели. На помосте стоял большой, ржавый трон. Человек на троне, несомненно Хертуг Перссон, обладал великолепной белой бородой и волосами до плеч, у него был большой нос округлой формы, а глаза маленькие и красные.
— Скажите, — вдруг закричал Хертуг Перссон, — почему вы до сих пор ещё не убиты?
— Мы твои рабы, Хертуг, мы твои рабы, — хором ответили все находившиеся в зале, размахивая руками в воздухе. Первый раз Язон пропустил, но во второй раз присоединился к хору. Только Михай промолчал, а когда выражение вассальной зависимости кончилось, прозвучал его одинокий голос:
— Я не раб человека.
Командир солдат взмахнул руками, толстый конец его лука описал дугу, закончившуюся на голове Михая, тот упал, оглушённый.
— У тебя новые рабы, о Хертуг, — сказал командир.
— Кто из них знает секреты кораджа? — Спросил Хертуг, и Снарби указал на Язона.
— Вот он, о могучий. Он может сделать корадж, который будет двигаться. Я знаю это, потому что видел его работу. Он также делает огненные шары, которые сожгли дзертаноджей. Я привёл его к тебе, чтобы он стал твоим рабом и строил кораджи для перссонов. Вот обломки кораджа, на котором мы ехали. Тот корадж, съев всю свою силу, сжёг сам себя. — И Снарби положил на пол перед Хертугом инструменты и обгоревшие обломки. Хертуг презрительно скривил губы.
— Разве это доказательство? — Спросил он и повернулся к Язону. — Эти вещи ничего не значат. Как ты докажешь мне, раб, что ты умеешь делать то, о чём он говорит?
Язон хотел отказаться от своих знаний: это послужило бы хорошим наказанием для Снарби, но тут же отбросил эту мысль. Главным образом, из-за последствий, к которым мог привести его отказ. Язон ничего не знал о местных пытках и не хотел ничего узнавать.
— Доказать легко, Хертуг всех перссонов. Я знаю обо всём. Я могу собрать машины, которые ходят, бегают, говорят, летают, плавают.
— Ты построишь для меня корадж?
— Это легко сделать, если найдутся подходящие инструменты. Но вначале, я должен узнать специальность вашего клана, если ты понимаешь, о чём я говорю. Троззелинги делают кораджи, а дзертаноджи качают нефть. Что делает твой клан, твои люди?
— Если ты знаешь то, о чём говоришь, то не можешь не знать славы перссонов.
— Я прибыл из далёкой страны, а новости доходят медленно.
— Но не о Перссонах, — гордо сказал Хертуг и ткнул себя пальцем в грудь. — Мы можем говорить со всей страной и всегда знаем, где наши враги. Мы можем послать по проводам колдовство, которое убивает, зажигает стеклянные шары, выбивает меч из рук и вселяет ужас в сердце.
— Похоже, что ваша компания владеет монополией на электричество. Если у вас есть какие-нибудь кузнечные приспособления…
— Замолчи, — приказал Хертуг. — Все вон, кроме скулоджей. Новый раб тоже останется, — крикнул он, когда солдаты схватили Язона.
Комната опустела, в ней осталось лишь несколько человек. Все они были стары и носили на груди бронзовые украшения в виде солнца. Несомненно, это были посвящённые в тайны электричества. В гневе потрясая оружием, они окружили Язона. Хертуг приказал им подождать:
— Ты использовал священное слово. Кто рассказал тебе об этом? Говори быстро или будешь убит.
— Разве я не говорил вам, что знаю все? Я могу построить корадж, если мне дадут немного времени, усовершенствую ваши электрические работы, если и ваша технология стоит на том же уровне, что и на всей планете.
— Ты знаешь, что находится за этим запрещённым входом? — Спросил Хертуг, указывая на закрытую и охраняемую дверь в противоположном конце комнаты. — Этого ты не мог видеть. Если ты расскажешь, что там находится, я поверю, что ты действительно колдун, как ты утверждаешь.
— У меня такое странное чувство, как будто я все уже испытал, — вздохнул Язон. — Ну, ладно, там вы производите электричество, возможно химическим путём, хотя этот путь маловероятен, так как таким способом не получить достаточной силы тока. Следовательно, у вас там генератор. Это большой магнит — кусок особого железа, которое может притягивать другое железо. Вы опутываете его проводами и другими механизмами и установкой, но их не может быть очень много. Ты говоришь, что вы умеете разговаривать со всей страной. Готов поручиться, что вы не разговариваете, а лишь посылаете щёлканья. И я прав, не так ли?
Топот ног и возбуждённый гул голосов свидетельствовали о том, что он близок к истине.
— У меня есть одна мысль — я устрою вам телефон. Вместо прежних щелчков, как вам понравится настоящий разговор с любым уголком страны? Говорите в микрофон здесь, а ваш голос выходит из дальнего конца провода там.
Маленькие свинячьи глаза Хертуга жадно сверкнули.
— Говорят, что в прежние времена и это умели делать. Мы пытались, но у нас ничего не вышло. Ты можешь это сделать?
— Могу, если мы придём к определённому соглашению. И прежде чем давать обещания, я хотел бы осмотреть ваше оборудование.
Это вызвало крики о секретности, но в конце концов, жадность победила табу и дверь в святая святых раскрылась перед Язоном, а два скулоджа с обнажёнными кинжалами наготове стояли у него по бокам. Хертуг шёл впереди, за ним Язон со своими семидесятилетними телохранителями, а следом шли остальные скулоджи. Каждый из них кланялся и бормотал молитвы у священного порога, и Язон с трудом сдерживался от презрительного смеха.
Вращающийся стержень проходил в эту комнату сквозь дальнюю стену. Его несомненно, приводили в движение рабы. Он был связан системой ремней и шкивов с грубой и уродливой машиной, которая скрипела и дребезжала, заставляя дрожать пол под ногами.
Первый взгляд на машину поставил Язона в тупик, но потом он рассмотрел и понял, что это такое.
— Чего же можно было ожидать? — Простонал он про себя. — Если есть две возможности сделать что-нибудь, эти люди обязательно выберут худшую из них.
Последний шкив, переходя на колесо, как будто снятое с телеги, прикреплённое к большому деревянному стволу, вращал его с поразительной скоростью. Скорость замедлялась, когда один из ремней соскакивал со своего места и происходило это постоянно. Так случилось и тогда, когда Язон осматривал установку, и он успел разглядеть железные кольца, усеянные меньшими W-образными кусками железа, укреплёнными вдоль всего ствола. Над стволом была укреплена клетка из множества перепутанных проводов. Всё это выглядело как иллюстрация к книжке «Первые шаги электричества».
— Разве твоя душа не трепещет в страхе перед этими чудесами? — Спросил Хертуг, заметив отвисшую челюсть и остекленевшие глаза Язона.
— Да, она трепещет, — ответил Язон, — но лишь от боли при виде этой коллекции механических глупостей и несообразностей.
— Святотатство! — Воскликнул Хертуг. — Убейте его!
— Минутку! — Сказал Язон, крепко хватая за руки, державшие кинжалы, двух ближних скулоджей и защищаясь их телами от клинков остальных. — Довольно недоразумений. Это великий генератор — просто чудо света — самое удивительное в нём то, что он всё ещё производит электричество. Грандиозное изобретение, опередившее своё время. Но с некоторыми усовершенствованиями оно сможет производить гораздо больше электричества при гораздо меньших затратах труда. Вы, вероятно, знаете, что электричество и ток возникают в проводах, когда сквозь них движется поле?
— Я не намерен обсуждать технологические проблемы с неверующими, холодно ответил Хертуг.
— Технология или наука, называйте как хотите, ответ будет один и тот же.
Язон слегка напряг свои прошедшие пиррянскую подготовку мускулы, старики вскрикнули и кинжалы выпали из их рук. Остальные же скулоджи, казалось, не слишком стремились продолжать нападение.
— Но, как же вы не додумались, что гораздо легче получать электрический ток, перемещая в магнитном поле провода? На производство тока той же силы затратится в десять раз меньше работы.
— Мы всегда поступали так. То, что было хорошо для наших предков…
— Да, да, я знаю, не нужно цитировать до конца, я уже слышал нечто подобное на этой планете.
Вооружённые скулоджи снова начали приближаться к нему.
— Послушай, Хертуг, ты действительно хочешь, чтобы меня убили? Пусть твои парни знают.
— Не нужно его убивать, — сказал Хертуг после короткого размышления. — То, что он говорит, может оказаться правдой. Он может помочь нам в управлении священными машинами.
Угроза миновала и Язон принялся осматривать большое и неуклюжее устройство, находившееся в дальнем конце помещения, на этот раз удерживаясь от оценки.
— Я думаю, что это святое чудо — ваш телеграф.
— Правильно, — благоговейно ответил Хертуг. Язон вздрогнул.
Медные провода свисали с потолка и оканчивались неуклюже обмотанным электромагнитом, рядом с которым располагался железный стержень рукоятки. Когда ток проходил через электромагнит, он притягивал стержень. Когда ток отключали, маятник возвращался в прежнее положение.
Острое металлическое перо было прикреплено к концу маятника. Кончик пера касался покрытой воском длинной медной полосы.
Пока Язон наблюдал, скрипучий механизм ожил. Электромагнит зажужжал, маятник качнулся, играя пробежал по восковому покрытию; верёвка, привязанная к середине медной полосы, потянула её вперёд. Дежурный скулодж стоял наготове с другой, покрытой воском полосой и ждал, пока закончится первая.
Рядом, полосы, содержащие послания, окунали в красную краску. Она сбегала с восковой поверхности, но задерживалась на царапинах. Извилистая линия появилась по всей длине полосы с g-образными отклонениями там, где кодированное сообщение скопировали на грифельную доску. Все вместе, это было медленным, громоздким, неуклюжим способом передачи информации. Язон потёр руки.
— О, Хертуг всех перссонов! — Заявил он. — Я осмотрел все ваши священные чудеса и переполнился ужасом. Конечно, простой смертный не в силах улучшить то, что сделали боги, во всяком случае сейчас, но в моих силах раскрыть вам некоторые другие секреты электричества, которые вручили мне боги.
— Какие? — Спросил Хертуг и глаза его сузились.
— Ну, например, — как это сказать на эсперанто? — Такие, как аккумуляторы. Ты знаешь, что это такое?
— Это слово упоминается в одной из самых старых священных книг, но мы не знаем, что оно означает.
— Тогда готовьтесь добавить к этой книге новую страницу: я собираюсь изготовить лейденскую банку и сообщить вам все инструкции по её изготовлению. Это способ запасать электричество в бутылке, как будто это вода. Позже мы сможем изготовить более сложные батареи.
— Если ты сможешь сделать все эти вещи, ты будешь вознаграждён. Если же нет, ты…
— Не нужно угроз, Хертуг, они ничего не изменят. И не нужно пока никаких наград, я просто представлю тебе образец своего искусства. Ну разве, что некоторый комфорт, пока я буду работать, отсутствие кандалов и запас креноджей и воды, и тому подобное. Потом, если тебе понравится то, что я для тебя сделаю, и ты захочешь большего, мы заключим договор. Согласен?
— Я обдумаю твои условия, — сказал Хертуг.
— Скажи просто — «да». Ведь в этом случае ты ничего не теряешь.
— Твои товарищи останутся заложниками, и если ты ошибаешься, они умрут.
— Отличная мысль. И если вы найдёте подходящую тяжёлую работу для раба по имени Михай, будет ещё лучше… Но мне нужны некоторые особые материалы которых я здесь не видел. Стеклянная банка с широким горлышком и запас олова.
— Олово? Я не знаю, что это такое.
— Знаешь. Белый металл, который вы смешиваете с медью, выплавляя бронзу.
— Странно. У нас его очень много.
— Пусть принесут сюда и я начну работу.
Творчески, лейденскую банку соорудить очень просто, если под рукой имеются все необходимые материалы. Это и стало первой задачей Язона. Перссоны сами не выдували стекло, а покупали готовые изделия у Витристов — изготовление стекла было их секретом, секретом их клана. Эти стеклодувы производили бутылки нескольких видов, стеклянные пуговицы, стаканы для питья, тарелки и с полдюжины других вещей. Ни одна из их бутылок не годилась, а предложение Язона изготовить сосуд по его указанию, привело их в ужас. Однако их испуг прошёл, когда им предложили щедрую плату, и получив глиняную модель, сделанную Язоном, они неохотно согласились изготовить такую банку.
Хертуг угрюмо хмурился, но в конце концов принёс требуемое количество золотых монет, нанизанных на проволоку.
— Твоя смерть будет ужасной, — сказал он Язону, — если аккумуляторы не будут действовать.
— Будь спокоен, — уверил его Язон, и вернулся к наблюдению за рабочими, которые молотами расплющивали олово в тонкие листы.
Язон не видел ни Михая, ни Айджейн с того момента, как их ввели в крепость перссонов, но он не беспокоился за них; Айджейн привыкла к рабской жизни и не будет испытывать никакого беспокойства, пока Хертуг проверяет его познания, Михай, напротив, не привык быть рабом, и Язон лелеял надежду, что это обстоятельство вызовет много осложнений в жизни его компаньона. После недавних событий, его резервуар доброй воли по отношению к Михаю окончательно иссяк.
— Принесли банку, — объявил Хертуг. Он и все скулоджи собрались вокруг, подозрительно переглядываясь, пока разматывали упаковку банки.
— Не так плохо, — сказал Язон, поднося её к свету, чтобы проверить толщину стенок. — Если не считать того, что она в четыре раза больше модели.
— За большую цену — большая банка, — сказал Хертуг. — Это справедливо. Чем же ты недоволен, ты боишься, что она не будет работать?
— Я ничего не боюсь, просто можно было ограничиться и размером модели. Лейденская банка такого размера может быть опасной.
Не обращая внимания на зрителей, Язон покрыл банку изнутри и снаружи шероховатым листом, доведя покрытие до двух третей высоты от дна. Затем он вырезал пробку из гума, резиноподобного материала с хорошими изолирующими свойствами, и просверлил в ней отверстие. Перссоны с удивлением следили за тем, как он просунул в отверстие железный стержень и прикрепил к его длинному концу короткую железную цепочку, а к короткому — железный шар.
— Готово! — Объявил он.
— Но будет ли оно действовать? — Спросил заинтересованный Хертуг.
— Показываю, — сказал Язон и закрыл широкое отверстие банки пробкой так, что цепочка оказалась ниже оловянного покрытия. Он указал на шар на вершине стержня:
— Это мы присоединим к отрицательному полюсу вашего генератора, электричество по стержню и цепочке пойдёт вниз и соберётся в оловянной оболочке. Генератор будет работать, пока банка не наполнится, а затем мы его используем, чтобы зажечь лампу. Понятно?
— Глупость! — Прокричал один из старейших скулоджей и подтвердил свою мысль, покрутив пальцем у виска.
— Подожди и увидишь, — сказал Язон со спокойствием, которого не испытывал на самом деле. Он построил лейденскую банку, руководствуясь смутными воспоминаниями об иллюстрации в учебнике, который изучал в юности. Никаких гарантий, что она будет действовать, не было.
Он заземлил положительный полюс генератора, затем проделал тоже самое с внешним покрытием банки, проведя от неё провод в щель среди покрывавших пол плит и воткнув его во влажную землю.
— Пусть вертят генератор! — Крикнул он и отступил, сложив руки на груди.
Генератор со скрипом завертелся, ничего видимого не произошло. Так продолжалось минут пять, поскольку Язон понятия не имел, когда банка зарядится. Когда недовольные возгласы скулоджей стали громкими, он ступил вперёд и отсоединил банку лёгким ударом палки.
— Остановите генератор, работа сделана. Аккумулятор заполнен до краёв священной силой электричества. — Он пододвинул демонстрационный прибор, который сам подготовил: ряд грубых ламп накаливания, соединённых параллельно. В лейденской банке должно было хватить электричества, чтобы преодолеть сопротивление в угольных нитях и раскалить их. Он поднялся.
— Святотатство! — Проскрипел тот самый скулодж, выступая вперёд. — В священном писании сказано, что святая сила течёт лишь тогда, когда есть соединение, а если соединения нет, то святая сила не может действовать. Однако этот чужестранец осмеливается говорить нам, что святая сила заключена в этом сосуде, хотя он не соединён проводом. Ложь и святотатство!
— Не нужно этого делать… — Сказал Язон старику, который указывал теперь на шар на вершине стержня.
— Здесь нет никакой силы, тут не может быть силы… — Его голос внезапно оборвался, когда его палец был в дюйме от шара. Толстая голубая искра ударила его в кончик пальца, скулодж хрипло вскрикнул и упал на пол. Один из стоящих рядом наклонился, осмотрел упавшего и испуганно взглянул на банку.
— Он мёртв, — выговорил он.
— Он не может жаловаться, что я его не предупреждал, — сказал Язон и решил усилить впечатление, так как ему везло. — Он же святотатствовал! — Крикнул Язон и старики испуганно отпрянули. — Святая сила собралась в банке, он усомнился в этом и святая сила убила его. Не сомневайтесь же больше или вы все разделите его судьбу. Наша задача, как скулоджей, — добавил он, решив заявить, что больше не считает себя рабом, — использовать силу электричества для славы Хертуга. Пусть этот будет последним сомневающимся, забудем о нём.
Они испуганно смотрели на распростёртое тело и воспринимали его мысли очень чётко.
— Святая сила может убивать, — сказал Хертуг, улыбаясь при виде трупа и потирая руки. — Это удивительная новость. Я всегда знал, что она может ударить и обжечь, но о такой возможности я не думал. Наши враги будут трепетать перед нами.
— Без сомнения, — сказал Язон, решив ковать железо, пока оно горячо, и отодвинул демонстрационный прибор с лампами. — А ведь можно сделать ещё многое. Электрический мотор, поднимающий и опускающий грузы, свет, превращающий ночь в день, и способ покрывать предметы металлической оболочкой. Ты можешь все это иметь, Хертуг.
— Начинай немедленно делать.
— Немедленно, как только мы заключим договор.
— Мне не нравится, как это звучит.
— Тебе понравится ещё меньше, когда ты узнаешь в подробностях. — Он наклонился и прошептал Хертугу на ухо. — Как тебе понравится машина, способная разрушать стены крепостей твоих врагов? Ты сможешь победить их и овладеть их секретами.
— Очистить комнату, — приказал Хертуг, и когда они остались вдвоём, разглядывал загоревшимися глазами Язона. — А что это за договор, о котором ты упомянул?
— Свобода для меня и пост твоего личного советника, рабы, драгоценности, женщины, хорошая пища и вообще всё, что в таких случаях полагается. В обмен я построю тебе все то, о чём я говорил, и ещё многое. Нет ничего, чтобы я не смог сделать. И всё будет твоим.
— Я уничтожу их всех, я буду править Аппсалой!
— Что-то вроде этого я и имел в виду. И чем лучше будет тебе, тем лучше будет и мне. Я прошу лишь удобства и возможности работать над изобретениями. Я буду счастлив в своей лаборатории, а ты будешь править миром!
— Ты просишь многого!
— А даю ещё больше. Вот что, дай мне день или два, и я создам механизм, который окончательно убедит тебя!
Язон помнил искру, убившую старика, и это давало надежду. Должен существовать способ выбраться с этой планеты.

Глава 12 

— Когда это будет закончено? — Спросил Хертуг, указывая на части, разбросанные на столе перед Язоном.
— Завтра утром, хотя я работаю всю ночь, о, Хертуг! Но ещё до того, как я закончу это, хотел передать тебе свой дар — усовершенствование вашей телеграфной системы.
— Она не нуждается в усовершенствовании. Она такая же, как в дни наших предков…
— Я ничего не изменяю, предки знали лучше, я согласен. Всего лишь несколько улучшений в передаче сигналов. Посмотри сюда, — он взял одну из металлических полос с процарапанным восковым покрытием. — Ты сможешь прочесть, что тут написано?
— Конечно, но это потребует усиленной работы мысли: ведь это дивное чудо.
— Не такое дивное, если я с одного лишь взгляда понял его ужасную простоту.
— Ты святотатствуешь!
— Вовсе нет. Смотри, это «В», не правда ли? Два колебания магнитного маятника?
Хертуг посчитал по пальцам.
— Верно, это "В". Как ты узнал?
Язон скрыл своё презрение.
— Конечно, было трудно догадаться, но для меня все тайны — открытая книга. "В" — вторая буква алфавита и она обозначается двумя чертами. "С" — третья, это все ещё легко, но когда доходит до "H", требуется 26 колебаний маятника и ударов передающего ключа, а это бессмысленная трата времени. Всё, что нужно сделать, это слегка изменить систему сигналов и пользоваться двумя различными сигналами — будем оригинальными и назовём один из них точкой, а другой — тире. Теперь, используя эти два сигнала, мы можем написать все буквы алфавита, используя максимум четыре импульса. Понятно?
— В голове шумит, мне трудно следить.
— Тогда выспись. К утру моё изобретение будет окончено и я одновременно продемонстрирую новый код.
Хертуг ушёл, что-то бормоча про себя, а Язон намотал последнюю обмотку на новый генератор.

— Как ты это называешь? — Спросил Хертуг Язона, рассматривая стоящий на столе богато украшенный ящик.
— Это — «Создатель славы Хертуга». Его нужно поставить в церкви или в местном эквиваленте её и все прихожане будут платить за право возгласить тебе хвалу. Наблюдай. Я — послушный прихожанин, входящий в храм. Я плачу деньги жрецам и поворачиваю ручку, торчащую здесь, сбоку. — Он начал быстро вертеть ручку, и ящик наполнился шумом и усиливающимся воем. — Следи за машиной.
На верхушке ящика были прикреплены два металлических рычага, заканчивающихся медными шарами, разделёнными воздушным пространством. Хертуг от изумления раскрыл рот и отпрянул, когда между шарами проскочила голубая искра.
— Это произведёт впечатление на верующих, — сказал Язон. — Теперь следи за искрами, заметить их последовательность нетрудно. Вначале — три короткие искры, затем три длинные, потом снова три короткие. — Он перестал крутить рукоятку и протянул Хертугу исписанный лист пергамента — с несколько искажённой версией обычного межзвёздного кода. — Смотри. Три точки означают "Н", а три тире "А". Поэтому, пока ручка вертится, машина посылает сигнал «НАН» — да здравствует Хертуг. Жрецы всё время будут заняты благодаря этому замечательному изобретению и забудут свои интриги, для твоих верных подданных это просто будет развлечение. И в тоже время машина электрическим голосом посылает тебе хвалу, снова и снова, днём и ночью.
Хертуг повертел ручку и загоревшимися глазами посмотрел на искры.
— Это будет установлено в церкви завтра же. Но прежде на нём нужно изобразить священный герб… Из золота…
— И драгоценных камней… чем богаче, тем лучше. Люди не захотят платить, если этот ручной орган не будет выглядеть впечатляюще.
Язон радостно слушал треск искр. Они могли означать «НАН», но для любого космического корабля это был сигнал SOS. Любой космический корабль с приличным приёмником при входе в атмосферу планеты немедленно уловил бы посылаемые в широчайшем диапазоне искровые сигналы. Если бы у него был приёмник; он бы, может быть, уже услышал их вопросы, но дело не в этом. Через несколько мгновений он услышит рёв их посадочных двигателей и они приземлятся в Аппсале…

Ничего не случилось. Язон неохотно отказался от мечты о немедленном освобождении, так как первый сигнал «СОС» он послал двенадцать часов тому назад. Теперь, лучшее, что он мог сделать — это устроиться комфортабельно и ждать прилёта корабля.
Он не позволял себе думать о том, что возможно, ни один корабль не завернёт на эту захолустную планету при его жизни.
— Я обдумал твои просьбы, — сказал Хертуг, неохотно отодвигаясь от искрового передатчика. — Ты получишь личные помещения, возможно: одного-двух рабов, достаточно пищи, по святым дням — вино и пиво.
— И ничего крепче?
— Ты не можешь желать ничего крепкого: вина Перссонов с полей на склонах горы Мальвигло известны своей крепостью.
— Они станут ещё крепче и известнее, когда я их перегоню через перегонный куб. Я вижу множество мелких усовершенствований, которые нужно будет сделать, пока я здесь. Я даже собираюсь изобрести ватерклозет, пока не заработал ревматизм из-за дыр в ваших примитивных уборных. Многое нужно сделать, но прежде всего нужно сделать список усовершенствований, а на самом верху листа — станок для изготовления денег. Кое-какие из тех изобретений, которые я собираюсь осуществить для твоей славы, несколько дороговаты. Поэтому лучше запастись деньгами. Я надеюсь, у тебя нет никаких религиозных запретов против богатства?
— Нет, — с готовностью ответил Хертуг.
— На этом пока закончим. С разрешения твоего могущества, я пойду на свою новую квартиру и посплю, после чего подготовлю список проектов.
— Это меня устраивает. И не забудь эту штуку, которая делает деньги.
— В начале списка.
Хотя Язон был раскован и у него была священная мастерская, его сопровождало четверо телохранителей; они всё время были с ним рядом и сопровождали его всюду по пятам, когда бы и куда бы он не пошёл; дыша в затылок ему запахом креноджей.
— Ты знаешь, где моя новая квартира? — Спросил Язон у командира охранников, угрюмого грубияна по имени Бенит.
— Хм, — сказал Бенит и углубился в коридор крепости перссонов, вверх по извилистой каменной лестнице, которая вела на верхние этажи, затем вниз в тёмный зал к единственной двери, где стоял ещё один охранник. Бенит отпер дверь в тёмный зал тяжёлым ключом, сняв его с пояса.
— Вот, — сказал Бенит, ткнув пальцем с черным ногтем.
— Полно рабов, — сказал Язон, заглядывая внутрь и видя Михая и Айджейн, прикованных к стене. — От этих двоих будет мало пользы, если они используются в качестве украшений. Есть у тебя ключ?
С той же грацией Бенит вытащил из кармана меньший ключ и протянул его Язону, затем закрыл за собой дверь.
— Я знала: ты сделаешь так, что они не причинят тебе вреда, — сказала Айджейн, когда Язон снимал с неё тяжёлый ошейник. — Я только немного боялась.
Михай сохранял каменное молчание, пока Язон вместе с Айджейн не начали осмотр помещения.
— Вы забыли освободить меня от цепи.
— Я рад, что вы заметили это, — сказал Язон. — Значит не нужно обращать мне на это ваше внимание. Можете ли вы указать лучший способ избавления от беспокойства?
— Вы меня оскорбляете!
— Я говорю правду. Из-за вас я потерял постоянную работу у дзертаноджей и вновь стал рабом. Убежав, я захватил вас с собой, а вы отплатили за моё великодушие, позволив Снарби предать нас моему нынешнему нанимателю — и это место я занял без вашего указания.
— Я поступил так, как считал справедливым.
— Вы ошибались.
— Вы мстительный и мелочный человек, Язон дин-Альт!
— Вы совершенно правы. И поэтому останетесь прикованным к стене.
Язон взял Айджейн за руку и повёл продолжать осмотр помещения.
— По последней моде вход ведёт в главную комнату, обставленную грубо сколоченной мебелью; стены покрыты многочисленными разновидностями прекрасной плесени. Очень хорошее место для изготовления сыра, но для человека не пригодна. — Он открыл внутреннюю дверь. — Это мне нравится больше, выходит на юг, виден только канал, достаточно света. Окна, забранные лучшим разбитым рогом, пропускающим и свет и свежий воздух. Придётся вводить оконное стекло. А вот и наш очаг, где мы можем развести огонь.
— Креноджи! — Воскликнула Айджейн, подбежав торопливо к корзине, стоящей в стенной нише. Язон содрогнулся. Она принюхалась, перебирая корни. — Не слишком старые — десять, может быть пятнадцать дней… хороши для супа.
— Именно по нему томится мой старый живот, — без энтузиазма сказал Язон.
Михай взревел в соседней комнате. Язон разжёг огонь, а потом пошёл посмотреть, чего тот хочет.
— Это преступление! — Заявил Михай, гремя цепями.
— Я — преступник! — Язон повернулся к дверям.
— Подождите! Вы не можете меня так оставить. Мы ведь цивилизованные люди. Освободите меня и я дам слово, что не причиню больше никаких беспокойств.
— Это очень похвально с вашей стороны, Михай, старина, но всё дело в том, что моя прежняя доверчивая душа утратила всякое доверие к вам. Я приспособился к местному этосу и верю теперь лишь до тех пор, пока я вас вижу. Для вас и этого уж слишком много. Сейчас вы сможете найти другое место для своего рёва.
Язон отцепил цепь, соединяющую железный ошейник Михая со стеной и отвернулся.
— Вы забыли ошейник, — сказал Михай.
— Неужели? — Ответил Язон и его улыбка была скорее жёсткой, нежели юмористической. — Я не забыл, как вы предали меня Эдилону и не забыл про ошейник. Пока вы останетесь рабом, вы не сможете вновь предать меня. Поэтому вы останетесь рабом.
В голосе Михая прозвучала холодная ярость:
— Следовало этого ожидать от вас. Вы собака, а не цивилизованный человек. Я не дам вам слово и не буду ни в чём помогать вам: я стыжусь своей слабости и того, что предлагал вам. Вы зло, а моя жизнь посвящена борьбе со злом, поэтому я буду бороться с вами.
Язон поднял руку для удара, потом опустил её и засмеялся:
— Вы никогда не перестанете удивлять меня, Михай. Кажется невозможным, чтобы человек был настолько нечувствительным к логике, фактам, реальности и тому, что называется здравым смыслом. Я рад, что вы признали, что будете бороться со мной и это позволит мне лучше защищать свою спину. А чтобы вы не забыли свои слова, я буду обращаться с вами, как с рабом. Берите этот каменный кувшин, стучите в дверь и отправляйтесь за водой, как это делают рабы.
Он повернулся и вышел из комнаты, все ещё кипя гневом и постарался с энтузиазмом отнестись к еде, которую приготовила Айджейн.
С полным животом, Язон удобно расположился у камина, грея ноги. Айджейн сидела рядом с ним, неуклюже и медленно сшивая большой железной иглой шкуры, а из другой комнаты доносился гневный звон.
Было поздно, Язон устал, но он обещал Хертугу сделать список всевозможных чудес и хотел закончить его до сна.
Он удивлённо посмотрел на дверь, когда звякнули замки. Она со скрипом отворилась и появился Бенит в сопровождении одного из солдат, нёсшего факел.
— Идём, — сказал Бенит и указал на дверь.
— Куда и зачем? — Спросил Язон, неохотно вставая на ноги. Он отбросил шкуру, в которую кутался и прошёл к выходу мимо скорчившегося Михая. Охранника у двери не было, а в стороне, едва заметное в свете факела, виднелось какое-то тёмное пятно. Где же охранник?
Язон хотел повернуться, но дверь за ним захлопнулась, а острие меча Бенита проткнуло одежду и коснулось кожи в районе почек.
— Если пошевельнёшься или заговоришь, умрёшь, — прозвучал в его ушах голос Бенита.
Язон обдумал эти слова и решил не двигаться. Не то, чтобы эта угроза обеспокоила его, он был уверен, что сумеет обезоружить Бенита и добраться до второго солдата прежде, чем тот извлечёт меч. Нет, Язона заинтересовало; что же это происходит? У него возникло подозрение, что происходящее неизвестно Хертугу, и он решил выяснить, к чему всё это приведёт.
Он немедленно пожалел о принятом решении. Вонючий кляп был всунут ему в рот и завязан верёвками вокруг шеи. Руки его были связаны и одновременно острие лезвия было прижато к его боку. Сопротивление стало невозможным без серьёзного риска, поэтому он покорно последовал за похитителями по лестнице на плоскую крышу здания. Солдат погасил факел и они исчезли в темноте ночи.
Холодный мокрый снег осыпал их. Они скользили по черепице крыши.
Парапет был невидим в темноте. Язон споткнулся об него и едва не свалился с крыши. Его поддержал солдат. Работая быстро и молча, Бенит и солдат обвязали его верёвкой под мышками и спустили с крыши. Язон слал проклятия из-под кляпа: его спускали, ударяя о грубый внешний фасад здания и он очутился по колено в ледяной воде.
Эта сторона крепости перссонов обрывалась в канал и Язон висел над ним, погрузившись по пояс в воду. В темноте вырисовывались едва заметные очертания лодки. Грубые руки подхватили его и втащили в лодку, затем похитители тоже спустились и верёвку перерезали. Скрипнули уключины и они двинулись. Не было никакой тревоги.
Люди в лодке не обращали на Язона никакого внимания, они наступали на него, пока он не откатился в сторону. Ему почти ничего не было видно. Потом появились факелы и он увидел, что они проплывают через ворота, такие же, как и вход в крепость перссонов. Ему не доставила особого облегчения мысль, что он похищен соперничающим кланом. Когда лодка остановилась, его выбросили из неё и протащили по влажным каменным плитам, пока он не увидел перед собой высокий ржавый железный портал. Бенит исчез, очевидно, отправился за свежими тридцатью сребрениками, а новые охранники были молчаливы, как могилы.
Они развязали его, вытащили изо рта кляп, провели через железную дверь и бесшумно закрыли её за собой. Он оказался лицом к лицу с ужасами комнаты, которые должны были оледенить его кровь.
Язон холодно засмеялся и огляделся в поисках стула. Ничего подходящего он не увидел, поэтому снял со стола коптящую лампу — она была сделана в форме змеи с пламенем вместо жала — и поставил её на пол. Потом сел на стол и принялся презрительно осматривать стоящие перед ним ужасы.
— Встань, смертный! Сидеть перед мастрегулами — означает смерть! — Сказала центральная фигура.
Их было семь, сидящих на высоком помосте, одетых в балахоны, вооружённых широкими мечами метровой длины. На всех были страшные маски. Лампы странной формы горели и чадили перед ними, а воздух был полон сернистых газов. — Я сижу, — ответил Язон, усаживаясь ещё удобнее. — Вы бы не похитили меня с простой целью — убить, и чем скорее вы поймёте, что эти опереточные ужасы меня не беспокоят, тем быстрее перейдём к делу.
— Молчи! Смерть перед тобой!
— Екскременсо! — Закричал Язон. — И ваши маски и ваши угрозы того же качества, что и у пустынных рабовладельцев. Перейдём к делу. До вас дошли слухи обо мне, они вас заинтересовали, вы услышали об усовершенствовании кораджа, а шпионы донесли вам об экзотическом устройстве в церкви, а может ещё что-нибудь. Это звучало заманчиво и вы захотели захватить меня. Для этого вы пустились на маленькую аппсаланскую хитрость, заплатив кое-кому. И вот я здесь.
— Ты знаешь, с кем разговариваешь? — Загремела маскированная фигура справа, довольно дрожащим старческим голосом. Язон внимательно осмотрел говорящего.
— Мастрегулы? Я слышал о вас. Вы считаетесь колдунами и волшебниками этого города, вы поджигаете воду, а дым при этом обжигает лёгкие, а вода прожигает мясо и так далее. Я думаю, вы местный эквивалент химиков, и хотя вас немного, вы держите в страхе остальные кланы.
— Ты знаешь, что здесь находится? — Спросил сидящий в стороне человек, держа стеклянный шар с какой-то желтоватой жидкостью.
— Не знаю и не желаю знать.
— Здесь находится обжигающая вода, она прожжёт тебя насквозь, если ты к ней прикоснёшься.
— Кончайте, здесь всего лишь обычная кислота, скорее всего серная, потому что все остальные кислоты изготовляются из серной, да к тому же всю эту комнату заполняет запах тухлых яиц.
Его слова, казалось, взорвали дом. Семь фигур вскочило и забормотало друг с другом о чём-то. Поскольку они отвлеклись, он встал и приблизился к ним. Ему надоела вся эта игра в волшебные науки, он плохо себя чувствовал после похищения, да и после того, как его связывали, спускали на верёвке, окунали в воду.
Эти мастрегулы держали остальные кланы в страхе, но они не были достаточно многочисленны для того, что задумал Язон. Он по многим причинам хотел вернуться к Перссонам.
Когда-то он читал в газетах о знаменитых побегах, и кое-что у него от них засело в голове. Он интересовался побегами, так как его профессиональные интересы и интересы полиции часто не совпадали. Заключение, сделанное на основе многих побегов, гласило; чем скорее после заключения вы попытаетесь бежать, тем больше шансов у вас на успех. Так было и сейчас. Мастрегулы сделали ошибку, приведя его одного без стражи. Они так привыкли запугивать и приводить в ужас, что не позаботились об охране. А они были стариками. По их голосам и поведению он понял, что ни одного молодого человека среди них не было, а тот что стоял справа, был глубоким стариком. Его голос выдал его, а теперь, оказавшись близко, Язон видел, как дрожали руки, которыми этот человек держал перед собой большой меч.
— Кто выдал секрет и священное название жидкости? — Спросила центральная фигура. — Говори, шпион, или мы вырвем твой язык, пустим огонь тебе в кишки…
— Не делайте этого, — умолял Язон, наклоняясь и молитвенно протягивая вперёд руки. — Всё что угодно, но только не это. Я буду говорить! — Он все больше приближался к длинному мечу и державшему его человеку, стоявшему на правом краю помоста. — Правда в том, и что я не могу больше скрывать её, что среди вас есть человек, который выдал мне священные секреты.
Он указал на старика справа и в этот момент его рука приблизилась к мечу вплотную. Язон прыгнул и вырвал из рук старика меч, потом швырнул старика на его соседа — оба с шумом упали.
— Смерть неверующим! — Закричал он и дёрнул чёрный занавес с изображением черепов и чертей, закрывавший заднюю стену. Он бросил сорванный занавес на сидевших — они только начали вставать со своих мест, и заметил маленькую дверь, скрытую за занавесом. Рывком открыв её, он прыгнул в освещённый лампами коридор, чуть ли не в руки двух охранников. Преимущество Язона, внезапность была на его стороне. Первый охранник упал, когда Язон ударил его плашмя мечом по голове. Второму Язон перебил мечом руку. Пиррянская тренировка сослужила свою службу, он действовал быстрее и был сильнее.
Это подтвердилось, когда он забежал за угол, направляясь к выходу и наткнулся на Бенита, своего прежнего охранника.
— Спасибо за то, что ты привёл меня сюда, путешествие было приятным, — сказал Язон, отбивая удар меча Бенита. — Я знаю, что предательство — обычное занятие в Аппсале, а вот то, что ты убил одного из своих людей, нехорошо. — Его меч сверкнул, перерезав горло Бениту, почти отделив туловище от головы. Язон побежал дальше и напал на охранников у входа.
Он двигался как можно быстрее. Объединившись, стражники легко его схватят или убьют, но была уже поздняя ночь и охрана никак не ожидала такого яростного нападения с тыла. Один упал, другой отполз прочь, держась за раненую руку и Язон всем телом повис на массивном брусе, закрывавшем дверь. Углом глаза он заметил появившегося мастрегула в маске и страшном одеянии.
— Умри! — Вскричал тот и швырнул стеклянный шар в голову Язона.
— Спасибо, — ответил Язон, легко перехватив шар в воздухе свободной рукой и пряча его под одеждой. Он раскрыл тяжёлую дверь. Преследование только началось, когда он сбежал по скользким ступеням и прыгнул в ближайшую лодку. Она была слишком велика, чтобы он мог легко грести, но она позволяла вести лодку, отталкиваясь вёслами.
На пристани появились фигуры, были слышны крики, засверкали факелы, затем все скрыл мокрый снег. Язон грёб в темноте, угрюмо улыбаясь.

Глава 13 

Он грёб до тех пор, пока не согрелся, потом предоставил длинной лодке плыть по течению. Она ударилась о невидимое в темноте препятствие, потом повернула, входя в новый канал.
Когда он окончательно уверился, что след его утеряли, он направился к ближайшему берегу и начал искать место для причала. Лодка пропахала песок на берегу, он выпрыгнул, глубоко погрузившись в сырой песок, и оттащил лодку так далеко, как только мог. Когда он не смог тащить её дальше, он взобрался в неё, положил стеклянный шар подальше от себя на дно, чтобы случайно не разбить его, и стал ожидать наступления рассвета. Он замёрз, продрог и в довершение ко всему, перед рассветом вновь пошёл мокрый снег. Туманные очертания медленно выступали в полумраке — это были лодки, вытащенные на берег и привязанные цепями к столбам, дальше были видны маленькие квадратные домики.
Из одного дома вышел человек, но как только он увидел Язона и его лодку, он в испуге вскрикнул и исчез. Послышалась какая-то возня, голоса. Язон выпрыгнул на берег и сделал несколько выпадов, чтобы размяться.
Около десяти человек неуверенно приближалось к нему по берегу, размахивая дубинками и вёслами, и дрожа от страха.
— Уходи, оставь нас в мире, — сказал предводитель, скрестив указательный палец и мизинец, чтобы отвести дурной глаз. — И возьми свою зловещую лодку, мастрегул, и оставь наш берег. Мы всего лишь бедные рыбаки…
— Я не больше вас люблю мастрегулов, — ответил Язон, опираясь на меч.
— Но твоя лодка… Вот знак.
Предводитель указал на резьбу на носу.
— Я украл её у них.
Рыбаки застонали и отпрянули, некоторые убежали, другие опустились на колени для молитвы. Один замахнулся дубинкой, но Язон легко отразил удар мечом.
— Мы пропали! — Воскликнул предводитель. — Мастрегулы придут сюда, увидят лодку, обвинят нас и убьют. Забирай лодку и уходи.
— Что-то в твоих словах есть, — согласился Язон.
Лодка могла выдать его. Он с трудом мог управлять ею в одиночку, и она была слишком заметна, чтобы он передвигался невооружённым. Внимательно следя за рыбаками, Язон достал стеклянный шар, нажал на нос и столкнул лодку в воду. Течение подхватило её и она вскоре исчезла из вида.
— Эта проблема решена, — сказал Язон. — Теперь мне нужно вернуться в крепость перссонов. Кто из вас доставит меня туда? — Рыбаки начали отступать, но Язон преградил дорогу предводителю. — Ну, как насчёт этого?
— Я не смогу найти дорогу, — сказал рыбак бледнея. — Туман, мокрый снег, я никогда не плавал туда…
— Но тебе хорошо заплатят, как только мы прибудем туда. Назови свою цену.
Человек засмеялся и попытался ускользнуть.
— Ага, понимаю, — сказал Язон, преграждая ему дорогу мечом. — Кредит не в обычаях этого мира. — Он задумчиво посмотрел на меч и в первый раз заметил, что его богато украшенная рукоятка усеяна драгоценными камнями.
— Если ты найдёшь нож, то сможешь выковырнуть плату. Вот этот красный камень, по-видимому, рубин, и ты получишь его сразу, а тот зелёный, когда мы прибудем на место.
После недолгого спора, Язон прибавил ещё один красный камень, выгода победила страх и рыбак пригнал маленькую, плохо склеенную лодку.
Он грёб, а Язон вычерпывал воду, и так они начали тайное путешествие по лабиринту каналов. Они незамеченными добрались до расколотых каменных ступеней, ведущих к запертым воротам. Рыбак клялся, что это вход в крепость перссонов. Язон, привыкший к местным обычаям, оставался в лодке до тех пор, пока не появился охранник с характерным гербом перссонов на рукаве изображением восходящего солнца. Рыбак был очень удивлён, получив обещанную плату, он начал быстро грести обратно, что-то бормоча. Вызвали начальника охраны, меч у Язона отобрали, и он был быстро доставлен в приёмный зал Хертуга.
— Предатель! — Закричал Хертуг, покончив со всеми формальностями. — Ты тайно убил моих людей и бежал, но теперь ты вновь в моих руках…
— Перестань, — раздражённо сказал Язон и отодвинул стражников. — Я вернулся добровольно, а это кое-что значит, даже в Аппсале. Меня похитили мастрегулы с помощью предателя из твоей охраны.
— Как его зовут?
— Бенит, но он умер, я сам видел это. Твой верный офицер продал тебя конкурентам. Они хотели, чтобы я работал на них, но я не согласился. Я не слишком высокого мнения об их оборудовании, к тому же я от них ушёл раньше, чем что-либо успел разглядеть. Я принёс с собой доказательство. Язон вынул стеклянный шар с кислотой и стражники отскочили от него, а сам Хертуг побледнел.
— Горячая вода, — воскликнул он.
— Вот именно. И поскольку у меня теперь есть кислота, я смогу изготовить батареи, необходимые для дальнейших исследований. Я разозлён, Хертуг. Мне не нравится, когда меня похищают. Все в Апссале меня раздражает и у меня есть кое-какие планы на будущее. Теперь отправь этих парней, мне нужно поговорить с тобой.
Хертуг нервно пожевал губы и взглянул на стражу.
— Ты вернулся назад, — сказал он, — но почему?
— Потому что я нуждаюсь в тебе не меньше, чем ты нуждаешься во мне. У тебя много людей, власть и деньги. У меня большие планы. Отправь стражу, я расскажу тебе, в чём они заключаются.
На столе стояла чаша с креноджами. Язон порылся в ней, выбрал один посвежее и откусил. Хертуг размышлял.
— Ты пришёл назад, — сказал он. Этот факт казался ему удивительным. — Давай поговорим.
— Наедине.
— Очистить помещение, — приказал Хертуг, но позаботился о предосторожности, положив перед собой заряженный самострел.
Язон не обратил на это никакого внимания — иного он и не ожидал. Он подошёл к плохо застеклённому окну и взглянул на островной город.
— Как тебе нравится владеть всем этим, Хертуг? — Спросил Язон.
— Говори…
Крошечные глазки Хертуга сверкали.
— Я уже упоминал об этом, а сейчас говорю серьёзно. Я открою тебе секреты всех остальных кланов на этой проклятой планете. Я покажу тебе, как дзертаноджи перегоняют нефть, как мастрегулы получают серную кислоту, как троззелинги строят машины. Затем, я усовершенствую ваше оружие и введу новое, сколько смогу. Я сделаю войну такой ужасной, что она станет невозможной. Конечно, войны будут продолжаться, но твои войска станут всегда побеждать… Ты станешь повелителем города, потом и всей планеты. Богатейшие земли станут твоими. Ты будешь наслаждаться, посылая ужасную смерть врагам повсюду. Что скажешь?
— Супер ля Перссоне! — закричал Хертуг, вскакивая.
— Я так и думал, что ты скажешь мне это, видимо, придётся задержаться тут на некоторое время, я хочу хорошенько встряхнуть вашу систему. Она очень неудачна, по-моему, пришло время её изменить.

Глава 14 

Дни становились длиннее, мокрый снег сменился дождём, и, наконец, окончательно превратился в дождь. Последние тучи исчезли с неба, и солнце осветило Аппсалу. Почки на деревьях раскрылись, распустились цветы, от тёплой воды каналов поднимались другие ароматы. Однако, ему некогда было замечать эти перемены: Язон долгие часы проводил в работе над своими изобретениями и их производством, и это было очень утомительное занятие. Сырье и производство были очень дороги и когда счета поднимались слишком высоко, Хертуг бормотал о старых добрых временах. Язону же, приходилось срочно изготавливать одно-два чуда.
Первым из них была электрическая дуга, вторым электрическая печь, которую хорошо использовать для пыток, и Хертуг испытал её на пленном троззелинге. Тот не выдержал пытки и рассказал им всё, что знал.
Когда эта новость поблекла, Язон создал гальванопластику, чем пополнил сокровищницу Хертуга, изготовляя для продажи, как настоящие, так и поддельные драгоценности.
Раскрыв с большими предосторожностями стеклянный шар мастрегулов, Язон с удовлетворением убедился, что там была серная кислота, и соорудил громоздкую, но мощную аккумуляторную батарею.
Все ещё сердясь из-за своего похищения, он возглавил нападение на баржу мастрегулов и захватил большой запас серной кислоты и других химикатов. Он хотел создать несколько разновидностей оружия, но от большинства проектов отказался. Больше он преуспел в изготовлении кораджа и паровой машины, во многом благодаря предшествующему опыту. Кроме того, он построил лёгкий, но мощный пароход.
В свободные минуты он разрабатывал книгопечатание, шрифт, телефон и громкоговоритель, которые вдобавок к фонографическим записям, занимали все его время.
Для собственного удовольствия он смастерил в своей комнате самогонный аппарат, при помощи которого производил низкосортный, но крепкий бренди.
— В основном дела идут не так уж плохо, — говорил он, откинувшись в своём обитом шкурами кресле и прихлёбывая бренди.
Был тёплый день и хотя он был заполнен зловонными испарениями, поднимавшимися из канала, вечерний морской бриз принёс с собой прохладу и свежесть, вошедшие в раскрытые окна. Перед ним лежал отличный бифштекс, изготовленный в угольной печи собственного изготовления, с румяным креноджем в качестве гарнира, и хлебом, испечённым из муки, смолотой на недавно построенной мельнице. Айджейн прибиралась на кухне, а Михай старательно протирал щёткой трубы самогонного аппарата, удаляя осадок от последней партии.
— Не хотите ли присоединиться ко мне? — Спросил Язон, преисполненный доброты к человеческому роду.
— Вино радует, крепкий напиток гневит. Книга «Притчей Соломоновых», — ответил ему Михай в своём лучшем стиле.
— «Вино приносит радость в сердце человека». Псалом. Я тоже читал кое-что. Но если вы не хотите разделить со мной дружескую чашу вина, то почему бы вам не выпить воды и не передохнуть?
— Я ваш раб, — мрачно сказал Михай, указывая на свой железный ошейник и возвращаясь к работе.
— За это вы должны благодарить только себя. Если бы вы были несколько более благоразумны, я тут же вернул бы вам свободу. Почему бы мне не сделать этого сейчас? Только дайте слово, что вы не будете совать нос в мои дела и не станете заботиться о моих моральных устоях. У меня достаточно хорошие отношения с Хертугом и немного забот, с которыми я как-нибудь справлюсь. Что скажете? Хотя темы ваших разговоров и ограничены, это всё же лучшее, что я могу найти на этой планете.
Михай вновь притронулся к ошейнику и на мгновение задумался.
— Нет! — Воскликнул он, отдёргивая руку, как будто обжёгся. — Изыди, сатана! Прочь! Я не дам вам никаких обетов и не отдам свою честь в вассальное владение. Лучше служить в цепях до дня освобождения, когда я увижу вас, стоящим перед судом в ожидании наказания.
— Ну что ж, вы не оставили никаких сомнений в ваших чувствах. — Язон благодушно осушил стакан и наполнил его вновь. — Я надеюсь, что до дня освобождения всё же сумею несколько изменить вашу точку зрения. Не задумывались ли вы когда-нибудь над тем, сколько нам ждать освобождения? И что мы можем сделать, чтобы его приблизить?
— Я ничего не могу сделать — я раб.
— Да. И мы оба знаем, почему. Но помимо этого, делали ли хоть что-нибудь, чтобы освобождение наступило быстрее. Я отвечу за вас. Нет. А я делал, и даже в нескольких направлениях. Во-первых, я точно определил, что на этой заброшенной планете нет пришельцев из космоса. Я разыскал несколько хорошо радиорезонирующих кристаллов и построил радиоприёмник. Однако, ничего не услышал, кроме атмосферных помех и моего собственного «священного ящика».
— Что за святотатственные речи вы произносите?
— Разве я вам не рассказывал? Я построил простейший радиопередатчик и заявил, что он шлёт молитвы. С первого же дня он не умолкает под руками верующих.
— Неужели для вас нет ничего святого, богохульник?
— Мы поговорим об этом в другой раз, хотя я не понимаю вашей точки зрения. Неужели вы требуете уважения к ложной религии с ложным богом; Электро, и тому подобным? Вы должны быть мне благодарны за то, что я посмеялся над этими идолопоклонниками… К тому же, если какой-то космический корабль войдёт в атмосферу планеты, он немедленно поймёт мой сигнал и придёт нам на помощь.
— Когда же? — Спросил Михай, поневоле заинтересовавшись.
— Может быть через пять минут, а может быть через пятьсот лет. В этой Галактике множество планет, даже, если нас кто-нибудь ищет. Сомневаюсь, чтобы пирряне искали меня: у них один — единственный корабль, да и тот постоянно занят. Как насчёт ваших людей?
— Они молятся за меня, но искать не могут. Большинство наших денег пошло на покупку и оборудование корабля, который вы так своевременно уничтожили. Ну, а посторонние корабли? Торговые? Исследовательские?
— Вероятность — всё зависит от игры случая. Как я говорил — через пять минут, пять столетий или никогда. Слепая игра случая. — Михай тяжело сел, погрузившись в уныние, и Язон, несмотря на то, что все это он знал и раньше, почувствовал мгновенную острую боль. — Но приободритесь, дела идут не так уж плохо. Сравните наше теперешнее положение со сбором креноджей, в весёлой компании рабов Чаки. Теперь у нас тёплая квартира с удобной мебелью и достаточно хорошей пищи, а со временем будут все удобства, которые я сумею создать. Для собственного удобства, а также из милости, я вытащу этот мир из тёмного века и втяну его в технологическое будущее. Неужели вы думаете, что я затеял все эти изобретения, чтобы помочь Хертугу?
— Я не понимаю.
— К сожалению, это типично для вас. А посмотрите, здесь была статичная культура, которая никогда бы не стала изменяться к лучшему без сильного толчка извне. Таким толчком стал я. Пока знания засекречиваются, никакого прогресса быть не может. Возможны незначительные усовершенствования, изменения внутри классов, в их узкой специальности, но ничего жизненно важного. Я разрушаю все это. Я передам Хертугу информацию, принадлежащую всем кланам, плюс множество сведений, которые им неизвестны. Это нарушает нормальный баланс в обществе. Ранее все эти вооружённые кланы были примерно равны, а теперь Хертуг стал сильнее, начнёт войну и сумеет победить их один за другим…
— Войну? — Спросил Михай, ноздри его раздувались, прежний фанатичный блеск появился в глазах. — Вы сказали — войну?
— Да, — благодушно ответил Язон, отпивая из стакана. Он так погрузился в это занятие, что не заметил предупредительных сигналов. — Как сказал кто-то: «нельзя приготовить яичницу, не разбив яйца»… Предоставленный сам себе, этот мир ковылял бы по своей орбите, девяносто пять процентов его населения были бы по-прежнему обречены на болезни, нищету, грязь, голод, рабство и всё прочее. Я начну войну небольшую, чистую, научную войну, которая уничтожит всех конкурентов. Когда всё кончится, то для всех это будет лучше, гораздо лучше. Хертуг уничтожит границы между племенами и станет диктатором. Работа, которой я занимаюсь, слишком уж трудна для скулоджей, поэтому я возьму в обучение рабов и юношей из хороших семей. Когда и это закончится, тут скрестятся все науки и полным ходом пойдёт вторжение промышленной революции. И тогда уже никто не сможет повернуть обратно, прошлое умрёт. Машины, капитализм, предприниматели, досуг, искусство…
— Вы чудовище! — Прошептал Михай сквозь сжатые зубы. — Чтобы удовлетворить своё Я, вы готовы развязать войну, обречь тысячи невинных на смерть. Я остановлю вас, хотя бы даже ценой собственной жизни!
— Вы что-то сказали? — Спросил Язон, поднимая голову. Он дремал, погруженный в видения блестящего будущего и устав от работы.
Но Михай не отвечал. Он отвернулся и наклонился над самогонным аппаратом, продолжая чистить его. Лицо его покраснело, а зубами он так прикусил губу, что по его подбородку пробежала тоненькая струйка крови. В конце концов он понял преимущество молчания в определённое время, хотя усилия, которые потребовались для этого, чуть его не убили.
Во дворе крепости перссонов был большой каменный резервуар, наполнявшийся свежей водой, которую привозили на барже. Здесь встречались рабы, приходя за водой. Здесь был центр сплетен и интриг. Михай ждал своей очереди, чтобы наполнить ведро, но в тоже время внимательно всматривался в лица рабов. Он искал раба, который заговорил с ним несколько недель назад. Тогда Михай не ответил ему. Наконец он увидел его и отвёл за вязанки хвороста.
— Я согласен помочь, — прошептал Михай.
Раб криво усмехнулся.
— Наконец-то ты стал мудрым. Всё будет сделано.
Лето было в полном разгаре, горячее и влажное: прохладно становилось после наступления темноты.
Язон достиг значительных успехов в изготовлении паровой машины-катапульты, когда был вынужден нарушить своё правило — работать только днём. В последнюю минуту он решил провести испытания вечером, так как работать у горячего котла в дневную жару было невозможно… Михай вышел, чтобы заполнить водой кухонный бак (он забыл сделать это днём), поэтому Язон не видел его, когда после ужина отправился в мастерскую. Помощники Язона разожгли костёр и испытание началось. Из-за свиста пара и грохота механизма, Язон понял, что происходит что-то неладное не сразу, а только тогда, когда вбежал солдат, покрытый кровью, в его плече торчала стрела из самострела.
— На нас напали троззелинги! — Крикнул он.
Язон начал отдавать распоряжения, но все устремились к дверям, не обратив на него внимания. Бранясь, он задержался, чтобы погасить огонь, открыл предохранительный клапан, чтобы котёл не взорвался. Затем он двинулся за остальными. Пробегая мимо стеллажа, где он хранил свои опытные образцы, Язон, не останавливаясь, схватил недавно сконструированную им «утреннюю звезду», устрашающе выглядевшее оружие, которая состояла из тонкой рукоятки, увенчанной бронзовыми шарами с многочисленными стальными шипами. Рукоятка удобно легла в руку. Оружие со свистом рассекло воздух. Он пробежал через тёмные залы к отдалённым крикам, которые доносились со двора. Пробегая мимо лестницы, ведущей наверх, он услышал откуда-то звон оружия и приглушённые голоса. Выбежав к главному входу, он увидел, что битва заканчивается, что она выиграна без его участия.
Угольные дуги заливали поле боя резким светом. Морские ворота, ведущие во внутренние ворота бассейна, были частично разбиты, баржа с отломанным носом всё ещё стояла поперёк них, не давая створкам закрыться. Не способные прорваться во внутренний двор, Троззелинги вначале рассыпались вдоль стен и уничтожили там большую часть охраны. Но прежде, чем они успели достичь двора и ввести подкрепления через бреши, контратака защитников остановила их. Успех был невозможен и Троззелинги медленно отступали, ведя арьергардные бои. Хотя стычка ещё продолжалась, сражение в целом было закончено. Трупы, утыканные стрелами, плавали в воде, раненных оттаскивали в стороны.
Язону здесь нечего было делать, и он задумался, чем же могло быть вызвано это полуночное нападение.
В тот же момент он ощутил тревожное предчувствие. Что же происходит? Нападение отбито, однако, он чувствовал, что что-то не в порядке, что-то важное. Тут он вспомнил звуки, доносившиеся сверху, тяжёлые шаги и звон оружия. И крик прерванный внезапно, как будто кто-то приказал молчать. Тогда эти звуки ничего не значили для него, даже если бы он задумался над ними, то решил бы, что это ещё один отряд перссонов направляется к полю боя.
— Но я же последним прошёл через эту дверь! Никто не спускался по лестнице! — Ещё не закончив эту мысль, он побежал вверх, перепрыгивая через три ступеньки.
Откуда-то сверху доносился треск и звон металла о камень. Язон вбежал в коридор, споткнулся о распростёртое тело, чуть не упал, и сообразил, что звуки битвы доносятся из его собственной комнаты.
В его комнате был сумасшедший дом, бойня, лишь одна лампа осталась неразбитой и в её неверном свете солдаты сражались среди обломков его мебели. Комната казалась меньше, заполненная сражающимися людьми и Язон перепрыгнул через сцепившиеся трупы, чтобы присоединиться к людям перссонов. — Айджейн! — Крикнул он. — Где ты? — И он обрушил «утреннюю звезду» на шлем противника.
— Вот он! — Раздался крик из-за рядов троззелингов. Все внимание атакующих обратилось на Язона. Их было очень много, они перекрыли все проходы и атаковали с отчаянной яростью. Они старались окружить его, ранить в руки и ноги. Меч ударил его по икре, рука болела от усилий, необходимых для того, чтобы плести перед собой паутину смерти — «утренней звездой». Он удивился отчаянной решимости нападающих на него людей и не знал, что известие об этом нападении распространилось повсюду, и что много защитников подошло со двора.
Вскоре нападающие были стёрты и сметены Перссонами. Язон вытер пот руками и поспешил за ними, прихрамывая. Появилось множество факелов и стало видно, что участники набега отступают, обороняясь, плечом к плечу, и стараются выбраться в широкие окна, выходящие на канал. Его, так тщательно изготовленное оконное стекло было разбито и хрустело под ногами.
Металлические крючья вцепились в раму и стену, и от них отходили толстые верёвки.
Появился новый отряд перссонов, вооружённых самострелами, и обратил в бегство последних врагов, и Язон смог пробраться к окну.
Тёмные фигуры спускались по стене, с отчаянием цепляясь за верёвки и верёвочные лестницы. Кричащие победители стали перерубать верёвки, но Язон взмахом руки приказал им остановиться.
— Нет, за ними, — крикнул он и перекинул ногу через подоконник. Зажав рукоять «утренней звезды» в зубах, он начал спускаться по верёвочной лестнице, проклиная её качающиеся ступеньки.
Спустившись, он увидел, что конец лестницы опущен в воду и услышал плеск весел, затихающий вдали.
Язон внезапно ощутил такую боль в раненной ноге и сильную усталость, что не смог взобраться обратно.
— Пусть пригонят лодку, — сказал он солдату, опустившемуся вслед за ним, и удобно устроился, дожидаясь её. Вскоре она появилась, на её носу сидел сам Хертуг с обнажённым мечом.
— Кто нападал? Что это значит? — Спросил Хертуг. Язон устало перебрался в лодку и опустился на скамью.
— Совершенно очевидно, что это нападение организовано из-за меня.
— Что? Не может быть…
— Это очевидно, если ты внимательно разберёшься в происходящем. Нападение на морские ворота было только отвлекающим манёвром и не было рассчитано на успех: оно отвлекало внимание, пока другой отряд должен был захватить меня. просто случайно я не оказался у себя, а был в мастерской. Обычно в это время я уже сплю.
— Но кому ты потребовался? Почему?
— Разве ты ещё не понял, что я — наиболее ценная собственность в Аппсале. Первыми это поняли мастрегулы, как ты помнишь, им даже удалось захватить меня. Нам следовало ожидать нападение троззелингов. В конце концов рано или поздно, они должны были узнать, что я строю паровые машины — их родовую монополию.
Лодка скользнула в разбитые морские ворота и пришвартовалась к пристани, Язон с трудом выбрался на берег. — Но как они отыскали твою комнату?
— Предатель, как всегда на этой планете… Кто-то знал мой распорядок дня и смог поймать первый крюк и выбросить вниз первую лестницу к ожидавшим внизу солдатам перед нападением. Это не может быть Айджейн — они бы не захватили её с собой.
— Я обнаружу этого предателя! — Закричал Хертуг. — Я посажу его в электрическую печь.
— Я знаю кто это, — сказал ему Язон. — Я слышал его голос, когда зашёл. Он кричал о моём появлении, я узнал его. Это мой раб — Михай.

Глава 15 

— Они заплатят мне, о как они заплатят мне за это! — Сказал Хертуг, скрежеща зубами. Он прихлёбывал из стакана бренди Язона, и его глаза и нос были красные — краснее, чем обычно.
— Я рад слышать это от тебя, на это я рассчитывал. — Язон сидел, откинувшись в кресле, с ещё большим стаканом бренди — в медицинских целях. Он промыл рану на ноге кипячённой водой и перевязал чистым бинтом.
Она слегка побаливала, но он не сомневался, что она не причинит ему беспокойства. Не обращая на рану никакого внимания, он приводил в исполнение свои планы.
— Надо начинать войну, — сказал он. Хертуг замигал.
— Так неожиданно? Я хочу сказать: готовы ли мы?
— Они вторглись в твой замок, убили твоих солдат, оскорбили тебя…
— Смерть троззелингам! — Вскричал Хертуг и разбил свой стакан о стену.
— Вот и хорошо. Не забудь, как предательски они напали. Нельзя позволить им уйти безнаказанными. К тому же, лучше начать войну поскорее, или наши шансы на победу уменьшатся. Если троззелинги пошли на такое беспокойство ради меня, значит они сильно встревожены. Поскольку их план не удался, они будут готовить другое, более успешное нападение и вероятно, сговорятся с другими кланами о помощи. Они все начнут бояться тебя, Хертуг, поэтому лучше начать войну сейчас же, пока они не объединились и не уничтожили нас. Сейчас мы можем нападать на них поодиночке и быть уверенными в победе.
— Будет лучше, если у нас будет больше людей… через некоторое время…
— Мне необходимо два дня, чтобы закончить подготовку флота вторжения. Этого времени тебе достаточно, чтобы подтянуть резервы из страны. Собери всё, что можно, потому что мы должны напасть и захватить крепость троззелингов. И поможет нам паровая катапульта.
— Она испытана?
— Достаточно, чтобы понять, что все её механизмы действуют. Мы можем испытать дальность, используя Троззелингов в качестве цели. Я начну работать с рассвета, но тебе советую созывать по проводам немедленно, чтобы подкрепления подошли вовремя. Смерть троззелингам!
— Смерть. — Повторил Хертуг и свирепо оскалил зубы, колоколом вызывая слуг.
Предстояло ещё много работы и Язон выполнил все, хотя для этого пришлось почти не спать двое суток. Когда он начинал думать о предстоящем для Михая и о том, что случилось с Айджейн. Он ничего не слышал о ней с момента похищения и гнев побуждал его работать ещё активнее. Он не был даже уверен, что Айджейн жива, он считал, что она похищена, как часть его имущества. Михаю за многое предстояло ответить.
Поскольку паровая машина и винт были уже установлены и испытаны во внутреннем бассейне, окончание работ на военном корабле заняло не очень много времени. Нужно было обшить борта выше ватерлинии стальными листами. Обшивка была также на носу и он добавил ещё тяжёлые внутренние распорки. Вначале он хотел установить свою катапульту на этом корабле, но затем передумал. Чем проще, тем лучше. Катапульта была установлена на большой плоскодонной барже, вместе с паровым котлом, баками с горючим и большим запасом камней.
Перссоны размещались на кораблях, горя гневом из-за предательского нападения и мечтая о мщении. Несмотря на их крики, Язон умудрился проспать два часа в последнюю ночь и проснулся лишь на рассвете. Флот был собран и под грохот множества барабанов и рёв труб они выступили. Во главе шёл боевой корабль «Дредноут» с Язоном и Хертугом на борту, ведя на буксире баржу. Позади в линию шло множество различных судов и лодок с войсками. Город знал о случившемся и каналы были пусты. Крепость троззелингов, закрытая и вооружённая, ждала. Язон потянул за ручку свистка паровой машины и флот остановился за пределами досягаемости стрел из вражеской крепости.
— Почему мы не нападаем? — Спросил Хертуг.
— Потому, что мы можем их достать, а они нас — нет. Смотри.
Большое, с металлическим наконечником копье, упало в воду более, чем в тридцати метрах от носа корабля.
— Стрелы Джетило, — Хертуг задрожал. — Я видел, как такая стрела пробила тела семи человек и полетела дальше.
— Но не сейчас. Я покажу тебе преимущество научного ведения войны. — Стрельба из Джетило была не более эффективной, чем крики солдат на стенах, которые стучали мечами о щиты и выкрикивали проклятья, и вскоре прекратилась.
Язон перебрался на баржу, проверил, прочно ли она стоит на якоре, и направил её носом прямо на крепость. Пока поднималось давление пара, он нацелил центральную линию катапульты и проверил подъёмный механизм. Устройство было простым и он надеялся на него.
На платформе, которую можно было поднимать и опускать, был установлен большой паровой цилиндр с поршнем, связанным непосредственно с коротким плечом длинного рычага. Когда в цилиндр впускали пар, короткий, но чрезвычайно сильный толчок поршня передавался на длинное плечо рычага. Оно поднималось и ударялось в обитую смягчающими подкладками поперечную балку, которая и задерживала его. Зато груз, который укладывался на конце длинного рычага, устремлялся в воздух с огромной скоростью. Механизмы предварительно испытывали и они превосходно работали, но из катапульты пока не было сделано ни одного выстрела.
— Больше давление! — Приказал Язон своим техникам. — Положите камень в углубление.
Он подготовил разнообразные металлические снаряды, все примерно одинакового веса, чтобы упростить прицеливание. Когда камень установили, он ещё раз проверил уровень давления.
— Огонь! — Крикнул он и закрыл клапан. Ударил поршень, плечо рычага подалось и с грохотом ударилось в балку — камень со свистом взвился вверх и превратился в уменьшающуюся точку. Все закричали. Но крики смолкли, когда камень пролетел на добрых сто метров выше самого высокого здания крепости — сторожевой башни и исчез на противоположной стороне. Троззелинги разразились хриплыми криками, когда с канала с противоположной стороны крепости донёсся громкий всплеск.
— Пристрелочный выстрел, — небрежно заметил Язон. — Немного уменьшим подъем и я швырну камень, как бомбу, в самый центр их двора.
Он щёлкнул клапанами, и под давлением собственного веса длинное плечо рычага вернулось к горизонтальному положению, изготовленное к следующему выстрелу. Язон повернул колесо подъёмного механизма. Зарядил камень и вновь выстрелил.
На этот раз кричали одни троззелинги: камень поднялся почти вертикально и упал на одну из лодок атакующих не далее, чем в пятидесяти метрах от баржи.
— Не очень-то хорошо твоя дьявольская машина, — сказал Хертуг. Он тоже перебрался в баржу, чтобы наблюдать за стрельбой.
— Во время полевых испытаний всегда возможны ошибки, — ответил Язон сквозь сжатые зубы. — Подождём следующего выстрела.
Он отказался от дальнейших попыток использовать высокую траекторию и решил просто метать камни вперёд, так как машина оказалась гораздо более мощной, чем он предполагал. Яростно поворачивая колесо подъёмного механизма, он поднял заднюю часть катапульты так, что камень должен был лететь почти параллельно воде.
— Этот выстрел покажет, на что мы годимся, — заявил он с уверенностью, которой не чувствовал, скрестив пальцы свободной руки. Камень улетел и ударил в верхнюю часть зубчатой стены. Он обрушил огромный кусок стены и стёр в порошок нескольких стоящих там солдат. Со стороны троззелингов криков больше не было.
— Они в страхе прячутся! — Взволнованно воскликнул Хертуг. — Надо атаковать!
— Ещё рано, — торопливо объяснил Язон. — Мы ещё не полностью использовали своё осадное оружие. Надо извлечь из него всё, что можно, до штурма: в дальнейшем это поможет нам. — Он повернул колесо прицела и второй метательный снаряд ударил в стену чуть подальше. — Надо всё время держать их в нервном напряжении.
Когда камни обратили всю стену в песок и начали пробивать отверстия в главном здании крепости, Язон ненадолго прекратил огонь.
— Погрузите особые снаряды! — Приказал он техникам.
Это были вымоченные в бензине связки тряпок, к которым для веса привязали камни. Когда их погрузили в углубление, он сам поджёг их и не стрелял, пока они хорошо не разгорелись. Быстрый полет в воздухе ещё больше раздул пламя и они, пылая, падали на крытые тростником крыши, которые медленно начали дымиться.
— Мы пошлём ещё несколько таких снарядов, — сказал Язон, потирая руки.
Внешняя сторона крепости была обрушена в нескольких местах, две сторожевые башни обвалились, большинство крыш охвачено огнём. Когда троззелинги в отчаянии предприняли контратаку, Язон ожидал этого и сразу же заметил, что морские ворота открыты.
— Прекратите огонь, — приказал он, — и следите за давлением. Я лично убью каждого оставшегося в живых, если котёл взорвётся.
Он перепрыгнул в ожидавшую его лодку.
— К главному кораблю, — сказал он и в этот момент лодка покачнулась, так как на неё спрыгнул сам Хертуг.
— Хертуг всегда впереди всех! — Крикнул он, размахивая мечом.
— Хорошо, но спрячь меч и побереги голову, когда начнётся стрельба.
Когда Язон достиг борта «Дредноута», он увидел, что неуклюжий колёсный пароход троззелингов выходит через морские ворота крепости и направляется к ним. Язон слышал леденящие кровь рассказы об этом мощном оружии уничтожения, но успокоился, как только понял, что это всего лишь ветхий и небронированный корабль, как он впрочем и ожидал.
— Полный вперёд! — Крикнул он в переговорную трубу и сам взялся за руль.
Корабли быстро сближались носами друг к другу и стрелы Джетило — большого самострела — ударялись о плиты обшивки «Дредноута» и падали в воду. Они не причиняли никакого вреда и оба парохода по-прежнему шли встречными курсами.
Вид низкого, изрыгающего дым корпуса «Дредноута» очевидно поколебал решительность вражеского капитана, и он понял, что столкновение на такой скорости не принесёт кораблю ничего хорошего. Он вдруг свернул в сторону. Язон повернул руль и направил нос своего корабля в борт противника.
— Держитесь, мы идём на таран! — Крикнул он, когда мимо мелькнул украшенный головой дракона высокий нос вражеского корабля. На его борту были видны испуганные лица. Металлическая обшивка носа «Дредноута» ударила в середину борта вражеского корабля около колеса и дробя переборки, продвинулась вовнутрь. Последовал резкий удар, люди попадали с ног и «Дредноут» остановился.
— Задний ход, мы должны выбраться, — приказал Язон и резко повернул руль.
Солдат, толчком сбитый с вражеского корабля на бронированную палубу «Дредноута», не удержался на ногах и упал. С воинственным криком, Хертуг напал на ошеломлённого противника, ударил его мечом и столкнул тело в воду. С парохода троззелингов доносились крики, гулкие удары и шипение пара. Хертуг отпрыгнул под защиту высокого борта, как только первая стрела упала рядом с ним.
Гребной винт завертелся в обратную сторону, но «Дредноут» только дрожал и не двигался.
— Застряли, — пробормотал Язон и резко вывернул руль в противоположную сторону. Корабль вздрогнул и медленно освободившись, начал отплывать. Вода хлынула в квадратное отверстие в борту парохода, который начал медленно крениться и погружаться.
— Видел, как я уничтожил эту свинью, что осмелилась напасть на меня? — Самодовольно спросил Хертуг.
— Твой меч окровавлен, — ответил Язон. — А ты видел, как я пробил дыру во вражеском корабле? А? Вот и котёл взорвался, — добавил он, услышав глухой взрыв, сопровождаемый облаком пара и дыма. Пароход раскололся на две части и быстро затонул.
К тому времени, когда «Дредноут» вернулся на своё место, от парохода уже ничего не осталось, кроме масляного пятна, а морские ворота вновь закрылись.
— Топи тех, кто выплыл, — приказал Хертуг, но Язон не обратил на него внимания.
— В трюме вода, — сказал человек, высовывая из люка голову. — Она хлыщет по ногам.
— От толчка раскрылись щели, — ответил на это Язон. — Чего ты ждёшь? Именно для этого на борту есть насосы и десять лишних рабов. Пусть выкачивают воду.
— Это день победа, — сказал Хертуг со счастливым выражением лица, глядя на свой окровавленный меч. — Так эти свиньи платят за нападение на нашу крепость.
— Они заплатят ещё больше до конца этого дня, — ответил Язон. — Мы вступаем в следующую фазу боя. Ты уверен, что твои люди знают, что нужно делать?
— Я сам много раз говорил им и раздал всем листочки с напечатанным приказом, которые ты приготовил. Все ждут сигнала. Как и когда я должен его дать?
— Скоро. Стой тут и держи руку на свистке, а я сделаю несколько выстрелов.
Язон перебрался на баржу и сделал ещё несколько выстрелов зажигательными снарядами, чтобы поддержать пожар в крепости. Но на этот раз он стрелял баками с горючим: попадая в огонь, они взрывались и уничтожали всех вражеских солдат, которые имели неосторожность выбраться наружу. Затем он направил катапульту на морские ворота. Потребовалось четыре выстрела, чтобы разбить в щепки тяжёлые бревна ворот. Путь был открыт. Язон взмахнул рукой и прыгнул в лодку. Трижды прозвучал свисток и ожидавшие корабли перссонов пошли в атаку.
Поскольку его никто не мог заменить, Язон был главнокомандующим, артиллеристом и капитаном корабля, и всем остальным. Ноги его устали от беготни взад и вперёд. Взбираясь на борт «Дредноута», он чувствовал, что это очень трудно. Теперь, когда нападающие были на пути к крепости, он мог отдохнуть, предоставив им самим завершить дело в своей обычной кровожадной манере. Он своё дело сделал: ослабил сопротивление защитников, прежде чем противники сошлись в рукопашной.
Меньшие корабли под парусами и вёслами были уже на полпути к зубчатым стенам, и только тогда пришёл в движение «Дредноут» и тут же догнал их. Атакующие расступились и броненосец занял своё место в строю как раз напротив морских ворот или вернее, того, что от них осталось. Бронированный нос ударил, сорвал створки ворот с шарниров и отбросил их в бассейн. Хотя тут же был дан задний ход, по инерции корабль проплыл бассейн и ударился носом в пристань. Сзади послышался рёв перссонов и началась схватка, гвардия Хертуга была в первой линии нападения, защищая самого Хертуга, бросившегося вперёд.
Язон извлёк фляжку с бренди и сделал глоток. Потом налил бренди в чашку, чтобы выпить не торопясь, следя за битвой со своего наблюдательного поста на борту.
С первого же момента исход схватки не вызывал сомнения. Защитники были изранены и обожжены, ряды их поредели, а главное, был подорван их моральный дух. Они могли лишь отступить перед вливающимися через разрушенные стены и главные ворота перссонами. Двор вскоре был очищен и сражение переместилось в глубины крепости… Настало время действовать и Язону. Он докончил бренди, взял в левую руку маленький щит, а в правую — «утреннюю звезду», уже доказавшую свою пригодность.
Айджейн была где-то здесь и он должен был отыскать её прежде, чем с ней случится какое-нибудь несчастье. Он чувствовал ответственность за девушку из пустыни — она всё ещё бродила бы по берегу с другими рабами, если бы не появился он. Она оказалась тут из-за него, и он должен позаботиться о ней. Язон поспешил на берег. Огонь на влажных тростниковых крышах погас, каменные здания не горели, но было дымно и стены были покрыты толстым слоем копоти. В первом зале была только смерть, тела, кровь, несколько раненых.
Язон распахнул дверь и углубился в крепость. Последняя схватка шла в первом главном из обеденных залов, но Язон обошёл сражающихся и пробрался на кухню. Здесь были только рабы, укрывавшиеся под столом и главный повар, который напал на Язона с большим кухонным ножом. Язон обезоружил его ударом «утренней звезды» и пригрозил мучительной смертью, если он не скажет, где находится Айджейн.
Повар охотно заговорил, потрясая окровавленными руками, но он ничего не знал. Рабы тряслись от страха и добиться от них нельзя было ничего. Язон вышел.
Громкие крики и звон оружия привели его к месту главной схватки в центральном зале крепости, освещённом через высокие окна и украшенном флагами и вымпелами. Сражающиеся волнообразно двигались взад и вперёд. Шквал стрел из дальнего конца зала заставил сражающихся разделиться, атакующие подняли щиты. Пол был скользким от крови и всюду валялись тела раненных и мёртвых.
Троззелинги защищали дальний конец зала. За ними была видна небольшая группа людей, роскошно одетых и увешанных драгоценностями — несомненно это были главные троззелинги. Они стояли на обеденном помосте, теперь лишённом мебели, и смотрели поверх голов сражающихся. Один из них заметил Язона, как только тот вошёл, и указал на него своим мечом, быстро говоря что-то остальным. Все повернулись к нему и расступились.
Он увидел Айджейн, закованную и связанную, один из троззелингов держал у её груди меч. Они привлекали его внимание к этой сцене и недвусмысленно сигнализировали, не нападай, иначе она умрёт. Они не знали, что это означает для него, и вообще означает ли что-нибудь, но они ожидали от него ответных действий.
В ответ Язон с гневным криком бросился вперёд. Он сразу понял, что сейчас никакие переговоры невозможны, остановить же Хертуга и его солдат не в его силах, а это означало смерть для Айджейн. Он должен добраться до неё.
Солдаты троззелингов разлетелись в стороны, мимо него не задев пролетела стрела, и он оказался за спинами противников. Внезапность его нападения сделала своё дело, а «утренняя звезда» проделала щель в линии щитов. Он отразил удар щитом и в свою очередь ударил. Его противник упал. Язон, не останавливаясь, бежал дальше, а вражеская линия сомкнулась, чтобы отразить перссонов, хотевших поддержать самоубийственную атаку Язона.
В группе стоявших на помосте был человек, которого Язон вначале не заметил. Теперь он увидел его краем глаза. Михай, предатель, был здесь! Он стоял рядом с Айджейн, обречённой на смерть, так как Язон не успевал добраться до неё. Меч уже опускался, чтобы убить её.
Язон лишь на мгновение остановив взгляд на Михае, прыгнул и успел ударить человека, державшего меч, по плечу и бросить его на пол. Вслед за этим на Язона со всех сторон обрушились противники, и ему пришлось сражаться за свою жизнь.
Силы были слишком не равны: пятеро или шестеро на одного. Но Язону не нужно было побеждать, ему бы продержаться несколько секунд, пока не подоспеют свои. Они уже почти рядом, он слышал их победоносные крики, линия защитников отступала. Язон отбил меч щитом, отбросил второго нападающего, ударил третьего «утренней звездой».
Их было слишком много. Они все были против него. Он отбросил ещё двоих и повернулся, чтобы отбить нападение сзади. Вот оно. Старик, вождь этих людей, с гневом в глазах. Длинный меч в его руке… Удар…
— Умри, демон!.. Умри, разрушитель! — Крикнул Троззелинг и сделал выпад.
Длинное холодное лезвие коснулось тела Язона, вызвав резкую боль, и вышло у него из спины.

Глава 16 

Была боль, но не невыносимая. Нестерпимым было осознание своей смерти. Старик убил его. Всё кончено. Без злого чувства Язон поднял щит и отбросил ударом старика. Меч, стройная и сверкающая смерть, остался в его теле.
— Оставь его, — хрипло сказал Язон Айджейн, которая с ужасом в глазах протянула скованные руки, чтобы выдернуть меч.
Битва кончилась и сквозь туман в голове Язон увидел перед собой Хертуга. На его лице была написана уверенность в его смерти.
— Ткань, — сказал Язон внятно, как только мог, — приложите кусок ткани к ранам, как только выдернут меч.
Сильные руки солдат держали его, ткань была наготове. Хертуг стоял перед Язоном, который кивнул и закрыл глаза. Боль стала невыносимой и он упал. Он лежал на ковре из изодранной одежды, кровь из ран хлынула на подготовленные повязки. Теряя сознание, Язон с благодарностью подумал, зачем он ещё хлопочет, зачем продлевает боль? Ему теперь остаётся лишь умереть в световых годах от антисептики и антибиотиков, с дырой в собственных кишках. Он может только умереть.
Придя в сознание, Язон увидел Айджейн, склонившуюся над ним с иголкой и ниткой. Она сшивала края раны на его животе. Свет вновь померк, и в следующий раз он пришёл в себя в своей собственной постели. Через разбитые окна ему в глаза светило солнце, что-то заслонило свет, и вначале на его лоб и щеки, а затем на губы легла влажность и прохлада. Это заставило его понять, насколько сухо у него в горле и как сильна боль.
— Воды… — Прохрипел он и был удивлён слабостью своего голоса.
— Мне сказали, что ты не должен пить из-за этой раны, — сказала Айджейн, указывая на его тело.
— Не думаю, чтобы это имело значение… так или иначе… — Сказал он ей и сознание неминуемой смерти причинило большую боль, чем сама рана. Рядом с Айджейн появился Хертуг, и его обеспокоенное лицо было отражением лица Айджейн. Он протянул Язону небольшой ящичек.
— Это принесли скулоджи. Здесь корни беди, они смягчают боль. Пожуй их, но не очень много. Жевать очень много — очень опасно.
Но не для меня, — подумал Язон, заставляя свои челюсти разжевать сухие и пыльные корни. — Убийца боли, то есть — наркотик, который становится необходимостью… но у меня слишком мало времени, чтобы стать наркоманом.
Чем бы он ни был, этот наркотик, действовал он хорошо, и Язон был благодарен ему. Его боль ускользала так же, как и жажда, и хотя слегка кружилась голова, но он больше не чувствовал смертельной опасности и усталости.
— Как идёт сражение? — Спросил он Хертуга, который, нахмурившись и скрестив руки на груди, стоял у постели.
— Мы победили. Выжившие троззелинги теперь наши рабы, их клан перестал существовать. Лишь несколько солдат сумело бежать. Их крепость захвачена, в том числе секретные помещения, где они строили машины… Понимание того, что Язон не сможет увидеть эти машины, что он вообще мало что увидит теперь, заставила Хертуга ещё больше нахмуриться.
— Подбодрись, — сказал ему Язон. — Ты победил один клан, победишь их всех. Остальные не так сильны, и не смогут сопротивляться. Действуй, прежде чем они начнут объединяться. Выбери сначала самых недружественных. Постарайся захватить их техников, кто-то должен будет объяснить тебе их секреты после победы. Действуй решительно и ты будешь обладать Аппсалией.
— Твои похороны будут самыми пышными в Аппсале, — сказал Хертуг.
— Я уверен в этом, ты не пожалеешь денег.
— Будут церковные празднества и молитвы, твои останки превратятся в пепел в электрической печи во славу бога Электро.
— Ничто не сделало бы меня счастливее.
— А потом мы отвезём пепел в море во главе огромной похоронной процессии, корабль за кораблём, все забитые солдатами. Возвращаясь, мы нападём на не ожидающих этого нападения Мастрегулов.
— Вот это уже похоже на тебя, Хертуг. А то я уже подумал, что ты стал вдруг слишком сентиментальным.
Скрип двери привлёк внимание Язона. Он медленно повернул голову и увидел рабов, тащивших в комнату тяжёлые изолированные кабели. Потом принесли ящики с оборудованием, затем появился размахивающий хлыстом надзиратель, толкая перед собой закованного в цепи Михая. Его толкнули в угол, там он упал на пол.
— Я хотел убить предателя, — сказал Хертуг, — но потом подумал, что тебе приятно будет самому замучить его до смерти. Тебе это доставит радость. Электрическая дуга действует не быстро и вы можете поджарить его по частям. Пошли его впереди, как жертву богу Электро, пусть он смягчит твой путь.
— Я очень благодарен тебе, — сказал Язон, рассматривая избитого Михая. — Вы прикуйте его к стене и оставьте нас, я должен обдумать; какие самые жестокие и изысканные пытки испытать на нём.
— Я сделаю так, как ты говоришь. Не забудь меня позвать: меня очень интересуют новые пытки…
— Обязательно, Хертуг. Все ушли и Язон увидел, как Айджейн замахнулась на Михая кухонным ножом.
— Не нужно, — сказал Язон. — Это плохо, очень плохо.
Она послушно опустила нож и взяв губку начала обтирать ему лоб и лицо. Михай поднял голову и взглянул на Язона. Один глаз его был подбит и заплыл.
— Не скажете ли вы, какого дьявола вы добивались, — спросил у него Язон, — предавая нас и стараясь, чтобы меня захватили троззелинги.
— Хоть вы и будете меня пытать, мои губы навсегда останутся сомкнутыми.
— Не будьте большим идиотом, чем вы есть. Никто вас не будет пытать. Я только не могу понять, что вы имели в виду на этот раз, что заставило вас выкинуть этот трюк?
— Я действовал так, как считал лучше, — ответил Михай.
— Вы всегда действуете так, как считаете нужным, однако от этого бывает лишь хуже. Вам не понравилось, как я обращаюсь с вами?
— В том, что я делал, не было ничего личного. Я поступил так, желая добра страждущему человечеству.
— Я думал, что вы поступили так из мести.
— Никогда! Вы должны знать… я хотел предупредить войну…
— Что вы этим хотели сказать?
Михай выпрямился, глядя осуждающе, несмотря на свой подбитый глаз. Звеня цепями, он направил указательный палец на Язона.
— Однажды, напившись, вы посвятили меня в свой преступный план развязывания смертоносной войны среди этих невинных людей. Вы хотели устроить им бойню и посадить на шею жестокого дьявола. Я знал, что нужно делать. Вас следовало остановить. Я заставил себя молчать, чтобы не выдать свои мысли, потому что я знал выход. Со мной разговаривал человек, нанятый троззелингами — кланом честных рабочих и техников, как он уверял меня. Он хотел за хорошую цену переманить вас от кровожадных Перссонов. Тогда я ответил нет, ибо любой план нашего освобождения был связан с человеческими смертями, а я не считал это разумной платой за освобождение от цепей. Теперь, когда я узнал ваши кровожадные планы, я спросил у своей совести, что мне нужно делать. Мы все должны были перейти к троззелингам, которые обещали не причинять вам вреда. Хотя и держали бы вас, как пленника. Тогда была бы предотвращена эта бойня.
— Вы просто дурак, — сказал Язон бесстрастно.
Михай вспыхнул.
— Меня не заботит ваше мнение обо мне. Я поступил бы точно также, если бы опять предоставилась такая возможность.
— Даже зная, что эта шайка, которую вы привели за мной, не лучше остальных. Разве вы остановили их во время битвы, когда они хотели убить Айджейн?
— Это было сделано в состоянии аффекта, во время схватки, я не могу осуждать их за это…
— Неважно, чем это было вызвано. Война окончена, они побеждены и мои планы промышленной революции осуществляются теперь беспрепятственно, даже без моего личного участия. Единственное, чего вы добились — это убили меня — и этого я не могу вам простить.
— Что за безумие?..
— Безумие? Вы, ограниченный простак, — Язон приподнялся на локте и опять упал, пронзённый стрелой боли сквозь завесу наркотика. — Вы думаете, что я лежу здесь потому что устал? Ваши интриги, похищение Айджейн, заставили меня глубже погрузиться в сражение, чем я предполагал, и напороться на длинный, острый и необеззараженный меч. Меня прокололи как свинью…
— Я не понимаю, что вы говорите…
— Вы стали очень бестолковым. Меня проткнули мечом и острие вышло наружу с другой стороны. У меня не слишком хорошие знания анатомии, но, вероятно, не один из жизненно-важных органов не затронут. Если бы были пробиты лёгкие или крупные кровеносные сосуды, я не разговаривал бы с вами сейчас. Но я не вижу способа пробить дыру в животе и не занести туда компанию голодных бактерий. Когда-нибудь прочитайте книгу об оказании первой медицинской помощи. Там сказано о такой инфекции, как перитонит: учитывая медицинские достижения на этой планете, она в ста процентах случаев ведёт к смерти.
Его слова поразили Михая, но Язон не ободрился от этого и вынужден был закрыть глаза от слабости. Когда он вновь открыл их, было уже темно, и он с перерывами, так и дремал до рассвета, тогда он смог позвать Айджейн и попросить принести ящичек с корнями беди. Она вытерла его лоб, и он заметил выражение её лица.
— Здесь мне стало жарче, — сказал он. — Это у меня температура.
— Ты ранен из-за меня, — воскликнула Айджейн и начала плакать.
— Ерунда, — сказал ей Язон. — Я давно уже решил, что единственный для меня способ умереть — самоубийство. На планете, где я родился, не было ничего, кроме солнечных дней, бесконечного мира и долгой, долгой жизни. Я решил покинуть её; предпочитая короткую насыщенную жизнь долгой, но пустой. Теперь, дай мне ещё корней: я хочу забыться.
Наркотик был сильнодействующим, а инфекция глубоко проникла в организм. Язон дремал, погрузившись в красноватый туман беди, приходил в себя и обнаруживал, что ничего не меняется: Айджейн ухаживает за ним, Михай звенит цепями в углу. Он подумал, что случится с Михаем, когда он умрёт, и эта мысль обеспокоила его.
В один из переходов полусознания, он услышал шум, растущий рёв в воздухе, который постепенно замер в отдалении. Он приподнялся: в отдалённом шуме ему послышалось что-то знакомое. Не обращая внимания на боль, он закричал:
— Айджейн, где ты? Иди сюда!..
Она вбежала из соседней комнаты, и тут он услышал крики и голоса, доносившиеся со двора и со стороны канала. Он действительно слышит их? Или это болезненная галлюцинация? Айджейн пыталась уложить его, но он оттолкнул её и позвал Михая:
— Вы слышали? Вы слышали это?
— Я спал… но, кажется, слышал…
— Что?
— Рёв, который разбудил меня. Звучит же это, как… но это невозможно…
— Невозможно? Почему невозможно? Это же ракетные двигатели. Здесь, на этой примитивной планете.
— Но ведь здесь нет ракет…
— Теперь они есть, идиот. Как вы думаете, зачем я построил свой передатчик молитв?.. — Он нахмурился от внезапной мысли и стараясь заставить свой ослабленный мозг работать. — Айджейн, — позвал он, роясь под подушкой, куда он спрятал кошелёк. — Бери деньги — все, отправляйся в церковь Электро и отдай их жрецам. Пусть ничто не остановит тебя: это самое важное твоё дело в жизни. Вероятно, все перестали крутить колесо и выбежали посмотреть, что происходит. Ракета никогда не отыщет нас без наводящего радиолуча. А если она приземлится где-нибудь в другом месте, будет много хлопот. Пусть крутят ручку и не останавливаются ни на секунду. Скажи им, что сюда приближается корабль богов и нужно непрерывно молиться. Она выбежала, а Язон откинулся на подушку тяжело дыша. Что за корабль поймал его сигнал? Есть ли на борту врач или медицинская машина? Сумеют ли они побороть инфекцию? Должны суметь, на каждом корабле есть необходимое медицинское оборудование.
Впервые с момента своего ранения он позволил себе подумать, что может ещё выжить, и чёрный груз безнадёжности спал с него. Он даже улыбнулся Михаю.
— У меня такое чувство, старина, что мы в последний раз ощущаем вкус креноджа. Перенесёте ли вы эту тяжесть?
— Я должен предупредить вас, — серьёзно сказал Михай. — Ваши преступления слишком серьёзны, чтобы замалчивать их. Я не могу поступить иначе. Я обязан буду сообщить капитану и вызвать полицию.
— Как может такой человек прожить так долго? — Холодно спросил Язон. — Что останавливает меня — ведь я могу убить вас, чтобы вы не могли больше обвинять меня.
— Не думаю, чтобы вы сделали это, у вас есть определённое чувство чести.
— Определённое чувство?.. Что за слово вы произносите? Может ли быть, что в вашем ограниченном мозгу, покрытом непромываемой коркой разума, появятся крошечные щели?
Прежде, чем Михай смог ответить, рёв ракеты послышался вновь. Он постепенно приближался. Какая-то тень закрыла солнце.
— Химическая ракета, — перекрикивая шум произнёс Язон. — Это посадочная шлюпка с космического корабля, она идёт на мой радиосигнал и тут не может быть случайного совпадения.
В этот момент в комнату вбежала Айджейн.
— Жрецы разбежались, все попрятались. Большой огненный зверь спускается, чтобы уничтожить нас всех!
Голос её перешёл в крик, когда рёв со двора вдруг замолк.
— Благополучная посадка! — Выдохнул Язон и указал на свой стол. — Дай мне карандаш и бумагу, Айджейн. Я напишу записку, ты отнесёшь её к приземлившемуся кораблю. — Она отпрянула, дрожа. — Не бойся, это всего лишь корабль, как и те, что ты видела, но он может летать по воздуху. В нём люди, они не причинят тебе вреда. Иди, покажи записку и приведи их сюда.
— Я боюсь…
— Не бойся. Люди в корабле помогут мне. Благодаря им я могу выздороветь.
— Тогда я иду, — просто сказала она, поднялась и все ещё дрожа от страха, направилась к двери.
Язон смотрел, как она уходит.
— Иногда, Михай, — сказал он, — когда я не смотрю на вас, я горжусь человечеством.
Ползли минуты. Язон беспокойно перебирал пальцами одеяло, думая, что может происходить во дворе. Послышался звон металла и вслед за этим серия выстрелов. Неужели перссоны напали на корабль? Он пытался встать и проклял собственную слабость. Всё, что он мог сделать — это лишь лежать и ждать. Его жизнь была в чужих руках.
Послышалось ещё несколько выстрелов, на этот раз в самом здании, так же, как и крики, и громкий стон. Звук шагов в коридоре, вбежала Айджейн, а за ней, все ещё с дымящимся пистолетом в руке, Мета.
— Долог путь от Пирра, — сказал Язон, любуясь её прекрасным обеспокоенным лицом, знакомым женским телом в жёстком металлическом костюме.
— Ты ранен? — Она быстро подбежала к постели и наклонилась, не упуская из виду раскрытую дверь. Когда она взяла его за руку, глаза её стали шире: она почувствовала сухой жар его кожи, но ничего не сказала, только отстегнула от пояса свою аптечку. Она прижала её к коже на его предплечье, последовал укол анализатора, что-то глухо зажужжало внутри. Аптечка ещё немного погудела, очевидно проверяя результат, затем добавила ещё три каких-то укола и ещё один, и зажгла сигнал «угроза миновала».
Лицо Меты было рядом, она наклонилась и поцеловала в сжатые губы, локон золотистых волос упал ему на щёку. Она была женщиной, но женщиной-пиррянкой, и целуя его, не сводила глаз с дверей. Её выстрел ударил в косяк двери и отбросил в коридор появившегося солдата.
— Не стреляй в них, — сказал Язон, когда она неохотно оторвалась от него, — они могут быть друзьями.
— Не моими. Как только я приземлилась, они начали стрелять по мне какими-то примитивными металлическими снарядами, но я позаботилась об этом… они стреляли даже в девушку, которая принесла мне твою записку, пока я не согнала их со стены. Тебе лучше?
— Не лучше и не хуже, только голова кружится. Но нам лучше уйти на корабль. Посмотрим, смогу ли я идти…
Язон опустил ноги на пол, приподнялся и упал лицом вниз. Мета втащила его обратно и натянула на него одеяло.
— Ты должен оставаться здесь, пока тебе не станет лучше. Ты слишком болен, чтобы двигаться сейчас.
— Будет гораздо хуже, если я останусь. Как только Хертуг — он тут главный — поймёт, что я могу уйти, он сделает все, чтобы задержать меня, не заботясь о том, сколько людей он потеряет. Мы должны двинуться раньше, чем его маленький злобный мозг придёт к такому выходу.
Мета осмотрелась. Взгляд её скользнул в сторону Айджейн — та съёжилась на полу — не задержав на ней свой взгляд, как и на мебели, она задержалась на Михае.
— Этот прикованный человек опасен?
— Временами бывает так, что с него нельзя спускать глаз. Этот человек похитил меня с Пирра.
Мета протянула Язону пистолет.
— Вот оружие, убей его сам.
— Видите, Михай, — сказал Язон, — я чувствую знакомую тяжесть оружия в руке. Все хотят, чтобы я убил вас. Что-то в вас есть, из-за чего все чувствуют к вам отвращение.
— Я не боюсь смерти, — ответил Михай, поднимая голову и распрямляя плечи, но со своей отросшей бородой и цепями он выглядел не очень впечатляюще.
— Вы должны бояться, — Язон опустил пистолет. — Удивительно, что человек с вашей способностью причинять неприятности может продержаться так долго. — Он повернулся к Мете. — Я устал от убийств, эта планета погрязла в них. И, кроме того, он поможет мне добраться до корабля. Лучшего носильщика-санитара мы здесь не найдём.
Мета повернулась к Михаю, пистолет из её кобуры прыгнул в руку и выстрелил. Михай отшатнулся, защищаясь протянутыми руками, и был удивлён, обнаружив, что он ещё жив. Мета освободила его, отстрелив цепь. Она скользнула к нему с грацией тигрицы и подняла все ещё дымящийся ствол своего пистолета.
— Язон не хочет, чтобы я убила тебя, — сказала она и ещё ближе приблизила к нему пистолет, — но я не всегда поступаю так, как он говорит. Если хочешь жить, делай то, что я говорю. Сними крышку со стола. Нам нужны носилки. Поможешь отнести Язона к ракете. При малейшем неподчинении ты умрёшь. Понял?
Михай открыл рот для протеста, или может быть, для одной из своих речей, но холодная ярость в голосе женщины остановила его. Он только кивнул и повернулся к столу.
Айджейн теперь съёжилась у постели Язона, крепко схватившись за его руку. Она не поняла ни слова из их разговора.
— Что происходит, Язон? — взмолилась она жалобно. — Что это за сверкающая штука укусила тебя за руку? Эта женщина поцеловала тебя, она должно быть, твоя жена, но ты сильный человек, и у тебя могут быть две женщины. Не оставляй меня…
— Кто эта девушка? — спросила Мета ледяным голосом. Её кобура задрожала и оттуда высунулся ствол пистолета.
— Это местная девушка, рабыня: она помогала мне, — сказал Язон с наигранной небрежностью. — Если мы оставим её здесь, её убьют. Она отправится с нами.
— Не думаю, чтобы это было разумно, — Мета сузила глаза, пистолет дрожал от желания прыгнуть ей в руку. Пиррянская женщина в любви остаётся женщиной — пиррянкой тоже, а это чрезвычайно опасное соединение. К счастью её внимание отвлёк скрип двери, и она дважды выстрелила в том направлении, прежде чем Язон остановил её.
— Подожди, это Хертуг, я узнал его шаги, когда он убегал по коридору от двери.
Из зала донёсся испуганный голос.
— Они не знали, что это твой друг, Язон. Несколько солдат начали стрелять. Я накажу их. Мы друзья, Язон. Скажи этому человеку, чтобы он перестал стрелять: я хочу войти и поговорить с тобой.
— Я не понимаю слов, — сказала Мета, — но его голос мне не нравится.
— Твои чувства совершенно правильны, дорогая, — ответил ей Язон. — Он не мог бы быть более двуличным, имея ещё глаза, нос и рот на затылке…
Язон засмеялся и понял, что голова у него ясная, сознание больше не затуманено. Необходимость думать по-прежнему требовала усилий, но эти усилия были ему вполне доступны. Они все ещё не выбрались из этого беспокойного места: каким бы хорошим стрелком не была Мета, она не могла одна выстоять против целой армии. Он должен остановить их.
— Входи, Хертуг, тебе не причинят вреда. Случилось недоразумение, — позвал он и повернулся к Мете. — Не стреляй, но будь наготове. Я попробую уговорить его, но ничего не могу гарантировать, поэтому ты будь наготове.
Хертуг быстро заглянул в дверь и спрятался. Потребовалось некоторое время, чтобы он справился со своими нервами и нерешительно вошёл в комнату.
— Какое отличное маленькое оружие у твоего друга, Язон… Скажи ему. — Тут он взглянул ещё раз на Мету… я имел в виду, что я дам несколько рабов за это оружие. Пять рабов… Это будет хорошая сделка…
— Скажи: семь…
— Согласен: по рукам.
— Но не это, это оружие принадлежит её семье многие годы и стало частью её. Но на корабле есть другое, мы пойдём туда и она отдаст тебе его…
Михай кончил разбирать стол и положил его крышку у постели Язона, затем он и Мета осторожно положили Язона на крышку, а Хертуг рукой вытирал нос и следил за ними своими красными глазами.
— На корабле тебя приведут в порядок, — сказал он, проявляя больше сообразительности, чем ожидал от него Язон. — Ты не умрёшь и улетишь на небесном корабле?
— Я умираю, Хертуг! — застонал Язон и вытянулся на досках, изображая агонию. — Они унесут мой прах на корабль — это особая похоронная космическая барка — и развеют его среди звёзд…
Хертуг двинулся к двери, но прежде, чем он сделал шаг, Мета была рядом. Она сжала его руку так, что он вскрикнул и приставила пистолет к его груди.
— Каковы твои планы, Язон? — спросила она спокойно.
— Пусть Михай несёт носилки спереди, а Хертуг и Айджейн сзади. Держи этого парня под прицелом, и, может быть, нам удастся сберечь свои шкуры.
Они шли медленно и осторожно. Лишившиеся руководства перссоны не могли понять, что происходит: крик боли, который издал Хертуг, только смутил их. Процессия достигла ракеты без особых затруднений.
— Теперь самое трудное, — сказал Язон, схватившись за шею Айджейн и перенося большую часть своего веса на плечо Михая. Он не мог идти, но они втащили его в корабль. — Стой у двери, Мета, и следи за этим старым грибом. Будь готова ко всему, на этой планете не существует верности, и если они смогут добраться до нас ценой жизни Хертуга, они не будут колебаться ни минуты.
— Это логично, — согласилась Мета. — И в конце концов на то и война.
— Да, я так и думал, что пиррянин согласится с таким взглядом. Будь наготове. Я проверю механизм и, когда всё будет готово, дам сирену. Тогда оттолкни Хертуга, закрой люк и как можно быстрее отправляйся к приборам — я не думаю, что смогу управлять полётом. Поняла?..
— Да. Иди, ты теряешь время.
Язон взобрался в кресло помощника пилота и проделал весь предполётный цикл. Он уже потянулся к кнопке сирены, когда раздался глухой удар, и корабль вздрогнул. На какое-то мгновение он остановился, а потом начал медленно падать.
Прежде чем Язон успел нажать на кнопку, Мета оказалась в кресле пилота и маленькая ракета устремилась к небу.
— У них не такой уж примитивный мир, как я сначала подумала, — сказала она, как только упало ускорение полёта. — В одном из зданий была большая неуклюжая машина и она вдруг задымилась и бросила в нас камень: два стабилизатора отлетели. Я подняла корабль, но человек, которого ты называл Хертугом, сбежал.
— В некотором отношении это даже и лучше, — согласился Язон, чувствуя себя слишком слабым, чтобы признаться, что в самом деле их чуть не погубило его собственное изобретение.

Глава 17 

Благодаря искусству Меты они легко скользнули в люк пиррянского крейсера, который вращался по орбите на границе атмосферы.
Свободное падение в состоянии невесомости настолько облегчило боль Язона, что он сумел надёжно закрепить перепуганную Айджейн в противоперегрузочном кресле, только после этого устроившись в таком же. Маньяки-рабовладельцы казались бесконечно далёкими.
Когда он пришёл в себя, боль и неудобства прошли, так же как и слабость, и он смог самостоятельно добраться до штурманской рубки. Мета рассчитывала курс на компьютере.
— Еды! — проговорил Язон, хватаясь за горло. — Ткани моего организма истощены, я умираю от голода.
Мета, не говоря ни слова, протянула ему обеденный набор из космического рациона. Её вид, хорошо знакомый ему, говорил о том, что она чем-то рассержена. Поднося тюбик ко рту, он увидел Айджейн, съёжившуюся в углу; она наконец освоилась с отсутствием веса.
— Отлично, — сказал Язон с фальшивым весельем в голосе. — Ты в корабле одна, Мета?
— Конечно, одна. — Она ответила таким тоном, что это прозвучало как: «ты глуп». — Мне позволили взять корабль, но никто не смог отправиться со мной.
— Как ты разыскала меня? — спросил он, стараясь выяснить причину её недовольства.
— Очень просто. Оператор в нашем космическом посту заметил герб, когда корабль с тобой улетал, и по его описанию Керк узнал герб Кассилии. Я отправилась на Кассилию на разведку. Корабль они опознали, но никаких сведений о его возвращении не было. Я вернулась на Пирр и выяснила, какие планеты лежат поблизости от курса и где могли бы зарегистрировать корабль, если бы он вышел из джамп-режима. Таких планет оказалось три. На двух из них есть современный космопорт и лётный контроль, они знали бы, если бы ваш корабль приземлился, или даже если потерпел бы крушение. Они не знали. Оставалась одна планета. Как только корабль вошёл в атмосферу, я услышала сигнал и приземлилась как можно быстрее.
— Как ты поступишь с этой женщиной? — последние слова были ещё холоднее, чем её тон.
Айджейн скорчилась ещё больше — дрожа от страха и не понимая ни слова из беседы.
— Я ещё не думал об этом, однако…
— В твоей жизни есть место только для одной женщины, Язон. Для меня. И я убью всякого, кто думает иначе.
Она несомненно так и сделает, и если Язон хочет, чтобы Айджейн жила как можно дольше, её следует немедленно удалить от смертельной угрозы, которую представляет ревнивая пиррянка. Язон напряжённо думал.
— Мы приземлимся на ближайшей цивилизованной планете и оставим её. У меня достаточно денег. Я оставлю на её имя счёт в банке, ей хватит на долгие годы. И я поставлю условие, что деньги ей будут выплачиваться по частям. Поэтому, сколько бы она не истратила, ей хватит на будущее. Я не беспокоюсь о ней: если она могла выжить на этой планете, она выживет везде.
Он услышал жалобы Айджейн, когда сообщил ей эту новость, но ведь это было для её же блага.
— Я позабочусь о ней и поведу её путём правды, — раздался от входа знакомый голос. Там стоял Михай, прижимаясь к косяку.
— Отличная идея, — с энтузиазмом в голосе согласился Язон. Он обернулся к Айджейн и заговорил на её языке. — Ты слышала? Михай возьмёт тебя с собой и присмотрит за тобой. Я оставлю тебе достаточно денег на все твои нужды, а он тебе все объяснит о деньгах. Я хочу, чтобы ты внимательно выслушала его, а потом поступила наоборот. Ты должна пообещать мне это и никогда не нарушать своего слова. Таким путём ты сделаешь какое-то количество ошибок, но все в общем пройдёт хорошо.
— Я не могу оставить тебя! Возьми меня с собой, я всегда буду твоей рабыней! — заплакала она.
— Что она сказала? — спросила Мета.
— Вы зло, Язон, — заявил Михай. — Она будет повиноваться вам, я знаю это, как бы я о ней не заботился. Она будет выполнять ваш приказ.
— Надеюсь на это, — горячо ответил ему Язон. — Только тот, кто рождён с вашим умом, способен жить алогично. Остальные, обычно, намного счастливее вас. Они наслаждаются физическими радостями жизни.
— Я сказал «зло» и оно не должно остаться безнаказанным. — Его рука отделилась от косяка и в ней оказался пистолет, который Михай нашёл внизу. — Я захватываю командование этим кораблём. Мы высадим этих двух женщин, затем отправимся на Кассилию для суда и наказания.
Мета сидела спиной к Михаю в кресле пилота в пяти метрах от него. Руки её были заняты расчётом курса. Она медленно подняла голову и взглянула на Язона.
На её лице появилась улыбка.
— Ты говорил, что не хочешь убивать.
— Я всё ещё не хочу этого, но я не хочу и отправляться на Кассилию.
Он вернул ей улыбку, отвернулся и вздохнул. За его спиной послышался внезапный шум. Выстрелов не было, лишь глухой стук, хриплый стон и резкий скребущий звук.
Михай проиграл последний спор.

Гарри Гаррисон. Конные варвары (перевод Д. Арсеньев) 

Глава 1 

Дежурный лейтенант охраны Таленк опустил электронный бинокль и принялся регулировать его увеличение, чтобы компенсировать уменьшение яркости света. Сверкающее белое солнце зашло за толстый слой облаков, был близок вечер, однако в окулярах бинокля по-прежнему было видно четкое изображение черно-белой волнообразной равнины. Таленк негромко выругался, водя взад и вперед тяжелым прибором. Трава, колеблющийся, покрытый инеем океан травы. Больше ничего.
– Простите, сэр, но я ничего не видел, – неохотно сказал часовой. – Все как обычно.
– Зато я видел – и этого достаточно. Там что-то двигалось, и я должен выяснить, что это было. – Он опустил бинокль и глянул на часового. – До темноты часа полтора, и времени достаточно. Скажите дежурному офицеру, куда я пошел.
Часовой открыл рот, собираясь заговорить, но промолчал. Не стоит давать советы лейтенанту охраны Таленку. Когда ворота в проволочном заграждении раскрылись, Таленк взял лазерный пистолет, прикрепил к поясу сумку с гранатами и пошел – человек, уверенный в своих силах, победитель многочисленных схваток, ветеран, владеющий всеми способами обороны. Он был уверен, что в этом необъятном просторе равнины нет ничего, с чем бы он не мог справиться. Он видел движение, он был уверен в этом – слабое движение, замеченное краем глаза. Это могло быть животное, это могло быть что угодно. Его решение произвести разведку было вызвано, как скукой караульной службы, так и просто любопытством. Или чувством долга. Он одиноко шагал по хрустящей траве и обернулся лишь раз, чтобы взглянуть на окруженный проволочной изгородью лагерь. Горстка низких зданий и навесов, скелет буровой вышки над ними, все покрывала тень похожего на утес космического корабля, но даже он ощутил всю незначительность одинокого лагеря, заброшенного в необозримую пустую равнину. Он фыркнул и отвернулся. Если здесь что-то скрывается, он это обнаружит.
В ста метрах от изгороди был небольшой откос, окруженный естественными валами – неровность поверхности, незаметная из лагеря. Таленк забрался на вершину вала и, заглянув вниз, увидел группу всадников, скрывающихся в углублении.
Он немедленно отпрянул назад, но сделал это недостаточно быстро. Ближайший всадник пробил своим длинным копьем икру ноги Таленка и подтянул лейтенанта к краю вала. Таленк, падая, выхватил пистолет, но второе копье ударило его в руку и пробило ладонь, пригвоздив ее к земле. Все произошло довольно быстро, в одну-две секунды, волна боли еще не накрыла его, и он попытался включить свой радиопередатчик. Третье копье, пробив запястье, пригвоздило и вторую руку.
Прибитый к земле, раненый, ошеломленный, оглушенный болью лейтенант Таленк раскрыл рот, чтобы громко закричать, но даже этого ему не дали сделать. Ближайший к нему всадник наклонился и ударил короткой саблей между зубов Таленка, разрезав ему рот, и крик лейтенанта захлебнулся. Ноги его дернулись в агонии, сминая траву, и это был единственный звук, сопровождавший его смерть. Всадники молча смотрели на него, затем отвернулись с абсолютным отсутствием интереса. Их верховые животные – лошади – были так же молчаливы.
– В чем дело? – спросил дежурный офицер, застегивая свой оружейный пояс.
– Лейтенант Таленк, сэр. Он ушел туда. Сказал, что что-то заметил. Он исчез за тем подъемом. Я не вижу его уже десять-пятнадцать минут и не могу вызвать по радио.
– Не думаю, чтобы здесь была какая-нибудь опасность, – сказал офицер, глядя на темневшую равнину. Однако лучше поискать его. Сержант! – Человек выступил вперед и отдал честь. – Возьмите с собой отделение, отыщите лейтенанта Таленка.
Солдаты были профессионалами, заключившими долголетний контракт с «Джон Компани» и они ждали от новых планет любых опасностей. Рассыпавшись цепью, они осторожно двинулись по равнине.
– Что-то произошло? – Спросил металлург, выходя из пристройки у буровой вышки с рудными образцами на лотке.
– Не знаю, – ответил офицер, и в этот момент из глубокого оврага по обе стороны холма, показались всадники.
Это было ошеломляюще. Охранники, тренированные, до зубов вооруженные, были смяты и уничтожены. Прозвучало несколько выстрелов, но всадники низко пригибались к своим длиннющим лошадям и закрывались от выстрелов их телами. Слышались глухие звуки освобождающейся от тетивы лука стрелы, стрелы и копья убивали мгновенно…
Всадники пронеслись над цепью, оставив после себя девять корчившихся тел.
– Они сейчас будут здесь! – Крикнул металлург, бросив лоток с образцами и побежал. Прозвучала сирена тревоги, из своих палаток начали выбегать солдаты.
Нападающие ударили по лагерю с внезапностью землетрясения. Не было времени для подготовки, и люди у изгороди умирали, не успев поднять оружия. Лошади атакующих цеплялись за почву подушкообразными лапами и неслись вперед, только что отдаленная угроза, еще мгновение, они уже здесь. Передний ударился о проволочное заграждение и пробил его своим весом, хотя ярко сверкнула электрическая дуга и убила животное: его длинная шея вытянулась на земле, как раз перед дежурным офицером. Тот смотрел на нее в ужасе, а в это время всадник с земли всадил ему в глаз стрелу. Дежурный офицер умер мгновенно.
Убийство, свистящая смерть. Они ударили один раз и исчезли, проносясь вдоль изгороди, оставив тело мертвого животного и посылая поток стрел из своих коротких луков. Даже в полутьме, стреляя со спин своих несущихся лошадей, они безошибочно поражали цель. Люди умирали или падали раненые. Одна стрела даже пробила выходное отверстие сирены, и та замолкла.
Так же быстро они исчезли в ущелье, укрывшись в сумерках, и в наступившей тишине были слышны лишь стоны раненых.
Свет дня совсем померк, и темнота добавилась к всеобщему смятению. Когда вспыхнули осветительные трубки, лагерь представлял собой море кровавой смерти в окружающей ночи. Порядок слегка восстановился, когда Бардовы, начальник экспедиции, начал выкрикивать распоряжения в громкоговоритель. Пока медики отделяли раненых от мертвых, были подготовлены к стрельбе мортиры. Один из часовых выкрикнул предупреждение, и прожектор, направленный наружу, осветил темную массу всадников, вновь собравшихся у оврага.
– Мортиры, огонь! – Крикнул командир в диком гневе. – Уничтожить их! – Его голос потонул в первом залпе, выстрелы гремели раз за разом, пыль и дым понеслись к небу, гром выстрелов отдавался повсюду.
Однако люди в лагере даже не успели осознать, что появление всадников было отвлекающим маневром, скрывавшим основной удар с противоположной стороны лагеря. Только когда всадники были уже среди них, и они начали умирать, люди поняли, что случилось. Но было уже поздно.
– Закрыть люки! – Выкрикнул дежурный пилот, сидевший наверху в безопасности в штурманской рубке космического корабля, и нажал кнопку закрывания пневмозамков. Он видел, как накатываются волны атакующих и знал, как летаргически медленно движение тяжелой внешней двери. Он продолжал неосознанно давить на кнопку закрывания.
Ревущей волной атакующие перехлестнули через проволочное заграждение. Передние животные умирали и были растоптаны следующими за ними людьми. Некоторые из всадников тоже погибли, но накатывались все новые и новые волны. Они заполнили лагерь, уничтожая все.
– Говорит второй офицер Вейкс, – сказал пилот, включив все микрофоны на корабле. – Я спрашиваю, есть ли на корабле офицер, старше меня по званию? – Он вслушался в молчание и когда заговорил, голос его был приглушен и неясен. – Отзовитесь все по очереди – офицеры и солдаты, начиная с машинного отделения. Радист, записывайте.
Нерешительно, один за другим, отзывались голоса, а Вейкс в это время включил механизм большого экрана и смотрел на бушующую внизу ярость.
– Семнадцать – это все, – сказал радист, не веря сам себе. Он протянул список второму офицеру, тот бегло взглянул на него и потянулся к микрофону.
– Я принимаю командование, – сказал он. – Приготовиться к старту!
– Мы не поможем им? – Спросил кто-то. – Мы не можем оставить их так.
– Никто не остался в живых, – медленно сказал Вейкс. – Я смотрел во все экраны: не видно никого, кроме атакующих и их лошадей. Даже если там есть кто-то, сомневаюсь, можем ли мы им помочь. Оставлять же здесь корабль – самоубийство. К тому же, на борту лишь малая часть экипажа.
Корпус корабля вздрогнул, как бы подчеркивая его слова.
– Один из экранов вышел из строя… И второй тоже… они разбивают их чем-то. И они привязывают ремни к дюзам и опорам стабилизаторов. Не знаю, смогут ли они задержать нас, и не собираюсь проверять это. Старт через шестьдесят пять секунд.
– Они все сгорят в огне наших двигателей, все и вся внизу, – сказал радист, сжимая кулаки.
– Наши люди не почувствуют этого, – угрюмо сказал пилот, – а что касается других, – то чем больше, тем лучше…
Когда космический корабль взлетел, изрыгая огонь, он оставил под собой дымящийся неровный круг смерти. Но как только земля охладилась, ожидавшие этого всадники двинулись по ней, топча пепел.
Все новые и новые их волны появлялись из темноты. Казалось их бесчисленным полчищам не будет конца.

Глава 2 

– Глупо позволить птице-пиле ранить себя, – сказал Бруччо, помогая Язону дин-Альту стянуть через голову металлизированный свитер.
– Глупо стараться принести мир на эту планету! – Ответил Язон, его слова были приглушены плотной одеждой. Он снял свитер и поморщился от сильной боли в боку. – Я как раз наливал себе суп, и тарелка помешала мне выстрелить.
– Только поверхностная рана, – сказал Бруччо, глядя на красную царапину в боку Язона. – Пила прошла над ребрами, не сломав их. Твое счастье…
– Ты имеешь в виду: счастье, что я не убит. Кто когда-нибудь еще слышал о птице-пиле в кают-компании?
– На Пирре всегда нужно ожидать невероятного.
Бруччо начал смазывать рану обеззараживающим средством, и Язон крепко стиснул зубы. Щелкнул микрофон и обеспокоенное лицо Меты появилось на экране.
– Язон, я слышала, ты ранен, – сказала она.
– Умираю, – ответил он.
Бруччо громко крикнул:
– Ерунда. Поверхностная рана четырнадцати сантиметров в длину. Яда нет.
– И все? – Сказала Мета. И экран погас.
– Да, и все, – горько сказал Язон. – Литр крови и килограмм мяса, ничего особенного – обычная заусеница. Что мне сделать, чтобы заслужить хоть немного сочувствия здесь: лишиться ноги?
– Если ты лишишься ноги в бою, можешь рассчитывать на сочувствие, – холодно сказал Бруччо, накладывая на рану липкую повязку. – Но если тебе оторвала конечность птица-пила в кают-компании, ты можешь ожидать лишь презрения.
– Хватит, – резко сказал Язон, вновь надевая свитер. – Не нужно понимать меня так буквально. Да, я знаю о тех теплых чувствах, на которые могу рассчитывать с вашей стороны, дружественные пирряне. И улечу с этой планеты, не раздумывая и пяти минут.
– Ты улетаешь? – Спросил Бруччо с проблеском интереса. – Из-за этого сегодняшнего собрания?
– Не делай вид, что ты расстроился при этой новости. Постарайся сдержать свое нетерпение до пятнадцати часов, когда соберутся все остальные. Я не признаю любимчиков. Кроме себя самого, конечно, – и он вышел прихрамывая и стараясь как можно меньше двигать мышцами ног. Наступило время перемен, – подумал он, глядя через высокое окно на смертоносные джунгли за стеной периметра. Очевидно, несколько светочувствительных ячеек уловили его движение, так как ветки ближайшего дерева наклонились вперед, и внезапный шквал ядовитых шипов ударил в прозрачный металл окна. Но его нервы были настолько тренированы, что он даже не пошевелил ни одним мускулом.
Время для перемен проходит. Каждый день на Пирре – это еще один поворот колеса… Выигрыш – это всего лишь выжидание, а когда выпадет твой номер – это всегда несомненно – смерть. Сколько человек погибло со времени его прибытия сюда? Кажется, он становится таким же равнодушным к смерти, как и настоящие пирряне.
Если возможны какие-либо изменения вообще, то он единственный человек, который может их осуществить. Однажды ему показалось, что он решил смертоносные проблемы этой планеты: тогда он доказал пиррянам, что безжалостная и бесконечная война – их собственное поражение. Но война все еще продолжается. Знание истины вовсе не всегда означает согласие с ней. Пирряне, способные примириться с условиями сосуществования, оставили город и ушли далеко вглубь планеты, чтобы избежать физического и духовного давления ненависти, окружающей город. Оставшиеся пирряне, хоть и убедились в том, что это их собственные чувства заставляют войну продолжаться, в глубине души не верили в это. И каждый раз, когда они смотрели на ненавистную им землю, враг приобретал новые силы и возобновлял нападение. Думая об неизбежном конце ожидавшем город, Язон чувствовал себя подавленным. Осталось так много людей, не способных примирить себя с планетой. Они были частью той войны, как гиперспециализированные жизненные формы – порождение смеси ненависти и страха.
Необходимы перемены. Язон задумался над тем, насколько пирряне способны осознать их неизбежность.
Было пятнадцать двадцать, когда Язон вошел в кабинет Керка: его задержало срочное сообщение, полученное по джамп-связи. У всех собравшихся в кабинете было одно и тоже выражение холодной ярости. У пиррян слишком мало терпения и еще меньше терпимости. Они все такие одинаковые – и в то же время разные.
Керк, седовласый и бесстрастный, способен был лучше остальных контролировать свои чувства. Это, несомненно, объяснялось его общением с жителями других планет. Этого человека нужно было убедить в первую очередь: если стремительное воинственное общество пиррян способно было иметь вождя, то таким вождем был Керк.
Черты ястребиного лица Бруччо, как всегда были искажены выражением подозрительности. Это выражение было вполне оправдано. Как врач, исследователь и эколог, он был единственным авторитетом в области жизненных форм Пирра. Он обязан был быть подозрительным. Однако, в конечном счете, он был ученым, и его можно было убедить фактами.
Рес, вождь корчевщиков, людей, успешно приспособившихся к жизни на смертоносной планете. Он не был вовлечен в чувство ненависти, заполнявшее остальных, и Язон рассчитывал на его поддержку.
Мета, родная и любимая, более сильная, чем мужчина, ее мощные руки могут обнять со страстью – или переломать кости. Знает ли холодный и практичный ум, скрытый в этом прекрасном женском теле, что такое любовь? Или просто гордость обладания чужестранцем Язоном дин-Альтом? Он это выяснит, но не сейчас, сейчас Мета была столь же нетерпелива и опасна, как остальные.
Язон закрыл за собой дверь и неискренне улыбнулся. – Привет всем, – сказал он. – Надеюсь, вы не думаете, что я нарочно заставил вас ждать?
Он быстро вошел, не обращая внимания на хмурое выражение лиц всех собравшихся.
– Я уверен, что вам всем будет приятно узнать, что я разбит, разорен и тону.
Выражение их лиц прояснилось, они обдумывали услышанное. Только одна мысль в одно время – в этом весь пиррянин.
– У тебя миллионы в банке, – сказал ему Керк, – и нет никакой возможности их проиграть.
– Когда я играю, я выигрываю, – сообщил ему Язон со спокойным достоинством. – Я разорен, так как истратил свой последний кредит. Я купил космический корабль, он на пути сюда.
– Зачем? – Вопрос Меты выразил общее мнение всех собравшихся.
– Я покидаю эту планету и беру тебя, а также стольких, сколько смогу, с собой.
Язон отлично понимал их мысли. Хорошая или плохая – а на самом деле, она была худшей в Галактике – это была их планета, их дом. Он должен сделать идею привлекательной, вызвать у них энтузиазм, заставить забыть все прочее. Апеллировать к разуму можно потом, вначале нужно обратиться к их чувствам. Он отлично понял значение этого щелканья их неизменных пистолетов. – Я открыл планету, еще более смертоносную, чем Пирр.
Бруччо засмеялся с холодным недоверием, и остальные закивали, соглашаясь с ним.
– Предполагается, что это будет для нас привлекательным? – Спросил Рес, единственный из пиррян, родившийся не в городе и поэтому лишенный их любви к насилию. Язон подмигнул ему, ободренный тем, что тот угадал способ, которым Язон собирался убедить остальных.
– Я говорю смертоносную, потому что она содержит наиболее опасную из всех существующих форму жизни. Более быструю, чем шипокрыл. Более злобную, чем рогатый дьявол. Более упорную, чем когтистый ястреб. И этому перечню нет конца. Я нашел планету, где постоянно живет это создание.
– Ты говоришь о человеке? – Спросил Керк, как обычно сообразивший быстрее остальных.
– Да. Люди, которые более опасны, чем существа на Пирре, потому что пирряне поколениями естественного отбора приспосабливались к защите от любых опасностей, к защите. Что вы скажете о мире, где люди тысячелетиями воспитывались для нападения, убийства и разрушения безо всякой мысли о последствиях. Как вы думаете, какими будут люди, выжившие в условиях такого всеобщего уничтожения?
Они размышляли над его словами, и по выражению их лиц было видно, что идея им не очень нравится. Они мысленно объединились против нового врага, и Язон решил продолжать, чтобы попытаться убедить их.
– Я говорю о планете под названием Счастье. Назвал ее так, наверное, какой-нибудь молокосос из первопоселенцев. Несколько месяцев назад я слышал о ней передачу в новостях; небольшое сообщение о том, что там уничтожен разведывательный отряд геологоразведчиков. Это трудно себе представить. Геологоразведочные команды хорошо подготовлены и способны справиться с любыми трудностями: а компания «Джон Минералз Компани» известна, как наиболее мощная. И кроме того, и это пожалуй, самое важное – «Джон Компани» никогда не играет слишком мелкими ставками. Поэтому я связался со своими друзьями, отправил им денег и попросил разузнать подробности того дела. Им удалось разыскать одного из выживших. Мне не малого стоило раздобыть подробную информацию, но игра стоит свеч. Вот эта информация. – Он сделал драматическую паузу и извлек листок бумаги.
– Ну что ж, начинай, хватит махать им на нас, – сказал Бруччо, раздраженно постукивая по столу.
– Имей терпение, – сказал ему Язон. – Это доклад инженера и написан он в чисто техническом стиле, но с большим энтузиазмом. Очевидно, Счастье чрезвычайно богато тяжелыми элементами, расположенными близко к поверхности на ограниченной территории. Возможны открытые разработки, и из доклада инженера ясно, что урановая руда почти не нуждается в обогащении и даже достаточна богата для того, чтобы реактор работал на не очищенной руде.
– Это невозможно, – прервала его Мета. – Уран в свободном состоянии не может быть столь радиоактивен, чтобы…
– Пожалуйста, – сказал Язон, взмахивая в воздухе руками. – Я всего лишь немного преувеличил, чтобы сделать сообщение убедительным. Руда богата, с этим нужно согласиться. Но самое важное теперь – это то, что несмотря на качество руды, «Джон Компани» не вернулась на Счастье. Они сильно обожглись там и решили, что есть множество планет, где можно соорудить шахты с меньшими затратами. Без возможности встретиться с этими оседлавшими драконов варварами и, которые внезапно появляются как из-под земли и нападают бесконечными волнами, уничтожая все на своем пути…
– Что означают эти последние слова, – спросил Керк.
– Ты можешь догадаться также, как и я. Так выжившие описывают это убийство. И единственное в чем мы можем сейчас быть уверены, это в том, что они были атакованы вооруженными всадниками и уничтожены.
– И ты хочешь, чтобы мы отправились на эту планету? – Спросил Керк. – Звучит не очень привлекательно. Мы можем остаться здесь и продолжать работу на своих шахтах.
– Вы работаете на своих шахтах уже столетия, некоторые из них достигли пятикилометровой глубины и дают только второсортную руду. Но дело даже не в этом – я думал о людях Пирра и о том, что ждет их в будущем. Жизнь на этой планете необратимо меняется. Пирряне, которые способны примириться с местной жизнью, так и поступили. А что же делать остальным? Ответом ему было затянувшееся молчание.
– Неплохой вопрос, не правда ли? И весьма своевременный. Я скажу вам, что ожидает людей, оставшихся в этом городе. Но постарайтесь не стрелять в меня. Я думаю, вы уже научились бороться с этим непроизвольным рефлексом в ответ на несогласие с вами. Во всяком случае, надеюсь, что те из вас, кто находится здесь, этому научились. Я не собираюсь говорить этого всем людям в городе. Они скорее убьют меня, чем выслушают правду. Они не захотят признавать, что все они обречены на гибель этой планетой.
Последовал легкий щелчок, и пистолет Меты остановился на полпути к ее руке, а затем скользнул обратно. Язон улыбнулся ей в ответ и погрозил пальцем. Она холодно отвернулась. Остальные лучше контролировали свои чувства: их пистолеты остались неподвижными в кобурах.
– Это неправда, – сказал Керк. – Люди по-прежнему живут в городе…
– И число их все время уменьшается. Несостоятельный довод. Те, кто смог, ушли, и остались лишь люди с твердыми сердцами.
– Возможны другие решения, – сказал Бруччо. – Можно построить другой город…
Грохот землетрясения прервал его. Небольшие подземные толчки ощущались на Пирре почти все время, и к ним привыкли, но эти были значительно сильнее. Здание дрожало от них и широкая трещина появилась в стене, из нее посыпалась цементная пыль. Трещина пересекла оконную раму и, хотя стекло было сделано из прозрачного металла, оно треснуло и разлетелось на множество осколков. Как бы в ответ на отверстие, нырнул шипокрыл, прорвав снаружи защитную сеть. Он исчез в пламени разрывов, так как прозвучали сразу четыре выстрела из пистолетов, выпрыгнувших из кобур. – Я присмотрю за окном, – сказал Керк, поворачиваясь на стуле так, чтобы следить за окном. – Продолжай.
Перерыв – напоминание о том, какую они ведут теперь жизнь в городе – сбил Бруччо. Он немного поколебался, а потом продолжал: – Да… что ж, я говорил… возможно другое решение. Второй город, далеко от этого, может быть построен, возможно на базе одной из шахт. Ведь только вокруг этого города формы жизни так смертоносны. Этот город должен быть оставлен…
– И новый город повторит все грехи старого. Ненависть переселившихся пиррян воспроизведет ту же ситуацию. Ты знаешь не хуже меня, Бруччо, что именно так все и будет.
Язон подождал, пока Бруччо неохотно кивнул в знак согласия.
– Есть только одно решение. Пирряне должны переселиться на планету, где смогут жить, не ведая постоянной опустошительной войны. Любое место подходит для пиррян. Вы настолько привыкли, что не замечаете, какой ад ваша планета. Я доказал вам, что все жизненные формы тут телепатичны и что ваша ненависть к ним заставляет их воевать с вами. Мутации и изменения постоянно становятся все более и более злобными и смертоносными. Вы согласились со мной. Но это не изменило ситуации. До сих пор достаточно пиррян, ненависть которых поддерживает войну. Пусть спасет меня ваш здравый смысл: вы очень упрямые люди! Если бы у меня хватило благоразумия, я давно бы покинул вас в вашей безнадежной участи. Но я запутался в ваших делах. Я помог вам выжить, и вы спасли меня, и в будущем наши дороги совпадают. Кроме того, мне нравятся ваши девушки.
Во внимательной тишине громко прозвучало фырканье Меты.
– Итак, шутки в сторону, перед нами серьезная проблема. Если ваши люди останутся здесь, они несомненно, погибнут… Все погибнут. Чтобы спасти их, нужно всем переселиться на более дружественную планету. Пригодные для человека планеты с хорошими естественными ресурсами нелегко разыскать, но я нашел одну. Могут быть кое-какие расхождения во взглядах с туземцами, но я думаю, что это делает мою идею более привлекательной для пиррян. Средство доставки и снаряжение – на пути сюда. Итак, кто со мной? Керк! Они считают тебя вождем… Веди!
Керк покосился на Язона и с отвращением скривил губы.
– Ты всегда хочешь заставить меня делать вещи, которые мне не нравятся…
– Значит ли это, что ты откажешь мне в помощи?
– Да. Я не хочу отправляться на другую планету, но я не вижу другого пути для спасения своих людей от полного вымирания.
– Хорошо. А ты Бруччо? Нам будет нужен хирург.
– Ищите другого. Мой помощник Тека может быть вашим хирургом. Мое изучение пиррянских форм жизни далеко от завершения. Я останусь в городе, пока он будет существовать.
– Это может стоить тебе жизни.
– Вероятно, так оно и будет. Однако, мои записи и наблюдения не будут уничтожены.
Никто не пытался уговорить его. Язон повернулся к Мете.
– Нам нужен будет пилот: экипаж, что приведет корабль, должен будет вернуться.
– Но я должна управлять нашим пиррянским кораблем.
– Но ведь есть и другие пилоты. Ты сама подготовила их. И если ты останешься тут, я возьму себе другую жену.
– Я убью ее. Я поведу твой корабль!
Язон улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй. Мета сделала вид, что не заметила его.
– Итак, – сказал Язон, – Бруччо остается здесь. – Я думаю, что Рес тоже остается – надо руководить поселениями за городом.
– Ты ошибаешься, – сказал Рес, – поселениями теперь управляет комитет, и дела идут вполне благополучно. Я не хочу оставаться – как бы это сказать? – парнем из деревенской глуши всю свою жизнь. Эта новая планета очень заинтересовала меня, и вообще я стремлюсь к новому жизненному опыту.
– Это лучшая новость, которую я сегодня услышал. Перейдем к подробностям. Корабль прибудет через две недели. Если мы сумеем все организовать, то вылетим сразу после его прибытия. Я напишу обращение к населению с описанием всех условий игры, и с ними мы можем обратиться к городу. Вызовем добровольцев. В городе осталось около двадцати тысяч человек, но мы не можем взять на корабль более двух тысяч – это специальный космический транспорт «Драчливый», предназначенный для перевозки войск. Он остался от одной из космических войн. Поэтому мы сможем выбрать лучших из добровольцев. Обоснуемся и вернемся за остальными. Мы начинаем большое дело.
Язон был ошеломлен, но больше никто не удивлялся.

– Сто шестьдесят восемь добровольцев, и даже включая Грифа, девятилетнего мальчика, из двадцати тысяч? Это невозможно!
– На Пирре возможно, – сказал Керк.
– Да, на Пирре, и только на Пирре. – Язон ходил по комнате, волоча ноги в двойном тяготении, и бил кулаком по ладони. – На состязании в тупоумии эта планета взяла бы первый приз. «Мы здесь родились, мы здесь и умрем». Уф! – Он направил указательный палец на Керка и согнулся, растирая икру – усилия от преодоления повышенного тяготения часто вызывали судороги.
– Ладно, не будем из-за этого волноваться, – сказал он. – Спасем их даже вопреки их желанию. Возьмем сто шестьдесят восемь добровольцев, отправимся на Счастье, захватим планету, откроем там шахту – и вернемся за остальными. Вот, что мы сделаем! – И он упал в кресло, массируя ногу, а Керк вышел.
– Во всяком случае, я надеюсь, – пробормотал Язон.

Глава 3 

Приглушенный звон послышался в выходном тамбуре, когда механизм пересадочной станции присоединился гибким переходным тоннелем к корпусу космического корабля. Кто-то снаружи нажал кнопку коммуникатора, интерком ожил. – Пересадочная станция 70 Офиучи к «Драчливому». Вы присоединены к переходному тоннелю, давление сравнялось с корабельным. Можете открывать люк.
– Становитесь к выходу, – сказал Язон и повернул ключ в специальном замке, который позволял открывать одновременно наружный и внутренний люки. – Счастливого пути и благополучной посадки, – сказал один из членов экипажа, когда они покидали корабль. Все громко засмеялись, как будто он сказал что-то исключительно смешное. Не смеялся только пилот у входа, его сломанная рука была крепко привязана к груди. Никто из них не упомянул об этой руке и даже не глядел в его направлении. Но Язон знал, почему все смеялись.
Язон не жалел пилота. Мета всегда честно предупреждала мужчин, пытавшихся за ней поухаживать. Возможно, в романтической полутьме корабля пилот не поверил ей. Когда он пустил в ход руки, она сломала одну из них. Язон постарался лишить свое лицо всякого выражения в тот момент, когда пилот проходил мимо него в переходной тоннель. Это было сооружение из прозрачного пластика, извивающаяся пуповина, которая соединяла корабль с пересадочной станцией, ярко освещенный корпус которой висел над ними. Были видны еще два переходных тоннеля, точно такие же, как этот; они связывали космические корабли ко станцией, которая в состоянии невесомости следовала по своей орбите вокруг системы двойной звезды. Меньший компонент этой системы, 70 Офиучи В, как раз восходил. Его крохотный диск, удаленный на миллионы миль, показался из-за корпуса станции.
– У нас посылка для «Драчливого», – сказал чиновник, вышедший из тоннеля. – Доставлена другим кораблем и ждет вашего прибытия. – Он протянул книгу выдачи. – Распишитесь, пожалуйста.
Язон нацарапал свое имя и отодвинулся, так как два погрузочных робота пронесли громоздкий ящик по тоннелю в открытый люк корабля.
Он старался просунуть ломик под металлические полосы, которыми были оббиты стенки ящика, когда подошла Мета.
– Что это? – Спросила она, легким движением отбирая у него ломик и вставив его глубоко под полосу. Она чуть нажала, послышался треск лопнувшего металла.
– Ты отлично заменяешь мужчину, – сказал ей Язон, вытирая руки. – Готов поклясться, что ты с легкостью заменишь и двоих. – Она наклонилась над ящиком, а Язон сказал: – Это инструмент, который нам очень пригодится на планете. Хотел бы я иметь такой, когда впервые попал на Пирр. Это сберегло бы немало жизней.
Мета сняла крышку и смотрела на блестящий предмет яйцеобразной формы на колесах.
– Что это за игрушка?
– Эта «игрушка», как ты изысканно выразилась, стоит девятьсот восемьдесят две тысячи кредов, не считая транспортных расходов. Мета была потрясена.
– Как? Ты бы мог снарядить армию за эту сумму. Вооружение, амуниция…
– Я так и думал, что это подействует на тебя таким образом. Ты должна усвоить своей прекрасной светловолосой головкой, что армия не всегда может решить любую проблему. Мы хотим соприкоснуться с новой культурой на неизвестной нам новой планете, мы хотим соорудить там шахту, притом в месте, где есть руда. Твоя армия ничего тебе не расскажет о минералогии, антропологии, экологии, экзобиологии…
– Ты мастер выдумывать слова.
– Я ничего не выдумываю! Ты даже не представляешь себе, сколько знаний заключено в этом металлическом ящике. Библиотека, – сказал он, драматически указывая на нее пальцем, – расскажи нам о себе.
– Я модель 427-1587, Марк IX, Усовершенствованная, снабженная фотодвигателем, лазерным запоминающим устройством и замкнутым технологическим циклом…
– Стоп! – Приказал Язон. – Библиотека, это не годится. Ты можешь рассказать о себе проще, языком телепередач?
– А, приветик, – хихикнула библиотека. – Держу пари, вы никогда не видели Марка IX – это нечто новое во вселенной. Это «замкнутый» и т. д. означает просто, что перед вами мыслящая машина, которая сама себя восстанавливает и которую невозможно сломать. Если вы нуждаетесь в том, чтобы подумать о чем-то, придумать что-то, запомнить что-то, к вашим услугам память Марка IX. Его память содержит в себе всю библиотеку университета в Гарибее, а там столько книг, что вы за всю жизнь их не перечитаете. Эти книги разбиты на слова, слова на биты, а биты записаны на крошечных кусочках силикона в мозгу Марка IX, та память, что составляет часть этого мозга – не больше мужского кулака – кулака мужчины маленького роста, так как на каждых десяти квадратных миллиметрах записывается 545 миллионов бит информации, но это совершенно неважно. История, науки, философии – все есть в этом мозгу. И лингвистика тоже. Если вы хотите знать, как звучит слово «сэр» на основных галактических языках, слушайте…
Послышались непередаваемые звуки, Язон повернулся к Мете – ее не было.
– Он может не только переводить слово «сэр», – сказал Язон, нажимая кнопку выключения. – Подожди и увидишь.
Пирряне наслаждались растительной жизнью во время путешествия на Счастье. Они дремали, зевали, как тигры с полным животом.
Лишь Язон испытывал потребность использовать время более эффективно. Он требовал от библиотеки все новой информации о планете и солнечной системе, к которой они приближались, и от занятий его отвлекали только страстные, но неумолимые объятия Меты. Она считала, что есть возможность провести долгие часы более интересно, и Язон, оторванный от своих занятий, с энтузиазмом соглашался с ней.
За один корабельный день до того расчетного момента, когда они должны были выйти из джамп-режима в системе Счастья, Язон собрал в кают-компании общее собрание.
– Вот и наша цель, – сказал он, указывая на большую карту, висевшую на стене. Его встретили абсолютным молчанием и стопроцентным вниманием, ибо краткий и военный стиль был впитан пиррянами с молоком матери.
– Счастье – пятая планета безымянной звезды класса F. Это белый гигант с вдвое большей светимостью, чем пиррянское солнце класса G, он посылает гораздо больше ультрафиолета. Вы можете рассчитывать на хороший загар. Девять десятых планеты покрыты водой, есть несколько цепей вулканических островов и единственный континент. Вот он. Как видите, он похож на лежащий плашмя кинжал, острием вниз, перегороженный пополам у начала рукояти. Вот эта линия – начало рукояти – огромный геологический разлом, он пересекает континент от одного края до другого, это сплошной утес, возвышающийся над окружающей местностью от трех до десяти километров. Эта цепь, а также горные районы за ней, оказывает решающее влияние на климат всего континента. Планета намного жарче чем большинство обитаемых планет – температура на экваторе близка к точке кипения воды – и только эта цепь делает северные районы континента пригодными для жизни. Туман и теплый воздух, стремясь на север, ударяются об эту преграду, и дожди выпадают на ее южных склонах. С гор на юг бежит несколько больших рек, на их берегах замечены поселки и следы сельскохозяйственных производств, но все это не интересовало людей «Джон Компани». Над этой местностью магнитометры и гравиметры молчали. Зато вот здесь, – он указал на северную часть континента, «рукоятку» кинжала, – здесь приборы сходили с ума. Горы, занимающие большую часть континента, содержат богатейшие залежи тяжелых металлов. Здесь и следует сооружать шахту, в центре самого необитаемого района. Здесь мало или совсем нет воды. Склоны задерживают осадки почти полностью, а то, что проходит через преграду, выпадает в виде снега на этом гигантском плато. Оно суровое, высокое, сухое и смертоносное – и никогда не меняется. Наклон оси в плоскости орбиты у Счастья так невелик, что сезонные изменения погоды с трудом можно заметить. Погода повсюду остается одной и той же постоянно. Для того, чтобы закончить эту исключительно привлекательную картину места для поселения, напомню, что там живут люди, которые опасней, чем любая форма жизни на Пирре. Наша задача заключается в том, чтобы приземлиться среди них, основать поселение и соорудить шахту. У кого есть какие-нибудь предложения?
– У меня, – сказал Клон, медленно вставая. Это был неуклюжий, рослый человек с толстыми и выдающимися вперед надбровными дугами. Вес толстых костей лицевой части черепа уравновешивался не менее массивными костями сзади, так что посредине оставалась лишь небольшая мозговая полость. Реакция у него была отличная – она управлялась, очевидно, более коротким путем из спинного мозга, чем у динозавра – но мысли с огромным трудом проникали в его окостенелый череп. Он был последним человеком, от которого Язон мог ожидать предложений.
– У меня, – повторил Клон. – Мы убьем их всех. Тогда они не будут беспокоить нас.
– Спасибо за предложение, – спокойно ответил Язон. – Стул прямо за тобой, садись. Твое предложение в чисто пиррянском духе. На первый взгляд оно может показаться весьма привлекательным, но мы не должны начинать геноцид. Для решения этой проблемы нужно использовать разум, а не зубы. Мы должны открыть эту землю, а не закрыть ее. Я предлагаю открытый лагерь – нечто противоположное вооруженному лагерю, основанному «Джон Компани». Если мы будем бдительны, будем тщательно следить за окружающей местностью, нас не смогут застать врасплох. Я надеюсь, что мы сможем установить контакты с туземцами и выяснить, почему они настроены против шахт и чужеземцев. Мы постараемся изменить их настроения. Если у кого есть лучший план, мы выслушаем его. В противном случае мы садимся возможно ближе к поселку «Джон Компани» и ждем контакта. Наши глаза будут открыты, мы знаем, что случилось с первой экспедицией, мы будем очень осторожны, и с нами этого не случится…
Отыскать прежний поселок было легко. Растительность не успела затянуть обожженный шрам на местности. Брошенное тяжелое оборудование ясно обозначилось на шкале магнитометра, и «Драчливый» опустился на землю рядом с ним. Сверху степь казалась совершенно безжизненной, еще более безжизненной показалась она внизу. Язон стоя в открытом люке, вздрогнул, когда на него пахнул сухой, холодный воздух; под ударами ветра качалась трава, песок шуршал по обшивке корабля.
Язон собирался выйти первым, но Рес придержал его, и Керк соскользнул по трапу и первым ступил на поверхность планеты.
– Какая легкая планета, – сказал пиррянин, полуобернувшись и по-прежнему следя за степью. – Тут не больше одного G. После Пирра словно плывешь. – Ближе к полутора G, – сказал Язон, спускаясь следом. Но гораздо лучше, чем пиррянские два.
Разведывательный отряд из десяти человек, отошел от корабля, внимательно осматривая местность. Они шли недалеко друг от друга, однако ни один не перекрывал поле огня другому. Пистолеты оставались у них в кобурах, они шли медленно, не обращая внимания на холодный ветер и песок, которые заставили кожу Язона покраснеть, а глаза – слезиться. В чисто пиррянском вкусе, они наслаждались сознанием опасности после отдыха в путешествии.
– Что-то движется в двухстах метрах к юго-западу, – раздался в наушниках голос Меты. Она сидела у экранов вверху.
Они остановились и припали к земле, готовые ко всему. Волнистая равнина по-прежнему казалась пустой, но вдруг послышался свистящий звук, и стрела устремилась прямо в грудь Керку. Пистолет прыгнул ему в руку, и он сбил стрелу в воздухе так же спокойно, как сбивал нападающего шипокрыла. Просвистела вторая стрела, Рес слегка отстранился, она пролетела мимо. Они ждали, что будет дальше.
Нападение, – думал Язон. – Или случайная стычка? Не может быть, чтобы так быстро после нашего приземления началась организованная атака. А почему бы и нет?
Пистолет прыгнул ему в руку, и он начал оборачиваться – и почувствовал резкую боль в голове. Падения он не ощутил. Только внезапную полную темноту.

Глава 4 

Язон наслаждался беспамятством. Красная волна острой боли охватила его и, кроме того, почти подсознательно, он чувствовал, что должен придти в себя и позаботиться о чем-то. По какой-то причине, которую он не мог осознать, голова его качалась взад и вперед, еще увеличивая в ней боль; он попытался удержать ее и не смог. После очень недолгого, как ему показалось промежутка времени, он осознал, что, когда чувствует боль, он находится в сознании и должен использовать эти моменты более выгодно. Руки его были связаны, но сохранили какую-то возможность для движения. Кобура была на месте, зажатая между рукой и боком, но пистолет не прыгнул ему в руку. Он понял почему, когда его ощупывающие пальцы коснулись оборванного конца провода, соединявшего пистолет с кобурой.
Его спотыкающиеся мысли шли вперед, с той же неуверенностью, что и пальцы. Что-то случилось с ним; кто-то, а не что-то, ударил его. Отобран пистолет. Что еще? Почему он ничего не видит? Пытаясь открыть глаза, он увидел лишь смутную красноту. Что еще исчезло? Конечно, его оружейный пояс. Пальцы продолжали движение, но пояса не нашли.
Они коснулись чего-то, это была медицинская сумка, все еще державшаяся на бедре. Стараясь не задеть зажим, он крепил сумку – если бы она выскользнула из его руки, он потерял бы ее – Язон прижал обратную сторону ладони к аптечке, пока его тело не соприкоснулось с головкой анализатора. Анализатор зажужжал, но Язон не ощутил укола из-за непрекращающейся боли в голове. Затем лекарство начало действовать, и боль медленно отступила. Не будучи больше угнетенным болью, он мог теперь сосредоточить бодрствующую половину своего сознания на проблеме глаз. Они не открывались, что-то держало их закрытыми. Возможно, это была засохшая кровь. Вероятно кровь, принимая во внимание состояние его головы. Он улыбнулся, осознав то, каким ложным путем идет его мысль.
Сосредоточиться на правом глазе. Крепко сжать его, до боли, затем попытаться поднять веко. Вновь крепко сжать. Он продолжал попытки, сжимая глаз, вызывая слезы, пока, наконец не почувствовал, что веко поднимается. Яркое солнце ударило его прямо в глаз, он замигал и посмотрел в сторону. Он двигался по равнине, движение было неровным, дребезжащим, что-то похожее на решетку, находилось недалеко от его глаз. Солнце касалось горизонта. Очень важно запомнить это, сказал он себе, – что солнце садится прямо за ним, может быть, немного правее.
Направо. Садится. Слегка направо. Лекарство из аптечки м шок от удара продолжали действовать, но еще окончательно не усыпили его. Садится. Позади. Немного направо. Когда последние белые лучи скрылись за горизонтом, он закрыл измученный глаз и потерял сознание.
– ………..! – Проревел чей-то голос, слова были неразличимы в этом реве.
Резкая боль в боку подействовала сильнее, и Язон откатился подальше, в то же время стараясь встать на ноги. Что-то твердое ударило его в спину, и он опустился на четвереньки. Время открыть глаза, решил он, и принялся тереть веки, пытаясь разлепить их. Первый же взгляд показал ему, что он был гораздо счастливее с закрытыми глазами, но вновь закрывать их уже было поздно.
Голос принадлежал рослому, мускулистому человеку, державшему двухметровое копье, острие которого находилось возле ребра Язона. Когда он увидел, что Язон сидит с открытыми глазами, он отвел копье и, опершись на него, принялся изучать пленника. Язон понял эти взаимоотношения, когда увидел, что находится в чем-то вроде решетчатой загородки, верх которой был на высоте его головы. Он прижался к решетке и стал рассматривать человека, взявшего его в плен. Это был воин – совершенно очевидно, самоуверенный и высокомерный, от оскаленного черепа какого-то хищника, украшавшего верх его шлема, до острых игл-шпор на высоких сапогах. Литой нагрудник, сделанный из того же материала, что и шлем, покрывал переднюю часть его тела и был покрыт ярким рисунком, окружавшим центральное изображение какого-то неизвестного животного. Вдобавок к копью, он был вооружен внушительно выглядевшим коротким мечом без ножен, прикрепленным к поясу. Кожа его загорела и обветрилась, она была смазана чем-то маслянистым; ветер донес до Язона тяжелый звериный запах.
– …………! – Крикнул воин, указывая копьем в направлении Язона.
– Это нельзя считать языком! – Крикнул в ответ Язон.
– ……….! – Ответил тот, еще более резким голосом, сопровождая крик звоном оружия.
– И это не лучше.
Воин прочистил горло и плюнул в направлении Язона.
– Ты болван, – сказал он, – можешь ли ты говорить на меж-языке?
– А вот это уже лучше. Упрощенный и искаженный вариант английского. Вероятно, используется как второй язык. Думаю, что мы никогда не узнаем, кто впервые колонизировал эту планету, но ясно, что эти люди говорили на английском языке. Во времена Великого Распада, когда коммуникации между планетами были прерваны, этот прекрасный мир опустился до людоедского варварства. Очевидно, выработалось несколько местных диалектов. Но они сохранили воспоминание об английском и используют его, как межпланетный язык. Я вполне могу говорить на нем и понимаю без особого труда.
– Что ты говоришь? – Спросил воин, качая головой в затруднении перед потоком слов Язона.
Язон ткнул себя в грудь и сказал:
– Конечно, я говорю на меж-языке так же хорошо, как и ты. – Это очевидно удовлетворило воина, ибо он повернулся и пошел сквозь толпу.
Впервые Язон мог рассмотреть проходящих мимо людей – до этого они воспринимались им, как расплывчатые пятна. Все они были мужчинами, все воинами, и были одеты в различные варианты одного и того же наряда. Высокие сапоги, мечи, нагрудники, шлемы, копья и короткие луки, разукрашенные дикими, пестрыми рисунками, за ними были видны круглые сооружения, раскрашенные в те же желто-зеленые тона, что и редкая трава, покрывавшая равнину.
Что-то раздвигало толпу, и воины расступились, давая дорогу покачивающемуся животному и всаднику на нем. Язон узнал животное по описанию, данному одним из выживших участников первой экспедиции: это были верховые животные, на которых скакали нападавшие.
Оно во всех отношениях было похоже на лошадь, но вдвое больше и покрыто мохнатой шерстью. Голова у животного внешне была лошадиной, но была непропорционально мала и сидела на очень длинной шее. У него были длинные конечности, передние длиннее чем задние, так что спина животного резко опускалась от холки до крестца, оканчиваясь крохотным болтающимся хвостиком. Сильные толстые пальцы каждой лапы имели острые когти, которые глубоко вонзались в почву при движениях. Всадник сидел сразу над передними конечностями, на самом высоком месте горбатой спины.
Резкий звук металлического рога привлек внимание Язона, он обернулся и увидел плотную группу людей, шедших прямо к его клетке. Три солдата с опущенными копьями шли впереди, за ними шел еще один, со свисающим с чего-то вроде шеста знаменем. А затем, окружая две центральные фигуры, шествовали воины с обнаженными мечами. Одной из этих фигур был воин, пробудивший Язона. Второй, на голову выше первого, был в золотом шлеме, его нагрудник был украшен драгоценными камнями; с обеих сторон этого воина шли солдаты с ревущими рогами.
Он вполне заслуживал эти почести, решил Язон, когда процессия приблизилась к клетке. Коршун, большой тигр джунглей, уверенный в своих силах. Этот человек был вождем, и сознание этого вошло в его кровь и плоть… Правой рукой он придерживал инкрустированный драгоценностями, но очень внушительно выглядевший меч, а левой, с изуродованными суставами пальцев разглаживал большие красные усы. Он остановился перед клеткой и властно посмотрел на Язона, который старался, впрочем безуспешно, ответить не менее уверенным взглядом. Его положение в клетке и избитое грязное лицо не способствовали бодрости.
– Падай ниц перед Темучином, – приказал один из воинов и толстым концом копья ударил Язона в живот.
Вероятно, следовало упасть, но Язон согнувшись от боли, поднял голову и не отрывал взгляд от вождя.
– Откуда ты? – Спросил Темучин; он так привык командовать, что это ясно слышалось в его голосе, и Язон немедленно ответил:
– Издалека. Из места, о котором ты не знаешь.
– Другой мир?
– Да. Ты знаешь о других мирах?
– Только из песен жонглеров. До посадки первого корабля я не верил в правду их песен. Теперь верю.
Он щелкнул пальцами и один из солдат подал ему почерневшее и искореженное безоткатное ружье.
– Можешь сделать, чтобы оно снова стреляло? – Спросил он.
– Нет.
Очевидно это оружие первой экспедиции.
– А это? – Темучин протягивал Язону его собственный пистолет со свисающими кабелями, которыми тот соединялся с кобурой.
– Не знаю, – как можно спокойнее ответил Язон. Только бы получить его в руки. – Мне нужно осмотреть его получше.
– Сожгите его, – сказал Темучин, отбрасывая пистолет в сторону. – Их оружие нужно уничтожать в огне. Теперь скажи мне, человек из другого мира, зачем ты пришел сюда? – Он был бы хорошим игроком в покер, – подумал Язон. – Я не могу узнать его карты, а он все узнает о моих. Что же мне сказать? А почему бы и не правду?
– Наши люди хотят добывать металл из земли, – громко сказал Язон. – Мы никому не причиним вреда, мы даже заплатим…
– Нет.
Это было концом разговора. Темучин отвернулся.
– Подожди, ведь ты ничего не услышал.
– Довольно, – ответил тот, останавливаясь на минуту и бросая слова через плечо. – Вы будете копать землю и строить здания. Те превратятся в город, появятся заборы. Равнины всегда открыты. – И добавил тем же ровным голосом. – Убейте его!
Когда свита Темучина двинулась, мимо клетки прошел знаменосец. Шест его был увенчан человеческим черепом, и Язон увидел, что знамя состояло из множества больших пальцев людей, сшитых кожаными шнурками. Язон отвернулся, но в этот момент заскрипели шарниры открываемой дверцы, и Язон приготовился к схватке.
Он прыгнул навстречу солдатам, ударил одного в лицо и попытался проскользнуть между остальными. Попытка его была неудачной, но он сделал все, что мог. Его бросили на землю, один сидел на нем, а остальные связывали его. Он ругал их на шести различных языках, но слова производили так же мало впечатления на угрюмых, лишенных выражения солдат, как и его удары.
– Долго ли ты путешествовал, чтобы добраться до нашей планеты? – Спросил кто-то Язона.
– Дьявол! – Пробормотал Язон, сплевывая кровь и обломки зубов.
– На что похож твой дом? Он больше нашего? Теплее или холоднее?
Язон, которого тащили вниз головой, повернул голову, чтобы увидеть спрашивающего. Он увидел седовласого человека в рваной одежде, выкрашенной попеременно в желтый и зеленый цвета. Высокий юноша с сонными глазами, одетый в такой же шутовской наряд из кожи, но с меньшим количеством грима на лице, шел следом за ним.
– Ты знаешь так много, – упрашивал старик, – ты должен рассказать мне что-либо.
Солдаты оттолкнули этих двоих, прежде чем Язон решил, что же ему сказать. Его держало множество людей, и он был совершенно беспомощен. Они привязали его к столбу, крепко вкопанному в землю. Металлоодежда и застежки сопротивлялись, пока один из них не извлек кинжал и не начал пилить ткань, не обращая внимания на то, что одновременно резал и кожу Язона. Когда одежда была разорвана, Язон истекал кровью от множества порезов, у него кружилась голова и он едва не терял сознание. Кожаной веревкой ему связали руки, после чего солдаты отошли. Хотя был приблизительно полдень, температура была не намного выше нуля. Холодный воздух, бивший по обнаженному телу, быстро привел его в себя.
Дальнейшее было очевидным. Веревка, связывающая его руки, была около трех метров длиной, ее конец был прикреплен к верхушке столба. Он оказался один в центре пустого пространства, а со всех сторон были видны всадники, седлавшие своих горбатых скакунов. Первый из них издал пронзительный воинственный крик и поскакал к Язону с опущенным копьем. Животное неслось с устрашающей скоростью, глубоко вонзая когти в землю и летя, как спущенная с тетивы стрела.
Язон сделал единственное возможное; он отпрыгнул в сторону таким образом, чтобы столб находился между ним и нападающим… Воин протянул вперед копье, но тут же отдернул его, ибо на пути копья встал столб – он проскочил мимо.
В следующий момент только интуиция спасла Язона: топот второго животного заглушался топотом первого. Язон схватился за столб и отскочил в сторону. Копье звякнуло о металл, и второй нападающий пролетел мимо. Первый уже поворачивал назад, а Язон увидел готового к атаке следующего всадника. У этой игры мог быть только один конец: цель не может бесконечно уклоняться от копья.
– Пора изменить соотношение сил, – проговорил Язон, наклоняясь и запуская за руку голенище правого сапога. Его боевой нож был все еще там. Когда проскакал третий воин, Язон подбросил нож в воздух и схватил его рукоять в зубы. Затем провел острием по веревке, связывающей его руки. Освободив их, Язон увернулся от копья и сам напал.
Он прыгнул, держа нож в левой руке, а правой стараясь ухватить всадника за ногу и намереваясь стащить. Но животное двигалось слишком быстро, и он ударился о его бок за седлом, вцепившись пальцами в густой мех.
Все дальнейшее произошло очень быстро. Когда всадник обернулся, пытаясь ударить и столкнуть вниз нападавшего, Язон по самую рукоять погрузил кинжал в крестец животного.
Длинные иглы, которые эти варвары использовали вместо обычных колесиков в шпорах, свидетельствовали, что животные обладали не особо чувствительной нервной системой. Но однако это было справедливо лишь для толстой шкуры, прикрывавшей ребра, но место вблизи хвоста, куда всадил свой кинжал Язон, по-видимому было очень чувствительным. Длительная судорога потрясла животное, и оно устремилось вперед еще быстрее.
Потеряв равновесие, всадник вылетел из седла и исчез. Язон, вцепившись одной рукой в мех, а другой держа рукоять кинжала, старался удержаться при первом скачке, потом при втором. Он смутно видел расступающихся людей и животных, но все его внимание было сосредоточено на том, чтобы не сорваться. Это оказалось невозможным, и при третьем скачке он сорвался и полетел вперед. Летя в воздухе, Язон увидел, что он приземляется между двумя куполообразными зданиями. Это было гораздо лучше, чем удариться об одно из них, поэтому он относительно благополучно опустился на ноги и побежал, постепенно уменьшая скорость.
Куполообразные сооружения – несомненно, жилище особого типа – были расположены в линию, между ними были проходы различной ширины. Язон оказался в широком проходе, и так как он живо представил себе вонзающиеся ему в спину копья и стрелы, то свернул в первый же переулок и побежал. Разъяренные крики свидетельствовали о том, что преследователи не сомневаются, что им удастся его поймать. Тем не менее, пока преследователи были далеко, но это преимущество сохранится недолго.
В одном сооружении впереди откинулась дверь – кожаный клапан – и оттуда выглянул седовласый человек – тот самый, что пытался расспрашивать Язона. Он казалось, с одного взгляда разобрался в ситуации, раскрыл клапан пошире и поманил Язона.
Решение нужно было принимать немедленно. Все еще продолжая бежать вперед, Язон оглянулся и убедился, что пока его никто не видит. В бурю годился любой порт! Он нырнул в отверстие и втянул за собой старика. Тут он впервые осознал, что все еще сжимает в руке рукоять ножа. Прижав лезвие к груди старика, он прошипел:
– Если выдашь меня, умрешь!
– Зачем мне выдавать тебя, – закашлялся старик. – Я принял тебя сюда. Я рискую ради знаний. Отойди, я закрою вход. – Не обращая внимания на нож, он стал завязывать кожаный клапан.
Быстро осмотрев темное помещение, Язон увидел, что сонного вида юноша дремлет возле небольшого костра, над которым висит железный котел. Высохшая старуха помешивала что-то в котле, не обращая внимания на происходящее.
– Назад и вниз, – сказал старик, таща за собой Язона. – Они скоро будут тут. Они не должны найти тебя, нет.
Крики становились все ближе и Язон не видел причины, почему бы ему не послушаться старика.
– Но нож у меня наготове, – предупредил он, садясь у задней стены и позволяя закрыть себя по плечи грудой старых изношенных шкур.
Послышался тяжелый топот, от которого задрожала земля. Гневные крики раздавались теперь со всех сторон. Седовласый набросил на голову Язона меховой платок, почти закрыв его лицо, затем извлек из-за пояса дымящуюся глиняную трубку и сунул ее Язону в рот. Ни старуха, ни юноша по-прежнему не обращали на это внимания.
Они не подняли головы и тогда, когда воин в шлеме откинул клапан и просунул голову внутрь.
Язон сидел неподвижно, глядя из-под мехового платка, сжимая в руке нож, готовый прыгнуть и вонзить его в горло воина.
Быстро оглядев темное помещение, воин выкрикнул что-то похожее на вопрос. Седовласый ответил, отрицательно кивая головой. Воин исчез так же быстро, как и появился, старуха поспешила к выходу и крепко завязала клапан.
За годы своих блужданий по Галактике, Язон очень редко встречал бескорыстное милосердие и был оправданно подозрителен в этом случае. Он по-прежнему держал нож наготове.
– Почему ты пошел на риск, помогая мне сейчас? – Спросил он.
– Жонглер всегда рискует, узнавая новое, – сказал старик, садясь у огня на скрещенные ноги. – Я выше мелких ссор между племенами. Меня зовут Орайал, и ты можешь начать, назвав мне свое имя.
– Сэм Ривербоат, – ответил Язон, опуская нож и натягивая на себя половинки разрезанного металлокостюма. Он руководствовался интуицией и рефлексом, как игрок, прижимающий карты к груди. Угрозы пока не было. Старуха что-то бормотала у огня, юноша по-прежнему дремал рядом с Орайалом.
– Из какого ты мира?
– С неба.
– Много миров есть, где живут люди?
– Около тридцати тысяч, хотя никто не может быть уверен в этом числе.
– На что похож твой мир?
Язон осмотрелся, впервые с того момента, как он открыл глаза в клетке, у него появилась возможность передохнуть и подумать. Счастье пока что было на его стороне, но предстоял долгий путь, прежде, чем он живым выберется из этой истории.
– На что похож твой мир? – Повторил снова Орайал.
– А на что похож твой мир, старик? Мы будем обмениваться знаниями.
Орайал помолчал, и злобная искра сверкнула в его полуприкрытых глазах. Потом он кивнул. – Ладно, согласен. Я буду отвечать на твои вопросы, ты на мои.
– Сначала ты ответишь мне, я теряю больше, если нас прервут. Но прежде чем мы начнем беседу, я должен провести инвентаризацию. До сих пор я был для этого слишком занят.
Хотя пистолет пропал, кобура все еще находилась на месте. Теперь она была бесполезна, но ее батареи в свое время, все еще можно было использовать. Оружейный пояс тоже исчез, а карманы были оторваны. Только то обстоятельство, что медицинская аптечка оказалась сзади, спасло ее от уничтожения. Вероятно, он лежал на ней, когда его обыскивали. Специальное снаряжение тоже пропало, как и сумка с гранатами.
Радиопередатчик на месте! В темноте они его не заметили в плоском кармане почти под мышкой. Может быть, он вышел за пределы четкого приема, но работу передатчика все равно засекут на корабле и определят направление. Он вытащил его и угрюмо посмотрел на сломанный футляр, сквозь щели которого был виден край сломанной микросхемы. Во время событий сегодняшнего дня по нему ударили чем-то тяжелым. Язон включил радиопередатчик и получил тот результат, которого и ожидал. Ничего. То, что хронометр все еще работал, мало утешило Язона. Было десять часов утра. Удивительно. Часы были настроены на двадцатичасовой день, когда они прибыли на Счастье, причем полдень был приурочен к положению здешнего солнца в зените.
– Ну, вот и все, – сказал он, усаживаясь поудобнее на жесткой земле и натягивая на себя шкуры. – Поговорим Орайал. Кто здесь хозяин? Кто приказал казнить меня?
– Темучин. Воитель, Бесстрашный, с рукой из стали, Разрушитель…
– Хватит, хватит. Он здесь самый главный. Я понял это без комментариев. А что он имеет против чужеземцев, против зданий?
– «Песнь свободных людей», – сказал Орайал, толкая локтем своего помощника.
Тот вздрогнул, порылся в клубке шкур и вытащил похожий на лютню инструмент с длинной декой и двумя струнами. Аккомпанируя себе на инструменте, он начал петь высоким голосом:

Свободные, как ветер, 
Свободные, как равнины, 
По которым мы бродим, 
Не зная другого дома, 
Кроме наших шатров, 
Наши друзья мороны, 
Которые несут нас на битвы, 
Разрушать здания, 
Тех, кто предал нас…. 

Там было еще много других строк, и песня длилась очень долго, пока Язон не почувствовал, что начинает клевать носом. Он прервал певца и задал старику еще несколько вопросов. Картина истинной жизни равнин Счастья начала проясняться. От океана на западе, до океана на востоке, от Великого утеса на юге, до гор на севере, не было ни одного постоянного здания или поселка. Свободные и дикие, племена бродили по травяному морю, непрерывно враждуя друг с другом. Когда-то здесь были города, некоторые из них даже назывались в песне. Но теперь о них сохранились лишь воспоминания и непримиримая ненависть к ним. Должна была происходить долгая и суровая борьба между двумя путями жизни, если даже воспоминания о ней, спустя много поколений вызывали такие сильные чувства. При ограниченных естественных ресурсах этих бедных равнин, землевладельцы и кочевники не могли жить в мире. Фермеры строили поселки вокруг редких источников воды и отгоняли кочевников с их стадами. Кочевники защищаясь, объединились и старались разрушить поселки. Им удалось это сделать в такой уничтожающей войне, что воспоминания об их прежних недругах вызывали в них дикую ненависть.
Неграмотные, грубые, жестокие, победители-варвары своими племенами и кланами захватили всю степь, постоянно передвигаясь по мере того, как тощий скот съедал траву на пастбищах. Письменность была неизвестна; лишь жонглеры – единственные люди, которые свободно могли переходить от племени к племени, были историками и переносчиками новостей. Деревья не росли в этом суровом климате, поэтому деревянная утварь и изделия из дерева были неизвестны. Железная руда и каменный уголь часто встречались в горах севера, поэтому железо и мягкая сталь употреблялись повсеместно. Они, да еще шкуры, рога и кости животных были единственными доступными материалами. Единственное исключение составляли шлемы и нагрудники. Большинство из них изготовлялось из железа, но лучшие из них привозились из племени, жившего у отдаленных холмов. Люди этого племени работали в шахте, сооруженной в скале, похоже, асбестовой. Они размельчали этот материал, смешивали со смолой широко распространенного растения и изготовляли из них вооружение. И получающийся материал был похож на фибергласс: легкий, как алюминий, крепкий, как сталь, он был очень эластичным. Эта технология, несомненно унаследованная от первых поселенцев планеты, была единственным отличием кочевников от варваров железного века. Помет животных использовался как топливо, жиром животных заправляли светильники. Жизнь здесь была суровой, грубой и короткой.
Каждое племя владело своими наследственными пастбищами, по которым оно и кочевало. Однако границы территорий были неопределенны и противоречивы, поэтому между племенами постоянно возникали столкновения. Куполообразные шалаши – камачи – сооружались из сшитых шкур и крепились на железных столбах. Их можно было собрать и разобрать за несколько минут, а когда племя передвигалось на повозках – эскунгах – их перевозили вместе с другими домашними вещами. В повозки впрягались мороны. В отличие от крупного рогатого скота, который был потомком земных животных, эти мороны были коренными обитателями высокогорных степей Счастья. Столетие назад, эти когтистые травоядные стали домашними, а большая часть их диких стад была уничтожена. Толстая шкура защищала их от постоянных холодов, и они могли по двадцать дней обходиться без воды. Как вьючные животные, а также, как орудия войны, они делали возможной жизнь в этой бесплодной местности.
Мало что можно было добавить к этому.
Племена кочевали и воевали, каждое говорило на своем особом языке или диалекте и использовало нейтральный межплеменной язык, когда им приходилось общаться друг с другом. Они образовывали союзы и предательски нарушали их. Их занятием и любовью была война, в которой они достигли совершенства.
Язон усваивал эту информацию, пытаясь в то же время усвоить, хотя и с меньшим успехом, твердые куски тушенного мяса. В конце концов он глотал их непрожеванными. В качестве питья было предложено перебродившее молоко моронов, вкус которого был не менее отвратительным, чем запах.
Единственное блюдо, которое ему не предложили – любимое блюдо воинов – была смесь молока с еще теплой кровью, чему Язон был рад.
Когда любопытство Язона было удовлетворено, настала очередь Орайала, и он задавал бесчисленное множество вопросов. Даже за едой Язон бормотал ответы, которые жонглер и подмастерье прятали в глубинах своей памяти. Они были спокойны, поэтому Язон считал себя в безопасности, по крайней мере, на время. Дело шло к вечеру и Язон решил, что пора подумать о бегстве и возвращении на корабль. Он дождался, пока Орайал замолк, чтобы перевести дух и в свою очередь задал несколько вопросов. – Сколько людей в лагере?
Жонглер все время пил ачад – ферментированное молоко – и покачивался из стороны в сторону. Он что-то пробормотал и широко развел руками.
– Они дети грифа, – протянул он, – они столь многочисленны, что покрывают равнину и заставляют сердца врагов трепетать…
– Я не спрашиваю об истории племени. Меня интересует их число.
– Одни боги знают. Может быть, сто, а может быть – миллион.
– Сколько будет двадцать плюс двадцать? – Язон прервал его своим вопросом.
– Я никогда не беспокоился о таких глупостях, – отвечал старик.
– Но ведь я говорю не о высшей математике, а о счете в пределах ста.
Язон встал и осторожно выглянул в дверное отверстие. Порыв холодного ветра заставил его прослезиться. Высокие ледяные облака плыли в бледной голубизне неба, тени стали длиннее. – Пей, – сказал Орайал, протягивая ему кожаную бутылку. – Ты мой гость и должен пить.
Молчание прерывалось лишь скрипом песка, которым старуха терла котел. Ученик опустил подбородок на грудь и казалось, заснул.
– Я никогда не отказываюсь от выпивки, – сказал Язон, подошел и взял бутылку.
Поднимая ее к губам, он поймал быстрый взгляд старухи, которая тотчас склонилась над своей работой. За спиной он услышал слабый шорох.
Язон отпрыгнул, бросив бутылку, дубинка пролетела рядом с его головой, задев плечо. Не глядя, Язон ударил ногой и попал в живот ученику жонглера. Тот согнулся и выронил железную палку.
Орайал, который больше не пил, вытащил из-под шкур двуручный меч и замахнулся. Хотя удар дубинки лишь скользнул по плечу Язона, его правая рука онемела, но левая рука была в порядке, и он уверенно увернулся от меча и схватил жонглера за горло, прижав большим и указательным пальцами сонную артерию. Старик судорожно глотнул и упал без сознания.
Опасаясь за свои фланги, Язон не упускал из виду старуху, которая извлекла в это время откуда-то какой-то длинный пилообразный нож – камач жонглера оказался складом оружия – и попыталась напасть. Язон бросил жонглера и перехватил кисть старухи так, что нож выпал из ее руки.
Все это заняло около десяти секунд. Орайал и его подмастерье беспорядочной кучей лежали друг на друге, а старуха подвывала у костра и растирала запястье.
– Спасибо за гостеприимство, – сказал Язон, кутаясь в шкуры и стараясь вернуть к жизни онемевшую руку. Когда он смог двигать пальцами, он связал старуху, заткнул ей рот кляпом, а затем сделал то же самое с остальными. Глаза Орайала открылись. Они сверкали кровожадной яростью.
– Что посеял, то и пожнешь, – сказал ему Язон. – Это тоже можешь запомнить. Я думал, что ты хочешь получить сведения и отплатишь той же монетой. Но ты оказался слишком жаден, я знаю, что теперь ты жалеешь об этом и разрешишь мне взять несколько изношенных шкур, эту грязную меховую шапку, которая знавала лучшие дни, и какое-нибудь оружие.
Орайал промычал что-то, вокруг кляпа в его рту появилась пена.
Язон надвинул шапку на глаза, подобрал дубинку.
– И у тебя, и у твоей девицы, зубы недостаточно крепкие, а вот твой помощник справится. Он может разжевать кляп, потом перегрызть веревку у тебя на запястьях. Я тем временем буду уже далеко отсюда, скажи спасибо, что я не похож на вас, иначе вы все уже были бы мертвы. – Он глотнул ачада и повесил кожаную бутылку через плечо. – Это я возьму в дорогу.
Когда он вышел из камача, никого не было видно и он прочно завязал клапан. Взглянув на небо, он повернулся к рядам костров. Низко нагнув голову, он побрел по лагерю варваров.

Глава 5 

Никто не обратил на него никакого внимания.
Закутанные в шкуры, чтобы уберечься от постоянного холода, большинство людей в лагере выглядели такими же неописуемыми голодранцами. Только воины отличались одеждой, но их легко можно было избегать, прячась в проходах между камачами. Остальные обитатели лагеря точно также избегали воинов, поэтому никто не обратил внимания на его поведение.
Лагерь был поставлен без всякого плана. Камачи стояли неровными рядами, очевидно, каждый ставил свой шатер там, где остановился. Через некоторое время камачи поредели и Язон увидел стадо небольших, мохнатых, истощенных коров. Вооруженные пастухи, держа на привязи моронов, сидели на корточках, поэтому он прошел как можно быстрее, но в то же время стараясь не вызывать подозрения.
Он услышал и почувствовал запах стада коз и успешно миновал последний камач, и перед ним до самого горизонта распростерлась степь. Солнце стояло низко над горизонтом. Язон, счастливо щурясь, смотрел на него.
Садится точно за мной или немного правее. Я помню это. Теперь, если я правильно определю направление и пойду точно на заход солнца, я приду к кораблю.
Конечно, если я точно выдержу направление, по которому меня привез тот парень. И если он в пути не делал поворотов. И если ни один из этих кровожадных дикарей не узнает меня. И если…
Достаточно «если». Он тряхнул головой и расправил плечи, затем сделал глоток отвратительного ачада. Поднимая бутылку ко рту, он в то же время внимательно осмотрел окрестности и убедился, что за ним никто не следит. Вытирая рот рукавом, он двинулся в пустынную степь. Он ушел недалеко. Как только он обнаружил овраг, который мог служить убежищем от случайного взгляда, он спустился в него. Овраг несколько защищал от ветра. Язон скорчился, чтобы сохранить тепло, и ждал темноты. Это был не лучший способ проводить время, ветер шевелил траву над его головой, становилось все холоднее, он окоченел, но выхода не было. Он приметил камень в дальнем конце оврага, готовясь отметить точное место, где садится солнце и прижался к склону. Язон грустно размышлял о рации и даже открыл футляр передатчика, чтобы посмотреть, нельзя ли его починить, но восстановить передатчик было невозможно. После этого ему оставалось только сидеть и ждать, пока солнце не зайдет за горизонт и не появятся звезды. Язон пожалел, что не занимался наблюдением звездного неба перед посадкой корабля, но сейчас было уже поздно. Созвездия были совершенно незнакомы, и он не знал, есть ли здесь Полярная звезда или хотя бы близкое к полюсу созвездие, по которому он мог бы заметить путь. Единственное, что он заметил и запомнил после изучения карт и планов перед посадкой, было то, что приземлились они на семидесятой параллели под семидесятым градусом северной широты.
Но что это означало? Если здесь есть Полярная звезда, она находится под углом в семьдесят градусов над горизонтом. Если бы у него было в запасе несколько ночей и угломер, он легко бы определил точку полюса. Но положение не позволяло ему долго заниматься изучением звездного неба и к тому же его подгонял холод: Язон ущипнул себя за ногу, чтобы убедиться, что она сохранила чувствительность.
Ось северного полюса проходит в семидесяти градусах над северной частью горизонта; это значит, что в полдень солнце должно садиться в двадцати градусах над южным горизонтом. Оно находится там каждый день в году, потому что ось вращения планеты строго вертикальна к плоскости эклиптики. Здесь не имеют понятия о долгих и коротких днях и даже о временах года. В любом месте поверхности планеты солнце всегда встает в одной и той же точке горизонта. День за днем, год за годом, оно проделывает одинаковую дугу по небу, затем садится в той же точке западного горизонта, что и накануне вечером. День и ночь на всей планете одинаковы по длине. Угол наклона солнечных лучей всегда остается тем же самым, а это означает, что каждая точка поверхности в течение всего года получает одинаковое количество тепла.
При равенстве дней и ночей, при равной в течение года количестве получаемой энергии, погода не меняется. В тропиках всегда жарко, на полюсе всегда холодно.
Солнце теперь превратилось в тусклый желтый диск, балансирующий на линии горизонта. На этой высокой широте, вместо того, чтобы сразу закатиться и исчезнуть из виду, оно косо спускалось за горизонт. Когда скрылась половина диска, Язон отметил место на дальнем склоне оврага, затем подошел и поставил на это место приготовленный заранее камень. Потом он вернулся туда, где сидел раньше и посмотрел в направлении своей метки. – Хорошо, – вслух сказал он, – теперь я знаю, где садится солнце – но как я буду выдерживать направление в темноте? Думай Язон, думай, от этого зависит твоя жизнь.
Он вздрогнул, вновь ощутив холод.
– Если бы я знал, в каком направлении находится запад, это помогло бы мне. Поскольку тут нет наклона оси, проблема должна решаться просто. Он чертил дуги и углы на песке и бормотал про себя: – Если ось вертикальна, каждый день наступает равноденствие, значит день и ночь всегда равны, значит – хо-хо! – Он разминал пальцы, однако они слишком замерзли и потеряли чувствительность.
– Вот ответ! Если день равен ночи, солнце будет вставать и садиться только в одной точке горизонта, независимо от широты. Солнце проделывает по небу дугу в сто восемьдесят градусов, поэтому оно восходит точно на востоке и садится точно на западе. Эврика!
Язон поднял правую руку под прямым углом к плечу и поворачивался до тех пор, пока его палец не указал на отметку.
– Теперь все просто. Я указываю на запад и смотрю точно на юг. Теперь, если я точно также подниму левую руку, она укажет на восток. Остается стоять так до появления звезд.
В высоком небе востока уже появились звезды, хотя на западной стороне горизонта было еще светло. Язон немного подумал и решил, что он может немного усовершенствовать свой пальцевый механизм определения направления и повысить его точность.
Он заметил камень на восточном склоне оврага над тем местом, где он сидел. Затем взобрался на противоположный склон к первому камню и посмотрел на восток. Над горизонтом была видна яркая голубая звезда в нужном месте и рядом с ней характерное созвездие.
– Моя путеводная звезда, я буду ориентироваться по тебе, – сказал Язон и щелкнув сохранившейся пряжкой пояса, посмотрел на освещенный циферблат своих часов. – Я двинусь в путь, учитывая равенство дня и ночи и двадцатичасовой день, будем считать, что у нас есть десять часов света и десять часов тьмы. Я буду идти, следя за звездой. Через пять часов она достигнет зенита своей орбиты на юге, как раз на линии, которую можно провести от моего левого плеча перпендикулярно движению. Затем она начнет опускаться и на рассвете зайдет за горизонт прямо передо мной. Это очень просто, если я буду производить корректировку каждый час или каждые полчаса. Ха!
Выкрикнув это, он удостоверился, что S-образное созвездие находится точно за спиной, вскинул на плечо дубинку и направился в нужном направлении. Все казалось правильным, однако он сожалел, что у него нет с собой компаса.
С приближением ночи, температура быстро падала, и в ярком, сухом, мерцающем воздухе далекими точками ярко горели звезды. Над головой Язона медленно двигались звезды и созвездия. Маленькое S-образное созвездие спешило по своей низкой орбите, пока где-то в полночь не оказалось в зените. Язон сверился с часами и тяжело опустился на траву. Он шел уже пять часов без единой передышки. Несмотря на тренировку и привычку к пиррянским двум «же», порядком устал. Глотнув ачада, он содрогнулся и подумал, какая же стоит температура, если ачад, несмотря на большое содержание алкоголя, покрылся ледяным салом.
У Счастья не было спутников, но света звезд вполне хватало. Враждебная серость равнины протянулась во все стороны, молчаливая и неподвижная, если не считать какой-то темной массы, приближающейся к нему сзади.
Язон бесшумно прижался к земле и лежал так, замерзая и ждал, пока не приблизились мороны и их всадники. Земля дрожала от топота их ног. Они пронеслись мимо, не далее, чем в двухстах метрах от того места, где он лежал, вжимаясь в землю и не двигаясь во тьме. Он ждал, пока силуэты всадников не исчезли на юге.
– Ищут меня? – Спросил он сам себя, вставая и поправляя шкуры. – Или собираются напасть на корабль?
Второе предположение казалось ему более вероятным. Компактность группы, скорость передвижения – все свидетельствовало о каком-то особом назначении.
А почему бы и нет? Его захватили во время одного из нападений на корабль, могли быть и другие. Язон вначале хотел двигаться следом за всадниками, но потом отказался от этой мысли. Возможно, эта группа движется к кораблю не прямым путем, а Язону вовсе не улыбалась перспектива быть обнаруженным варварами днем. Когда он поднялся, ветер как гигантским кулаком ударил его. Нужно было двигаться, иначе он замерзнет. Подвесив бутыль через плечо и подобрав дубинку, он вновь двинулся в избранном им направлении, параллельно движению всадников. Дважды в течении ночи, показавшейся ему бесконечной, он встречал группы всадников, торопившихся в том же направлении: оба раза Язон успевал спрятаться. И каждый раз ему все труднее было подниматься и продолжать путь, но холодная земля оказалась убедительным доводом. К тому времени, когда небо на востоке начало понемногу светлеть, полуторная гравитация сделала свое дело. Язону требовались большие усилия, чтобы переставлять ноги. Путеводное созвездие таяло на горизонте в лучах рассвета, но он продолжал идти, пока оно было видно.
Пора останавливаться. Только пообещав себе, что после восхода солнца он не будет двигаться. Язон до сих пор заставлял себя продвигаться вперед. Конечно, днем определить направление по солнцу было бы легче, но это слишком опасно. На этих равнинах движущаяся фигура видна с большого расстояния. И так как корабль еще не виден, идти до него далеко. Нужно передохнуть, а это возможно только днем. Он почти упал в очередной овраг. Здесь был небольшой нависающий выступ на северном склоне, тут целый день будет солнце. Для него это подходящее убежище. Выступ защитит его от ветра и укроет от нескромных взглядов. Свернувшись клубком, Язон пытался не обращать внимания на холод, что поднимался от земли и проникал сквозь шкуры. Хотя он замерз и устал, он тем не менее сразу же уснул.
Какой-то звук, чье-то присутствие потревожило его. Он открыл один глаз и выглянул из-под края меховой шапки. Два зверька с серым мехом, редкими пушистыми хвостами и длинными зубами смотрели на него широко открытыми глазами с противоположного склона оврага. Он сказал: – Бу! – и они исчезли. Солнце было еще высоко, и даже земля под ним пригрелась, а может быть, это его бока потеряли всякую чувствительность. Он снова уснул. Когда он проснулся в следующий раз, солнце зашло уже за край оврага и он оказался в тени. Он понял, что чувствует себя как кусок мяса в холодильнике. Он испугался, что если заденет за что-нибудь рукой или ногой, то они переломятся. В бутылке оставалось еще немного ачада. Он выпил и закашлялся. Опустошив бутылку, он почувствовал себя лучше. Вновь он определил направление по садящемуся солнцу и когда появились звезды, двинулся в путь. Теперь идти было значительно труднее, чем в предыдущую ночь. Усталость, раны, отсутствие пищи, повышенное тяготение делали свое дело. Через час он двигался, как восьмидесятилетний старик и понял, что дальше не сможет идти. Он опустился на землю, задыхаясь от усталости и надавил пряжку. В его руке оказалась аптечка.
– Я берег тебя до последнего раунда и гонг уже прозвенел, если не ошибаюсь.
Слабо улыбаясь этой вялой шутке, Язон настроил шкалу на надпись «Стимуляторы, нормальное действие». Прижав головку анализатора к запястью, он почувствовал болезненный укол.
Аптечка действовала. Через минуту он почувствовал, что усталость отступает под действием лекарства. Когда он встал, все его тело слегка онемело, но усталости не было.
– Вперед! – Воскликнул он, глядя на путеводное созвездие и закрепляя аптечку.
Ночь не была ни долгой, ни короткой. Все было затянуто приятной дымкой. Под действием стимуляторов мозг работал четко, и Язон старался не думать о физических последствиях их действия. Прошло несколько отрядов, все от корабля, каждый раз Язон замечал их издалека и успевал спрятаться.
Он задумался, а не было ли уже сражения и не потерпели ли варвары поражения?
Вскоре после трех часов утра он почувствовал, что спотыкается и едва не падает на колени. Полный поворот шкалы аптечки на «Стимуляторы, повышенное действие», инъекция, и он продолжал движение вперед.
Уже наступил рассвет, когда он ощутил запах горелого. Запах с каждым шагом становился сильнее. Небо посветлело на востоке, запах резко бил в ноздри и Язон размышлял, что мог означать этот запах. Он не остановился, как в предыдущее утро, а продолжал идти. Это был его последний день и он должен был дойти до корабля, прежде, чем перестанут действовать стимуляторы. Корабль где-то поблизости. Он будет настороже и пойдет днем. Ведь он значительно меньше, чем морон со всадником и если повезет, заметит их первым.
Вступив в круг выжженной травы, он не понял что это. Вероятно, случайный пожар.
Только увидев заржавевшие и поломанные остатки шахтного оборудования, он понял, что случилось.
– Я пришел на то самое место. Здесь мы приземлились. – Он как сумасшедший бегал по кругу и глядел на расстилавшуюся во все стороны пустоту.
– Это оно! – кричал он. – Здесь был наш корабль. Мы посадили «Драчливого» рядом с поселком первой экспедиции. Только корабля здесь нет. Они улетели, улетели без меня…
Отчаяние холодом охватило его, его руки опустились, силы ушли. Корабль, друзья, все исчезло.
Где-то послышался тяжелый топот. С холма неслись пять моронов, их всадники в кровожадном веселье склонили свои копья для убийства.

Глава 6 

Повинуясь выработанному рефлексу, Язон сжал руку, она готова была принять пистолет, но тут-то он и вспомнил, что остался безоружным.
– Пора вспомнить древний способ! – выкрикнул он, работая железной дубинкой так, что образовался свистящий круг. Силы слишком неравны, но прежде чем погибнуть, он покажет им, что умеет сражаться. Они мчались быстрой рысью, отталкивая друг друга и вытягиваясь вперед: каждый стремился первым ударить его. Язон стоял наготове, широко расставив ноги, ожидая последнего момента, когда начнется схватка. Кричащие всадники были уже на краю выжженного круга. Раздался приглушенный взрыв, сопровождаемый густым облаком пара, который скрыл всадников из виду. Язон опустил дубинку и отступил, когда облако пара потянулось к нему. Только один морон, увлекаемый инерцией движения, прорвался сквозь густое облако, тормозя и падая с гулом. Всадник упал с него, как выпущенный с катапульты, и пролетел дальше. Он упал, и на его лице застыло выражение ненависти и страха.
Когда облачко редеющего тумана достигло Язона, он принюхался и быстро отбежал. Это был наркогаз. Действует на все дышащие кислородом организмы, вызывая паралич и потерю сознания примерно на пять часов, после чего жертва остается совершенно целой и невредимой, если не считать сильной головной боли.
Что же произошло? Корабль, несомненно, улетел, вокруг никого не было видно. Усталость побеждала действие стимуляторов и его мысли начали путаться. Он уже несколько секунд слышал приближающийся рев, прежде чем понял источник его возникновения. Это был ракетный катер с «Драчливого». С трудом глядя в яркое утреннее небо, Язон увидел белый инверсионный след, тянущийся к нему и становившийся толще с каждой секундой.
Катер вначале был черной точкой, затем растущим пятнышком и наконец превратился в охваченный пламенем цилиндр, который приземлился в ста метрах от Язона. Люк открылся и Мета выпрыгнула на землю даже раньше, чем амортизаторы полностью приняли на себя удар о поверхность.
– Как ты? – крикнула она, быстро подбегая к нему; пистолет был у нее наготове и она все время присматривалась к окружающему.
– Никогда не чувствовал себя лучше, – ответил Язон, опираясь на дубинку, чтобы не упасть. – Откуда ты взялась? Я думал, что вы все улетели и позабыли обо мне.
– Ты же знаешь, что мы не могли бы так поступить. – Она притрагивалась к его плечам, спине, проверяя, не сломаны ли у него кости, а может быть просто, чтобы убедиться, что он на самом деле здесь. – Мы не могли оставить тебя здесь, не могли раньше отбить, хотя и пытались. Как раз в этот момент и началась атака на корабль.
Язон мог представить себе по этим словам напряжение битвы и упорство сопротивляющихся. Должно быть, это было ужасно.
– Идем в катер, – сказала она, обхватив его за плечи и поддерживая. – Они собрались со всех сторон и к ним все время прибывало подкрепление. Они очень хорошие бойцы, никогда не просят пощады. Керк скоро понял, что конца этой битвы и не видно и что мы ничем не поможем тебе, оставаясь здесь. Даже если тебе удастся бежать, а Керк был уверен, что ты сбежишь, ты не сможешь добраться до корабля. Поэтому под прикрытием своих контратак мы разместили множество фотодатчиков и микрофонов, а также полевых мин и управляемых на расстоянии газовых бомб. После этого мы улетели и корабль приземлился в глухом горном районе на севере. Я вылетела на катере в предгорье и там ждала. Я явилась так быстро, как только смогла. Сюда, в кабину!
– Ты явилась как раз вовремя. Спасибо, я могу взобраться сам.
Он не мог, но не хотел признаться и сделал вид, что взбирается по трапу, в то время, как его почти несли мощные женские руки.
Язон взобрался в люк и упал в противоперегрузочное кресло помощника пилота, а в это время Мета закрывала люк. Когда он был закрыт, напряжение спало с нее, а ее пистолет улегся в кобуру. Она быстро подошла, наклонилась и заглянула ему в лицо.
– Убери эту грязную штуку, – сказала она и сбросила меховую шапку на пол. Пальцы ее пробежали по его волосам и слегка дотронулись до кровоподтеков и обмороженных мест на лице. – Я думала ты мертв, Язон. Мне казалось, что я не увижу тебя снова.
– И это беспокоило тебя?
Он страшно устал, силы его были на пределе. Волны тьмы угрожали сомкнуться над ним. Он отгонял их. Он чувствовал, что сейчас он ближе к Мете, чем когда либо раньше.
– Да, это беспокоило меня. Не знаю почему, – она вдруг крепко поцеловала его, забыв о разбитых и потрескавшихся губах Язона. Он не жаловался.
– Возможно потому, что ты знала меня как мужчину, – сказал он с напускной небрежностью.
– Нет, не потому: у меня были мужчины и до тебя…
О, спасибо, – подумал он.
– У меня двое детей. Мне двадцать три года. Пилотируя корабль, я побывала на многих планетах. Я считала, что знаю все, что мне следует знать. Теперь я вижу, что это не так. Ты научил меня многому. Когда этот человек, Михай Саймон, похитил тебя, я поняла, что плохо себя знаю. Я отыскала тебя. Это совершенно не пиррянское чувство. Мы привыкли всегда думать в первую очередь о городе и не заботиться о других людях. Теперь у меня все смешалось… Я не больна?
– Нет, – сказал он, отгоняя угрозу всеохватывающей тьмы. – Совсем наоборот. – Он прижал свои избитые и испачканные пальцы к упругой теплоте ее руки. – Я думаю, что сейчас ты здоровее, чем кто-либо из тех счастливых нажимателей курков твоего народа.
– Объясни мне, что со мной произошло.
Он попытался улыбнуться, но лишь гримаса боли исказила его лицо.
– Ты знаешь что такое брак, Мета?
– Я слышала об этом. Социальный обычай на некоторых планетах. Не знаю, что это такое.
Тревожный сигнал сердито зазвенел на контрольном щите и она отвернулась.
– Ты не знаешь и, может быть это к лучшему. Может, я никогда не расскажу тебе о нем…
Он улыбнулся, его голова упала на грудь и он потерял сознание.
– Приближается много варваров, – сказала Мета, выключая сигнал тревоги и глядя на экраны. Ответа не было. Увидев, что случилось, она быстро привязала его к креслу и начала стартовую процедуру. Она не смотрела и не старалась смотреть где находятся нападающие и через несколько мгновений катер поднялся в небо.
Перегрузки от торможения привели Язона в себя, когда они уже приземлились.
– Пить, – сказал он, облизывая сухие губы. – Я так голоден, что могу съесть живого морона.
– Сейчас придет Тека, – сказала Мета, выключая приборы после посадки.
– Если он такой же любитель отпиливать кости, как и его учитель Бруччо, он подвергнет меня восстановительной терапии и продержит в бессознательном состоянии несколько недель. Этого нельзя допустить. – Он медленно повернул голову, глядя на открывающийся люк. В нем появился Тека, проворный и властный молодой человек, чей медицинский энтузиазм намного превосходил знания.
– Этого нельзя допускать, – повторил снова Язон. – Никакой восстановительной терапии! Вливания глюкозы, инъекции витаминов и искусственные почки – все, что угодно, но я должен быть в сознании.
– Вот за что я люблю пиррян, – повторил Язон, когда его выносили на носилках из катера. Бутылка со вливающейся глюкозой была укреплена возле его головы. – Они позволяют каждому идти в ад собственным путем.
Мета присматривала за ним, пока собирались руководители экспедиции. Язон, глаза которого сомкнулись во время ворчливых жалоб, провел эти часы в глубоком освежающем сне. Он проснулся, когда гул голосов наполнил кают-компанию.
– Объявляю собрание открытым, – он пытался говорить громким командным голосом, но у него получился лишь хриплый шепот. Он повернулся к Теке. До начала собрания, мне нужно промочить горло и хорошенько встряхнуться. Можете дать мне что-нибудь сильнодействующее?
– Конечно, – ответил Тека, открывая аптечку. – Но, думаю, не слишком разумно с вашей стороны подстегивать нервную систему.
Однако эти слова не помешали ему быстро и аккуратно выполнить свои обязанности.
– Так-то лучше, – сказал Язон, когда лекарство придало ясность его мыслям. Он за это заплатит, но позже. Теперь надо выполнить свой долг. – Я нашел ответ на некоторые из ваших вопросов, – сказал он пиррянам. – Не на все вопросы, но для начала достаточно. Я знаю теперь, что без коренных перемен мы не сможем основать поселок и открыть шахту. Я говорю «коренных» и имею в виду вот что. Мы должны полностью изменить нравы и культурные мотивации этих людей, прежде чем сможем начать работу на шахтах.
– Невозможно, – сказал Керк.
– Может быть. Но это лучшее, ибо единственная альтернатива истребительная война. Сейчас дело обстоит так, что мы должны будем перебить этих варваров всех до единого, прежде чем будем уверены, что вокруг нашего поселка воцарится мир.
Угнетающее молчание последовало за этим утверждением. Пирряне знали, что такое истребительная война, они сами были ее невольными жертвами на своей планете.
– Нам не нужна истребительная война, – сказал Керк и остальные бессознательно кивнули. – Но твое предложение совершенно невыполнимо.
– Разве? Вы можете вспомнить, что мы оказались здесь потому, что все нравы, табу и культурные мотивации ваших людей были перевернуты. Что хорошо для вас, должно быть хорошо и для этих варваров. Мы взорвем их изнутри, используя два древних лозунга: «Разделяй и властвуй» и «Если не можешь одолеть врага, присоединяйся к нему».
– Нам поможет, – сказал Рес, – если ты подробнее объяснишь, что именно мы должны разрушить.
– Разве я еще не рассказал вам? – Язон порылся в своей памяти и понял, что да, не рассказал. Несмотря на действие лекарств, он мыслил не так ясно, как надо было бы. – Тогда разрешите мне объяснить. Я недавно вопреки своей воли познакомился с жизнью туземцев. «Отвратительно» единственное слово для оценки. Они разбиты на племена и кланы, и постоянно находятся в состоянии войны друг с другом. Изредка несколько племен объединяются против одного. Это обычно происходит под руководством вождя, достаточно хитрого, чтобы создать союз, и достаточно сильного, чтобы заставить его действовать. Вождя, объединившего племена, зовут Темучин. Он вполне соответствует своему положению и вместо того, чтобы распустить союз, когда угроза миновала, он сохранил и даже укрепил его… Табу на оседлость и поселки у них одно из сильнейших. Темучин воспользовался этим и приобрел много сторонников. Он держит свою армию в готовности, объединяя все больше и больше племен. Когда мы прилетели, это объединение пошло еще быстрее. Темучин – наша главная проблема. Пока он руководит племенами, мы ничего не сможем сделать. Первое, что мы сделаем – уничтожим повод для священной войны, благодаря которому он объединил племена. Сделать же это очень легко – мы улетим.
– Ты уверен, что у тебя нет жара? – поинтересовалась Мета.
– Спасибо за предположение, но я здоров. Я имею в виду, что мы должны приземлиться вблизи места первой посадки. Известие об этом быстро распространится и нам придется отбивать атаки. В тоже время мы с помощью громкоговорителя будем убеждать их в наших мирных намерениях. Мы расскажем им о тех прекрасных вещах, которые подарим им, если они оставят нас в покое. Это заставит их атаковать еще яростнее. Тогда мы пригрозим, что улетим навсегда, если они не прекратят. Мы стартуем по баллистической кривой, чтобы не быть замеченными, улетим в другое место в горах. Таково действие первое.
– Я уверен, что есть и второе, – сказал Керк с явным отсутствием энтузиазма, – первое слишком похоже на отступление.
– Именно такова моя идея. Во втором действии мы находим изолированное место в горах, куда нельзя проникнуть по земле. Мы строим там модель деревни и переселяем туда вопреки их воле одно из племен. Они получат самые современные санитарные условия, горячую воду, единственный на этой планете теплый смывной туалет, хорошую пищу и медицинскую помощь. Они же будут ненавидеть нас за это и делать все возможное, чтобы перебить нас и убежать. Мы отпустим их через некоторое время. Но тем временем мы используем их моронов, камачи и все остальное вражеское варварское имущество.
– Но зачем? – спросила Мета.
– Мы создадим собственное племя, вот зачем. Племя еще более защищающее табу. Мы ворвемся к ним изнутри. Мы будем таким племенем, что наш вождь, Керк Великий, сможет сбросить Темучина с трона. Я знаю: вы сумеете осуществить эту операцию до моего возвращения.
– Я не знал, что ты уходишь, – сказал Керк, и его ошеломленное выражение лица, как в зеркале появилось у остальных. – Но куда ты собираешься уйти?
Язон подергал в воздухе невидимые струны.
– Я, – объявил он, – становлюсь шпионом. Блуждающий трубадур и шпион будет сеять раздоры и готовить почву для вашего прибытия.

Глава 7 

– Если ты засмеешься или просто улыбнешься, я сломаю тебе руку, – сказала Мета сквозь крепко стиснутые зубы.
Язону пришлось призвать на помощь все присущее игроку умение сохранить на лице невозмутимое выражение. Он знал, что она имеет в виду, говоря о сломанной руке.
– Я никогда не смеюсь над новым костюмом женщины, – сказал он. – Если бы я это делал, то погиб бы уже много планет назад. Ты выглядишь вполне прилично для этого задания.
– Ты так думаешь? – спросила она. – Мне кажется, что я напоминаю меховое животное, попавшее под наземную повозку.
– Посмотри, вот и Гриф, – сказал он, указывая в сторону. Она автоматически обернулась к двери. Это было временным облегчением для Язона: Мета действительно была похожа на…
– Входи, Гриф, мой мальчик! – Пусть думает, что его широкая усмешка вызвана угрюмым выражением лица девятилетнего мальчика.
– Мне это не нравится, – сказал Гриф сердито. – Мне не нравится выглядеть сумасшедшим. Никто так не одевается.
– Здесь все одеваются так, – сказал Язон, адресуя слова мальчику, но надеясь, что это усвоит и Мета. – Там, куда мы направляемся, это обычная одежда. Мета одета по последнему слову моды местных племен. – На ней были разные кожаные шкуры и меха, гневное лицо хмуро выглядывало из-под бесформенного капюшона. Он быстро отвел взгляд.
– А мы с тобой носим костюм жонглера и его подмастерья. Скоро ты убедишься, как хорошо мы одеты.
Пора сменить тему и увести разговор от их нелепого наряда. Он внимательно осмотрел лицо и руки Грифа, затем Меты.
– Ультрафиолетовые лучи и средства для загара подействовали хорошо, сказал он и извлек из мешочка на поясе маленькую шкатулку. – У вас теперь кожа того же цвета, что и у туземцев, но одну вещь мы упустили. В качестве защиты от холода и ветра они густо смазывают лица. Эй, погодите! – Сказал он, когда пирряне сжали кулаки. – Я не прошу вас мазаться протухшим жиром моронов, которым они обычно пользуются. Вот чистая и нейтральная, лишенная запаха силиконовая мазь, которая послужит хорошей защитой. Поверьте мне на слово, вы будете в ней нуждаться.
Язон отщипнул комок мази и принялся смазывать себе щеки. Остальные двое сделали тоже самое. Прежде чем они кончили, выражение лиц у них стало еще более хмурым, что казалось Язону невозможным. Он хотел, чтобы они немного расслабились – иначе игра будет окончена и не начавшись. В минувшие недели его план, после всеобщего одобрения, начал осуществляться. Вначале произошло запланированное «отступление» с планеты, затем основание базы в этой изолированной долине. Она со всех сторон была окружена вертикальными пиками и совершенно недоступна, если не считать воздушного пути. Вновь сооруженный поселок находился на небольшом плато, среди вертикальных скал, которые по существу были природной тюрьмой. Поселок же населяла озлобленная семья кочевников – пять мужчин и шесть женщин, которые были усыплены наркотическим газом и изъяты из своего племени. Их одежда и утварь, насколько возможно вычищенная и продезинфицированная, досталась Язону, так же, как и их мороны. Все было готово для внедрения в армию Темучина, если Язон сумеет уговорить этих пиррян подчиниться местным обычаям.
– Идемте, – сказал Язон, – подошла наша очередь. Просторные помещения «Драчливого» использовались как база, хотя рядом было собрано из готовых узлов несколько зданий. Когда они направились по коридору к трюму, они встретили идущего в противоположном направлении Теку. – Меня послал Керк, – сказал он. – Для вас все готово.
Язон кивнул и пошел дальше. Передав сообщение, Тека впервые заметил их экзотические наряды и смазанные лица. А также гневное выражение лиц пиррян. Они были так неуместны в этих пластиково-металлических коридорах. Тека перевел глаза с одного на другую, потом указал на Мету.
– Знаешь на кого ты похожа? – Спросил он, и сделал большую ошибку, улыбнувшись.
Мета двинулась к нему разъяренно фыркнув, но Гриф оказался ближе. Он сжал кулак и изо всех сил ударил Теку в солнечное сплетение.
Грифу было только девять лет, но он был пиррянином. Тека не ожидал нападения и не подготовился к нему. Он произнес что-то вроде «хуф», когда воздух вырвался из его груди, и сел на пол.
Язон ожидал смертельной схватки. Трое борющихся пиррян и все в ярости! Но рот Теки оставался открытым, глаза распахнутыми и он недоуменно переводил взгляд с одного на другого.
Первой рассмеялась Мета, немного позже – Гриф. Язон с облегчением подхватил смех. Пирряне смеются довольно редко и только над чем-нибудь, очевидно, нелепым и смешным. Напряжение спало и они хохотали до слез, и захохотали еще сильнее, когда покрасневший от гнева Тека поднялся на ноги и ушел.
– Что случилось, – спросил Керк, когда они вышли на холодный ночной воздух.
– Ты никогда не поверишь, если я расскажу, – ответил Язон. – Это последний?
Он указал на лишенного сознания морона, связанного крепкими ремнями. Ракетный катер навис над ним с ревом, с него свисал трос с крюком на конце.
– Да, остальные два уже на месте вместе с козами. Вы отправитесь следующим рейсом.
Они молча следили, как крюк зацепили за ремни и катер поднялся. Он поднимался, а ноги морона безжизненно свисали. Через мгновение катер исчез во тьме.
– А как насчет снаряжения? – Спросил у Керка Язон.
– Оно тоже доставлено. Мы поставили для вас камач и все разместили в нем. Вы трое выглядите внушительно в этих нарядах. Думаю, что первое время вам будет трудно к ним привыкнуть.
В словах Керка не было скрытого значения. В холодной ночи, когда ветер, как ножом резал кожу, их костюмы были не неуместны. Они были также эффективны, как и изолированный и подогреваемый электричеством костюм Керка.
– Ты должен уйти внутрь, или натереть щеки. Кажется, ты их отморозил.
– Похоже что так, если я вам больше не нужен, я пойду.
– Спасибо за помощь.
– Удачи, – сказал Керк, пожимая всем руки, включая и мальчика. – Мы организуем в радиорубке постоянное дежурство и вы в любое время сможете связаться с нами.
Они молча ждали возвращения катера. Полет до равнины не занял много времени, что было к лучшему, так как душная кабина катера казалась тропической жарой после морозной ночи.
Когда катер высадил их и улетел, Язон указал на округлые очертания камача.
– Идите туда и чувствуйте себя как дома, – сказал он. – Я хочу убедиться, что мороны крепко связаны и не убегут, когда очнутся. Внутри вы найдете портативный атомный светильник и обогреватель. В последний раз будем пользоваться благами цивилизации.
К тому времени, когда он кончил свои дела с животными, камач прогрелся, а в щели входного клапана пробивался свет. Язон завязал за собой клапан и подобно остальным сбросил тяжелые меха. Из одного ящика он извлек железный котел и налил в него воды из кожаного мешка. Этот мешок и несколько других стояли в ряд с пластиковыми сосудами, вода в которых была не только чище, но и другого вкуса. Он поставил котел на нагреватель. Мета и мальчик сидели молча, следя за каждым его движением.
– Это чар, – сказал он, отламывая кусок от большого брикета черного цвета. – Он сделан из листьев местного кустарника, их увлажняют и прессуют в блоки. Вкус вполне сносный и мы должны научиться потреблять его. – Он бросил обломки в воду, которая немедленно поддернулась отвратительным пурпурным налетом.
– Мне не нравится его вид, – сказал, глядя с подозрением, Гриф. – Не думаю, чтобы он мне понравился.
– Тебе все равно придется попробовать – если мы хотим избежать разоблачения, нам придется жить как эти кочевники. Кстати, это напомнило мне еще одну важную вещь.
Язон, говоря это, отвернул рукав и начал отстегивать кабель, соединяющий пистолет с кобурой. Остальные глядели на него, удивленно вытаращив глаза.
– Что случилось, что ты делаешь? – Спросила его Мета, когда он снял пистолет и сунул его в металлический ящик.
Пирряне носят оружие днем и ночью. Жизнь без оружия для них немыслима.
– Снимаю пистолет, – терпеливо объяснил он. – Если я выстрелю из него или кто-нибудь из туземцев его увидит, наша маскировка будет разоблачена. Давайте ваши пожалуйста тоже…
Прежде чем он кончил, раздался резкий щелкающий звук и пистолеты оказались в руках их владельцев, выскочив из кожаной одежды. Язон спокойно смотрел на устремленные на него стволы. – Именно это я и имел в виду. Как только что-то вас волнует, сразу щелк – и выскакивает пистолет. Это уже от вас не зависит, срабатывают ваши рефлексы. И мы должны будем спрятать наши пистолеты в укромном месте, чтобы можно было их использовать в случае необходимости, но чтобы их нельзя было обнаружить. Нам придется справляться с туземцами их оружием. Смотрите.
Пистолеты прыгнули обратно в кобуру и внимание пиррян было привлечено выставкой Язона. Он принес тяжело звякнувшую шкуру. Она была полна разнообразного вида ножами, мечами, дубинками и булавами.
– Хорошо, не правда ли? – Спросил он. И они оба кивнули в знак согласия. Дети и конфеты: пирряне и оружие! – С этим мы будем вооружены так же хорошо, как и любой туземец, или даже лучше. Ибо любой пиррянин стоит троих варваров. Я надеюсь, что это так. Кроме того, наше оружие гораздо лучше – это копии местных изделий, но они сделаны из лучшей стали, они прочнее и края у них острее. А теперь дайте мне ваши пистолеты.
На этот раз только пистолет Грифа появился в его руке, и он настолько сохранил самообладание, что пистолет тут же нырнул в кобуру. Потребовалось пятнадцать минут лести и уговоров, чтобы Мета неохотно рассталась со своим оружием: для того, чтобы обезоружить мальчика, потребовалось еще два часа. Наконец это было сделано, и Язон раздал полные кружки чара своим несчастным партнером – оба сжимали мечи, чтобы как-то утешиться.
– Я знаю, что это отвратительно, – сказал он, глядя на них, на их разочарованные лица. – Вам не нужно привыкать к нему, но по крайней мере научитесь его пить так, чтобы никто не думал, что вас отравляют.
Если не считать их случайных испуганных взглядов на свои правые руки, пирряне забыли о пистолетах. Когда нужно было готовиться ко сну, Язон раскатал спальные мешки-шкуры и выключил обогреватель, в то время, как остальные прятали оружие…
– Пора спать, – заявил Язон, – нам придется подняться очень рано, чтобы достичь нужного места. Там небольшая группа кочевников движется к лагерю Темучина, мы присоединимся к ним. Это поможет нам приглядеться к жизни варваров, потренироваться в нужных навыках и присоединиться к главным силам без дополнительных подозрений.
Язон поднялся до рассвета и запрятал все чуждые местным обычаям предметы в металлический ящик, и лишь потом разбудил остальных. Он оставил три саморазогревающихся пищевых набора, но решил не открывать их, пока не будет нагружен полностью эскунг. Это была тяжелая, требующая много времени работа, и Язон чувствовал большое облегчение от сознания, что его разгневанные пирряне безоружны… кожаное покрывало камача сняли и выкопали железные столбы. Их связали в четырехугольную раму и приделали к ней колеса. Сверху погрузили весь остальной багаж. Солнце уже стояло высоко над горизонтом, а они были мокрыми от пота, несмотря на ледяной пронизывающий ветер, когда все погрузили на эскунг. Мороны громко хрустели травой, козы рассыпались по равнине и тоже паслись. Мета выразительно посмотрела как они едят, и Язон понял намек.
– Идемте, – сказал он, – остальное сделаем после еды.
Он нажал клапан своего самоподогревающегося пакета с едой, оттуда вырвался горячий пар. Они извлекли пластмассовые ложки и еда проходила в голодном молчании.
– Долг зовет, – объявил Язон. – Мета, вырой ножом глубокую яму, чтобы упрятать эти пакеты. Я оседлаю моронов и запрягу их в эскунг… Гриф, бери ведро, вон то наверху и собери весь навоз животных. Не стоит пренебрегать местными ресурсами.
– Что я должен сделать?
Язон фальшиво улыбнулся и указал на землю вблизи больших травоядных. – Помет. Вот эти штуки. Мы высушим их и используем как топливо для обогрева и приготовления пищи.
Он взвалил на спину ближайшее седло и сделал вид, что не слышит ответной реакции мальчика. Он наблюдал за тем, как кочевники седлают этих больших животных и даже сам практиковался немножко, но все-таки сделать это было трудно. Мороны оказались послушными, но невероятно глупыми животными и признавали только действие грубой силы. Ко времени, когда можно было пускаться в путь, все трое оказались уставшими. Язон указывал дорогу, сидя на одном из животных, Мета ехала на другом, а Гриф вскарабкался на верх багажа и правил эскунгом и приглядывал за козами. Эти животные бежали следом, срывая по дороге траву, вынуждаемые держаться поближе к своим хозяевам, предоставляющим им жизненно необходимую воду и соль.
К полудню они заметили облако пыли, движущееся перед ними наискосок. – Сидите спокойно и приготовьте оружие, – сказал Язон, – пока я буду разговаривать. Прислушайтесь к их упрощенному языку, чтобы позже могли на нем разговаривать.
Подъехав ближе, они рассмотрели темную группу моронов и рассыпанные вокруг пятнышки козьих стад. Три животных отделились от большой группы и направились к ним рысью. Язон знаком приказал своему отряду остановиться, потом с проклятием, всем своим весом налег на узду, чтобы заставить остановиться своего морона. Тот немного поартачился и немедленно начал пастись. Язон высвободил нож из ножен, заметив, что рука Меты непроизвольно сжалась в ожидании пистолета. Всадники с топотом приближались и остановились прямо перед ними. У переднего всадника была грязная борода и один глаз. Пустая глазница была красной, видимо, глаз был потерян недавно. На всаднике был металлический шлем с насечкой, увенчанный черепом длиннозубого грызуна.
– Кто ты, жонглер? – Спросил он, перекладывая булаву с шипами из одной руки в другую. – Куда ты направляешься?
– Я – Язон, певец и рассказчик, направляюсь в лагерь Темучина. А ты кто?
Человек принялся ковырять в зубах черным ногтем. – Шейнин из племени Крысы. Что ты скажешь о Крысах?
У Язона не было ни малейшего представления о том, как он должен относиться к Крысам, поэтому он перебирал возможные ответы. Он заметил, что у остальных всадниках на шлемах такие же черепа, несомненно черепа крыс. Символ их племени… Очевидно, у разных племен разные черепа. Но он вспомнил, что у Орайала не было такого украшения и что жонглеры стояли в стороне от межплеменных конфликтов. – Я приветствую вас, – импровизировал он. – Крысы мои лучшие друзья!
– У тебя была вражда с Крысой?
– Никогда! – Ответил Язон, оскорбленный этим предположением.
Шейнин казался удовлетворенным и продолжал ковырять в зубах.
– Мы тоже идем к Темучину, – сказал он неразборчиво сквозь пальцы. – Я слышал, что Темучин объединяет всех против Горных Ласок, и я хочу присоединиться к нему. Поедешь с нами. Вечером споешь для меня.
– Я тоже ненавижу Горных Ласок. Буду петь для тебя вечером.
Послышалась хриплая команда. Трое всадников повернулись и поскакали.
Отряд Язона последовал за ними и вскоре присоединился к медленно движущейся колонне моронов. Пришлось следить, чтобы козы их стада не мешались с другими.
– Ты не собираешься нам помогать? – Холодно спросила Мета.
– Это общество ориентировано на мужчин и в нем каждый делает лишь свое дело. Я буду помогать вам в шатре, но не на виду у всех.
День оказался коротким, что по достоинству оценили трое инопланетян. Вскоре кочевники достигли сегодняшней цели – колодца в пустыне. Язон, окоченевший и уставший, слез на землю и принялся разминать ноги, чтобы восстановить кровообращение. Мета и Гриф, сгоняли и привязывали протестующих коз, что заставило Язона предпринять прогулку по лагерю, чтобы избежать убийственных взглядов Меты. Его заинтересовал колодец: он подошел поближе. Только мужчины и юноши собрались здесь, по-видимому существовало какое-то сексуальное табу, связанное с водой. Вполне понятно, ибо здесь вода жизненно необходима.
Каменная пирамида обозначала колодец. Мужчины сдвинули ее и обнаружилась избитая железная крышка. Она была густо смазана жиром, чтобы предотвратить ржавчину. Когда крышку откинули в сторону, один из мужчин тщательно смазал ее снова с обеих сторон. Сам колодец был примерно метр в диаметре и очень глубокий, стены его были выложены из камней, тщательно подогнанных друг к другу и сложенных без извести. Камни были очень древними и вытертыми у верха за столетия пользования. Язон задавал себе вопрос, кто был первым строителем этого колодца.
Добыча воды из колодца осуществлялась самым примитивным способом – погружением железного ведра на веревке и затем вытягиванием его. Эту работу мог осуществлять лишь один человек – для двоих не хватало места. Приходилось широко расставлять ноги и изо всех сил тащить веревку. Работа была тяжелая, мужчины часто сменяли друг друга, остальные стояли рядом и разговаривали или разносили наполненные водой кожаные мешки по своим камачам.
Язон занял очередь у колодца и отправился посмотреть, как идет работа.
Все козы были уже привязаны, Мета с мальчиком уже поставила столбы и пыталась натянуть на них кожаный покров. Язон выполнил свою часть работы, сняв с груды вещей металлический ящик-сейф и усевшись на него. Рваная кожаная обшивка ящика скрывала стенки из твердого сплава: сейф имел замок, который был настроен на отпечатки пальцев трех пришельцев. Язон вытащил двухструнную лютню – имитацию музыкального инструмента, который он видел у Орайала, и замурлыкал какую-то песню.
Проходивший мимо воин остановился и начал смотреть, как сооружают камач для жонглера. Язон узнал одного из трех всадников и решил не обращать на него внимания. Он затянул вариант песни подгулявших космонавтов. – Хорошая, сильная женщина, но глупая, – внезапно сказал воин, указывая пальцем, – не может правильно поставить камач. Мне нужна сильная женщина. Я за нее дам тебе десять коз.
Язон не знал, что ответить, поэтому неопределенно хмыкнул. Воин настаивал, почесывая бороду и откровенно восхищаясь Метой.
Язон видел, что не только сила восхитила воина. Мета, напряженно работая, сбросила тяжелую верхнюю шкуру, и ее стройная фигура была более привлекательна, чем неуклюжие, квадратные фигуры женщин племени. Волосы ее были чистыми, зубы целыми, а лицо не обезображено шрамами и рубцами.
– Ты не захочешь ее, – сказал Язон. – Она долго спит, много ест, да и стоит дорого. Я заплатил за нее двадцать коз.
– Я дам тебе десять, – сказал воин, хватая ее за руку, чтобы оттащить в сторону и получше разглядеть.
Язон содрогнулся. Возможно, женщины их племени позволяли обращаться с собой, как со скотом, но Мета определенно не позволит. Язон ждал взрыва, но она удивила его, просто выдернув руку и вернувшись к своей работе.
– Иди сюда, – сказал Язон мужчине. Он решил вмешаться, чтобы дело не зашло слишком далеко. – Выпьем. У меня есть хороший ачад.
Но было поздно. Воин закричал от гнева, что ему оказывает сопротивление простая женщина, и кулаком ударил ее по уху, потом вновь схватил и потащил.
Мета покачнулась от сильного неожиданного удара, затрясла головой. Когда он потащил ее вторично, она не сопротивлялась, а лишь отшатнулась назад, потом выдернула руку и краем ладони ударила воина в кадык. Она стояла в ожидании, а воин согнувшись вдвое, хрипло кашлял и выплевывал кровь.
Язон хотел прыгнуть вперед и встать между ними, но не успел.
Боевые навыки воина были великолепны – но у Меты они были лучше. Он распрямился, кровь стекала по его подбородку, в руке его был зажат нож. Он хотел ударить им Мету.
Мета обеими руками перехватила его запястье, поворачивая его руку и не давая ножу приблизиться к своему телу. Она выворачивала руку до тех пор, пока не завела ее воину за спину, затем нажала с такой силой, что нож вывалился из его онемевших пальцев. Она могла остановиться на этом, но будучи пиррянкой, не остановилась.
Мета подхватила нож в воздухе, не дав ему коснуться земли, выпрямилась и косо ударила им воину в спину под ребро, всадив его по рукоятку в легкие и сердце. И воин был убит мгновенно. Когда она отпустила его, он молча упал на землю.
Язон отпрыгнул к сейфу и прижал палец к замку. Послышался характерный щелчок и ящик был открыт. Множество кочевников были свидетелями этой смерти и гул изумления потряс воздух. Одна женщина, неуклюже переваливаясь, подошла к воину, молча взяла его за руку. Когда она выпустила ее, рука безжизненно упала.
– Мертв! – Сказала она удивленно и с испугом посмотрела на Мету.
– Ко мне! – Скомандовал Язон, используя язык, непонятный собравшимся в толпу. – Берите оружие и становитесь рядом. Если дело обернется плохо, вот тут газовые гранаты и ваши пистолеты. Но оставим это в качестве последнего резерва.
Шейнин, окруженный группой воинов, пробрался через толпу и недоверчиво посмотрел на мертвого.
– Твоя женщина убила этого человека его собственным ножом?
– Да, но по его вине, он потащил ее и ударил, а потом хотел убить. Это была самозащита. Спроси любого.
Со стороны толпы послышался одобрительный гул.
Вождь казался изумленным, но не рассерженным. Он перевел взгляд с трупа на Мету и затем важно подошел, взял Мету за подбородок и, поворачивая ее голову вправо и влево, стал рассматривать. Язон видел ее сжатые до бела пальцы, но она владела собой.
– Из какого она племени? – Спросил Шейнин.
– Из далека, с гор на севере. Племя ее называется… пирряне. Могучие борцы!
Шейнин нахмурился.
– Никогда о них не слышал. Какой у них тотем?
В самом деле, какой? – Задумался Язон. – Вряд ли крыса или ласка. Каких животных они видели в горах?
– Орел! – Объявил он с уверенностью, которой не чувствовал. Он видел птицу, похожую на орла, высоко над вершинами гор.
– Сильный тотем, – сказал Шейнин. На него это явно произвело впечатление. Он посмотрел на мертвого воина и пнул его носком ноги. – У него были мороны, были шкуры. Женщина не может получить их.
Он подозрительно взглянул на Язона, ожидая ответа. Ответ получить было не трудно, женщины сами собственность, не могли иметь собственности. А добыча переходила к победителю. Но никто не мог обвинить в скупости Язона дин-Альта, пожертвовавшего несколькими второсортными моронами и подержанными шкурами.
– Конечно, они принадлежат тебе, Шейнин. Это справедливо. Я и не думал брать их, о нет! А ночью я побью эту женщину за ее поступок.
Ответ был правильный, и Шейнин принял добычу как должное. Он отвернулся и пошел, бросив через плечо:
– Он не был хорошим бойцом, если его смогла убить женщина. Но у него осталось два брата…
Это что-то означало, и Язон призадумался, пока толпа рассеивалась, забрав с собой мертвеца. Мета и Гриф закончили ставить камач и внесли внутрь все их добро. Язон сам внес сейф и послал Грифа подогнать поближе коз – убийство могло вызвать неприятности.
Они начались даже раньше, чем он ожидал. Послышались глухие удары и резкий крик снаружи. Язон бросился к выходной двери. Когда он выбежал, события были уже позади. С полдюжины, вероятно, родственников убитого, решили отомстить, напав на Грифа. Большинство из них были старше его. Они надеялись быстро справиться с ним и убежать. Но получилось совсем не так. Трое схватили его и хотели держать, пока остальные будут бить. Двое из этих троих, теперь без памяти лежали на земле – пиррянин ударил их головами друг об друга – третий, получив удар в пах, корчился от боли. Гриф коленом прижал к земле четвертого, в то же время намереваясь сломать ногу пятому, выворачивая ее за спину. Шестой пытался убежать, и Гриф уже достал нож, чтобы помешать этому.
– Оставь нож! – Крикнул Язон, помогая беглецу сильным пинком в зад. – С нас и так довольно неприятностей от одного убийства.
Нахмурившись, лишенный удовольствия полной победы, Гриф издал воинственный крик и нажатием колена и рук извлек из своих противников стон. Потом он встал и презрительно смотрел, как они хромая, удирают с поля битвы: кроме быстро черневшего синяка под глазом и порванного рукава, у него самого не было никаких повреждений. Язон старался говорить спокойно, когда велел ему идти в камач, где Мета приложила к глазу мальчика холодный компресс.
Язон плотно закрыл входной клапан.
– Что ж, – сказал он, пожимая плечами, – никто не скажет, что первое впечатление от нас было слабым

Глава 8 

– Хотя у них были огненные мечи, Они умирали в бесчисленном количестве.
Тучи наших стрел поражали чужестранцев. И гнали с наших пастбищ…
– Я говорю голосом Темучина, я, Аханк, его капитан, – произнес воин, отбрасывая в сторону клапан камача Шейнина.
Язон прервал свою балладу «О летающих чужестранцах» и медленно обернулся, чтобы увидеть того, кто вызывал желанный перерыв. Горло его пересохло, он устал, много раз повторяя одну и ту же песню. Его рассказ о поражении космических пришельцев был популярен в лагере.
Новоприбывший, несомненно, был офицером высокого ранга. Его нагрудник и шлем сверкали и не были иссечены, наоборот, на них сверкало несколько драгоценных камней. Он вошел прихрамывая, косолапо ставя ступни, и остановился перед Шейнином. Его рука лежала на рукояти меча.
– Чего хочет Темучин, – холодно спросил Шейнин, тоже положив руку на меч. Ему не понравились манеры новоприбывшего.
– Он хочет услышать жонглера по имени Язон. Тот должен явиться немедленно.
Глаза Шейнина превратились в узкие щелки.
– Сейчас он поет для меня. Когда кончит, пойдет к Темучину. Кончай песню, – сказал он, обернувшись к Язону.
Для вождя кочевников, все остальные вожди были равны, и его трудно было убедить в чем-либо. Темучин и его офицеры были достаточно опытны и знали, как убеждать.
Аханк резко свистнул и в камач ворвался взвод тяжеловооруженных воинов с натянутыми луками. Шейнина убедили.
– Я устал от этого хрипа, – заявил он, зевая и отворачиваясь. – Сейчас я буду пить ачад с одной из моих женщин. Все уходите.
Язон вышел в сопровождении почетной охраны и направился к своему камачу. Офицер остановился и широкой ладонью ткнул его в грудь.
– Темучин будет слушать тебя сейчас. Иди туда.
– Убери руку, – сказал Язон тихо, так, чтобы не слышали ближайшие солдаты. – Я надену лучший костюм и натяну новую струну; одна из струн порвана.
– Иди туда, куда тебе приказывают, – громко сказал Аханк, оставив руку на прежнем месте и еще раз толкая Язона.
– Вначале мы зайдем в мой камач. Он совсем близко, – на этот раз Язон говорил также громко. В тоже самое время он перехватил руку офицера и сжал ее пальцы. В любом случае это болезненно, а его усиленные пиррянской гравитацией мускулы заставили офицера почувствовать, что у него отрываются пальцы. Офицер сморщился от боли и неуклюже потянулся левой рукой за мечом, потому что правая была по-прежнему сжата Язоном.
– Я убью тебя ножом, если ты вытащишь меч, – сказал Язон, прижав острый конец лютни к животу Аханка. – Темучин приказал привести меня, а не убивать. Он рассердится, если мы раздеремся. Ну, что ты выбираешь?
Офицер некоторое время сопротивлялся, и его губы скривились от гнева, потом он отпустил меч.
– Вначале мы зайдем в твой камач, чтобы ты мог надеть что-нибудь поприличнее вместо этих лохмотьев, – громко сказал он.
Язон выпустил его руку и пошел вперед, оглядываясь по сторонам, чтобы не выпустить из вида офицера. Тот спокойно шел сзади, растирая онемевшие пальцы, но тот взгляд, которым он проводил Язона, был полон откровенной ненависти. Язон пожал плечами. Он нажил себе врага, это несомненно. Но ему обязательно надо было сначала попасть в камач.
Путешествие с Шейнином и его племенем было утомительным, но неизбежным. Беспокойства со стороны родственников больше не было. Язон использовал время, упражняясь в жонглерском искусстве и изучая обычаи и культуру кочевников. Они достигли лагеря Темучина и остановились там неделю назад.
Лагерь – не вполне точное определение, так как кочевники рассеивались на многие мили вдоль мелкого грязного ручья, который они называли рекой. Очевидно, это на самом деле была самая большая река их равнин. Так как животные нуждались в траве, каждому племени нужна была большая территория. Настоящий военный лагерь находился в центре, но Язон там еще не был. Он не торопился. Ему хватало материалов и наблюдений для записи и в «предместьях». Пока он не был достаточно уверен в себе, чтобы проникнуть в самое сердце врага, к тому же Темучин однажды видел его, а он производил впечатление человека с хорошей памятью. Теперь кожа Язона была темнее, он использовал специальное средство, чтобы ускорить рост густых усов, свисающих у него до подбородка по обе стороны рта. Тека вставил пробки, чтобы изменить форму носа. И Язон надеялся, что этого будет достаточно. Теперь он задавал себе вопрос, что мог слышать о нем военный вождь?
– Быстро вставайте! – Крикнул он в открытый вход своего камача. – Я иду к Великому Темучину и должен соответственно одеться…
Мета и Гриф смотрели на Язона и офицера, вошедшего следом, и не двигались.
– Побольше шума, – сказал Язон на пиррянском. – Бегайте и делайте вид, что вы взволнованы. Предложите этому элегантному неряхе выпить. Отвлеките от меня его внимание.
Аханк принял напиток, но не спускал с Язона глаз.
– Бери, – сказал Язон, протягивая лютню Грифу, – надень на эту штуку новую струну или сделай вид, что надеваешь, если не сможешь найти запасную. И не проявляй своего характера, когда я толкну тебя. Это часть представления.
Гриф нахмурился, но в остальном вел себя удовлетворительно, когда Язон толкнул его, чтобы он занялся лютней. Язон снял куртку, натер свежей мазью лицо, немного натер и волосы, как того требовали хорошие манеры, затем открыл сейф, порылся в нем, вытащил свою лучшую куртку, одновременно пряча в ладони маленький незаметный предмет.
– Теперь слушайте, – сказал он на пиррянском. – Меня отведут к Темучину. Избежать этого невозможно. Я взял с собой один из детонаторов, а два оставил здесь на самом верху. Как только я уйду, возьмите их. Будьте настороже. Не знаю, как пройдет мое свидание с вождем, но если что-нибудь случится, я буду постоянно держать с вами связь. Могут потребоваться быстрые действия. Держитесь бодрее и не отчаивайтесь. Мы их одолеем.
Надев куртку, он прикрикнул на них на меж-языке:
– Подайте лютню, да побыстрее! Если что-нибудь случится в мое отсутствие, я побью вас обоих.
Он вышел.
Они ехали свободной группой и возможно чисто случайно по обеим сторонам Язона постоянно ехали по два солдата. Что слышал о нем Темучин и почему он хотел его видеть? Предположения были бесполезны. Язон пытался не думать об этом и наблюдать за окружающей обстановкой, но мысли все равно возвращались к этому.
Послеполуденное солнце стояло низко над камачами, когда они приблизились к военному лагерю. Здесь не было стад, а шатры стояли аккуратными рядами. Со всех сторон видны были войска. Широкая улица оканчивалась очень большим черным камачем, окруженным рядами копьеносцев. Язон не нуждался в наличии герба, чтобы понять, чей это камач. Он слез со своего морона, взял под мышку лютню и пошел за офицером, стараясь, чтобы его походка выглядела гордой, но не надменной.
Аханк пошел вперед, чтобы сообщить о прибытии Язона. Как только он ушел, Язон сунул детонатор в рот и языком придвинул его на место. Он укрепился как раз над верхним правым коренным зубом и включился автоматически под действием слюны.
– Проба… проба… вы меня слышите? – Осторожно прошептал он.
Миниатюрный передатчик мог транслировать голос в диапазоне от шепота до крика.
– Слышим громко и отчетливо, – прозвучал в его ушах голос Меты. Слышать его мог только Язон. Колебания сообщались зубу, оттуда костям черепа и далее воспринимались перепонками.
– Иди вперед! – Крикнул Аханк, грубо оборвав радиопереговоры и схватив Язона за руку.
Язон высвободил руку, вошел и остановился перед человеком в кресле с высокой спинкой. Темучин отвернулся, разговаривая с двумя своими офицерами и это было к лучшему, так как Язон не мог сдержать удивления при виде трона вождя. Это было тракторное сидение, поддерживаемое стволами безоткатных орудий. Со стволов свисали связки человеческих пальцев: от некоторых остались лишь кости, на других висели лохмотья черного мяса. Темучин – убийца пришельцев и здесь была его добыча.
Темучин повернулся, когда Язон подошел поближе и посмотрел на него холодным, лишенным выражения взглядом. Язон поклонился, больше из желания избежать его взгляда, чем стремясь показаться почтительным. Узнал ли его Темучин? Внезапно пробки в носу и отросшие усы показались ему слишком слабой маскировкой. Нужно было сделать больше. Темучин видел его в этот раз совсем близко. Конечно, он узнает его. Язон медленно выпрямился: холодный взгляд вождя по-прежнему был устремлен на него. Язон знал, что он должен стоять спокойно; Темучин должен заговорить первым. Но правильно ли это? Так поступил бы Язон – заставил противника раскрыть карты. Но разве этого ожидают от странствующего жонглера? Жонглер должен испытывать трепет.
– Ты послал за мной, великий Темучин. Я горд этой честью. – Он вновь поклонился. – Ты хочешь, чтобы я пел для тебя?
– Нет, – холодно сказал Темучин.
Язон придал лицу выражение изумления.
– Не нужно песен? Но тогда чего же великий вождь племен хочет от бедного жонглера-странника?
Темучин одарил его враждебным взглядом. Язон задал себе вопрос, насколько эта враждебность была истинной, а насколько усвоенной манерой поведения, чтобы держать в страхе туземцев. – Информация, – сказал Темучин, и в этот момент во рту Язона ожил приемник и голос Меты произнес:
– Язон, тревога. Вооруженные люди снаружи приказывают нам выйти, иначе, они говорят, что убьют нас.
– Обязанность жонглера – рассказывать и учить. Что ты хочешь знать? – И прошептал: – Не используйте пистолеты. Сопротивляйтесь, я попытаюсь помочь.
– Что это? – Угрожающе наклонился к нему Темучин. – Что ты шепчешь?
– Ничего. Это просто, – черт побери, как сказать на меж-языке «нервное состояние», – это жонглерская привычка. Мы про себя повторяем слова песен, чтобы не забыть их. Темучин откинулся на спинку, на лбу его обозначилась резкая морщина. Ему явно не понравилось поведение Язона на аудиенции. Не понравилось оно и самому Язону. Но как же помочь Мете и Грифу?
– Они ворвались! – Прошептал ее кричащий голос.
– Расскажи мне о племени пиррян, – сказал Темучин.
Язон покрылся потом. У Темучина должен быть шпион в племени или Шейнин добровольно рассказал ему об этом. А семья убитого, видимо решила отомстить, поскольку Язона не было в лагере.
– Пирряне это просто другое племя. Зачем тебе знать о них?
– Что? – Темучин вскочил на ноги, схватившись за меч. – Ты осмеливаешься задавать мне вопросы?
– Язон!
– Нет, подожди, – Язон чувствовал, как испарина превратилась в крупные капли пота на его смазанном лице. – Что ты хочешь знать о них? Вот что я хотел спросить.
– Их много… У них мечи и щиты… Они все напали на Грифа…
– Никогда не слышал об этом племени. Где они пасут свои стада?
– В горах… на севере, в горных долинах.
– Гриф упал, я не могу справиться с ними.
– Что это значит? Что ты скрываешь? Ты возможно не знаешь закона Темучина. Награда тем, кто со мной. Смерть тем, кто против меня. Медленная смерть тем, кто пытается предать меня.
– Медленная смерть? – Спросил Язон, прислушиваясь к молчащему передатчику.
Темучин некоторое время смотрел на него молча.
– Ты многого не знаешь, жонглер, и что-то в тебе кажется неправильным. Я покажу тебе кое-что – это подбодрит тебя и заставит говорить свободнее. – Он хлопнул в ладоши и один из дежурных офицеров выступил вперед. – Принесите Даена.
Было ли это приглушенным дыханием? Язон не был уверен. Он вновь перенесся в камач вождя и с удивлением увидел человека на носилках. Тот был связан, и вокруг его шеи была веревка. Он не пытался ослабить эту веревку и освободиться: на месте пальцев у него были окровавленные обрубки. На голых ногах пальцы тоже были обрублены. – Медленная смерть, – сказал Темучин, пристально глядя на Язона. – Даен предал меня и перешел на сторону Горных ласок. Он здесь уже много дней. Но сегодня его постигнет справедливость.
Вождь поднял руку.
Воины держали человека и он не мог сопротивляться. Тонкие кожаные ремешки глубоко врезались в его запястья и лодыжки. Его правую руку прижали к земле и один из солдат взмахнул топором, рука отлетела в сторону, кровоточа. Воин отрубил вторую руку, а затем обе руки.
– Он мог жить еще несколько дней. У него оставались еще руки и ноги. – Сказал Темучин. – Если бы он продержался подольше, может быть я помиловал бы его на третий день. А может и нет. Я слышал о человеке, который продержался так целый год, пока не настал его последний день.
– Очень интересно, – сказал Язон. – Я слышал об этом обычае, но вижу впервые. – Нужно было что-то предпринять. Он услышал топот моронов снаружи и крики. – Ты слышишь? Слышишь свист?
– Ты сошел с ума? – Удивленно спросил Темучин. Он гневно махнул рукой и лишившегося сознания человека унесли, его отрубленные конечности тоже убрали.
– Это был свист, – сказал Язон, идя к выходу. – Я должен выйти. Сейчас я вернусь. – Офицеры в шатре были ошеломлены не меньше Темучина. Никто так не прерывал аудиенцию у вождя.
– Одну минутку, я сейчас.
– Стой! – Крикнул Темучин, но Язон был уже у выхода. Охранник преградил ему путь, вытягивая меч. Язон толкнул его плечом – тот покатился по земле – и вышел.
Охранники, стоявшие снаружи, не обратили на него внимания, они следили за теми, кто входит. Идя спокойно, но не быстро, Язон повернул направо и достиг угла камача раньше, чем преследователи выскочили наружу. Сзади послышались крики и охота началась. Язон завернул за угол и изо всех сил побежал вдоль стены.
В отличие от меньших, круглых камачей, это был прямоугольник, и Язон достиг следующего угла и завернул за него раньше, чем разъяренная толпа смогла увидеть, куда он делся. Крики продолжали звучать за ним, а он изо всех сил бежал вдоль стены. Только добежав до передней стены, он замедлил шаг и повернул за угол.
Преследователи рассыпались в разных направлениях, их крики звучали в отдалении, как собачий лай. Два охранника у входа тоже приняли участие в охоте, а все стоявшие поблизости глядели в разных направлениях. Язон спокойно подошел ко входу и вошел внутрь. Темучин, гневно шагавший по камачу, услышал, что кто-то вошел.
– Ну! – Крикнул он. – Поймали… Ты? – Он отступил на шаг и выхватил сверкающий меч.
– Я твой верный слуга, Темучин, – спокойно сказал Язон, разводя руками, но не отступая. – Я пришел сообщить тебе о нарушениях твоего указа среди племен.
Темучин не ударил, но не опустил меч.
– Говори быстрее, твоя смерть у меня в руке.
– Я знаю, ты запретил стычки среди тех, кто служит тебе. Но люди напали на мою служанку, которая убила воина, напавшего на нее. Я был рядом с ней с того дня, как это случилось и до сего дня. Я попросил достойного доверия человека следить за ней и сообщать мне. Я услышал его свист; он не осмелился войти в камач Темучина. Я только что разговаривал с ним. Вооруженные люди напали на мой камач в мое отсутствие и захватили моих слуг. Но я слышал, что для всех, кто служит Темучину, существует один закон. Я прошу у тебя справедливости.
За Язоном послышался топот и вбежали преследователи. Они остановились в недоумении при виде стоящих лицом к лицу Язона и Темучина, со все еще обнаженным мечом.
Темучин смотрел на Язона. Меч его слегка дрожал в руке. В молчании был ясно слышен стук его зубов, когда он опустил меч острием в грязный пол.
– Аханк! – Выкрикнул он, и офицер выбежал вперед, хлопнув себя по груди. – Бери четыре руки людей и скачи в племя Шейнина из клана Крысы… – Я могу показать… – Прервал его Язон.
Темучин повернулся к нему, приблизил свое лицо так, что Язон ощутил его дыхание на своих щеках, и сказал:
– Заговоришь еще раз без моего разрешения – умрешь!
Язон молча кивнул. Он знал, что и так перегнул палку. Помолчав, Темучин отвернулся к офицеру:
– Отправляйся к Шейнину и прикажи ему выдать тех, кто захватил пиррянских слуг. Приведи их сюда.
Аханк побежал к выходу, салютуя по пути; в окружении Темучина повиновение расценивалось выше вежливости. Темучин в дурном настроении ходил взад и вперед, офицеры молча отступили к стенам, некоторые выскользнули наружу. Только Язон стоял прямо – даже тогда, когда разъяренный вождь помахал перед его носом кулаком.
– Почему я позволяю тебе все это? – Он спросил его с холодной яростью. – Почему?
– Могу я ответить? – Спросил Язон спокойно.
– Говори, – проревел Темучин, нависая над ним, как падающая гора.
– Я вышел из камача Темучина потому, что это была единственная возможность добиться справедливости. Я был уверен в справедливости вождя. Темучин молчал, но глаза его гневно сверкали.
– Жонглеры не знают племени и не носят тотема. Так и должно быть, ибо они ходят от племени к племени и не должны хранить верность. Но я должен сказать тебе, что родом я из племени пиррян. Они прогнали меня, и поэтому я стал жонглером.
Темучин не задал напрашивающегося вопроса, и Язон был вынужден продолжать. Нельзя было допустить, чтобы молчание затянулось.
– Я должен был уйти, потому что… мне трудно об этом говорить… сравнительно с другими пиррянами… я слишком слаб и труслив…
Лицо Темучина налилось кровью. Он разразился хохотом. Все еще хохоча, он подошел к трону и упал на него. Никто не знал, что делать; поэтому все молчали. Язон позволил себе слегка улыбнуться, но ничего не сказать. Темучин знаком подозвал слугу с кожаным кувшином ачада и выпил один глоток. Хохот перешел в хихиканье, потом совершенно замер. Вождь снова был холоден, он полностью овладел собой.
– Я доволен, – сказал он. – Мне редко приходится смеяться. Ты слишком умен, пожалуй, даже слишком, когда-нибудь ты умрешь из-за этого. Продолжай рассказ о пиррянах.
– Мы живем в горных долинах севера и редко спускаемся на равнину.
Язон подготовил этот рассказ еще до присоединения к кочевникам: теперь было время использовать его. – Мы верим в силу, но верим и в закон. Но мы редко покидаем наши долины и убиваем всех, кто нарушит наши границы. Наш тотем Орел, он означает силу и любая наша женщина может убить воина голыми руками. Мы слышали, что Темучин принес на равнины закон, поэтому меня послали сюда, чтобы я узнал правду. Если это правда, то пирряне присоединятся к Темучину…
Оба они взглянули на внезапную помеху – Темучин, так как послышались крики команды и группа моронов остановилась у входа в камач – Язон, потому что приемник слабым голосом произнес: – Язон. – Он не понял, кто это говорит, Мета или Гриф.
Аханк и его воины вошли в камач, таща за собой пленников. Их было двое. Один раненый, истекал кровью, другой был невредим. Язон узнал в них кочевников из племени Шейнина. Внесли и положили у стены Мету и Грифа, окровавленных, избитых, неподвижных. Гриф открыл один неповрежденный глаз, сказал «Язон» и снова потерял сознание. Язон двинулся к ним, но овладел собой и заставил себя остановиться. Сжав кулаки так, что ногти врезались в ладони.
– Докладывай, – сказал Темучин.
Аханк выступил вперед.
– Мы сделали так, как ты приказал, Темучин. Быстро прибыли в это племя и Шейнин указал нам камач. Мы пошли туда и вынуждены были убивать, чтобы заставить их подчиниться. Двое захвачены в плен. Рабы дышат, я думаю, они живы.
Темучин в очевидной задумчивости потер подбородок.
Язон заговорил:
– Могу я получить у Темучина разрешение задать вопрос?
Темучин пристально посмотрел на него, затем кивнул в знак согласия.
– Какое наказание следует за неповиновение приказу и за нападение в пределах лагеря?
– Смерть. Разве есть другое наказание?
– Тогда я отвечу на вопрос, который ты задал раньше. Ты хочешь знать, каковы пирряне. Я самый слабый из них. Я убью этого нераненного пленника одной рукой, вооруженный лишь одним кинжалом и одним ударом – неважно, как он будет вооружен. Даже если ему дадут меч. Он выглядит хорошим воином.
– Да, – сказал Темучин, глядя на рослого и сильного человека, который был на голову выше Язона. – Это хорошая мысль.
– Привяжи мне руку, – сказал Язон ближайшему охраннику, заведя свою левую руку за спину. Пленник все равно обречен на смерть, и если его смерть принесет пользу, то этот человек искупит все свои грехи. «Становишься лицемером, Язон?» – Спросил он сам себя, и не нашелся что ответить: в обвинении была правда. Он всегда ненавидел смерть и ярость и стремился их избегать. А теперь активно их искал.
Когда он взглянул на потерявшую сознание Мету, скрюченную на полу от боли, нож запросился ему в руку. Демонстрация необычных боевых качеств заинтересует Темучина. А этот невежественный варвар с самодовольной улыбкой, так или иначе обречен на смерть.
Или он будет убит, если не сумеет достаточно ловко сформулировать свое предложение. Если противнику дадут копье или дубину, он в несколько минут расправится с Язоном.
Язон не изменил выражение лица, когда охрана освободила воина и Аханк протянул ему свой собственный длинный двуручный меч. Добрый старый Аханк: иногда полезно заводить врагов. Он все еще помнил свою сжатую руку и пытался отомстить.
Язон извлек из ножен свой нож с широким лезвием. Это был необычный нож. Язон сам выковал и закалил его по древнему способу. Нож был шириной в ладонь, одна его сторона была заострена вдоль лезвия, другая не меньше, чем наполовину. Нож мог вонзиться и весил около двух килограмм. И сделан он был из лучшей инструментальной стали.
Человек с мечом крикнул и взмахнув им в воздухе, прыгнул вперед. Один удар должен был решить схватку. Он вложил в этот удар весь свой вес – никакой нож не мог противостоять ему. Язон спокойно стоял и ждал.
Только когда меч опускался, он прочнее утвердился на ногах и подставил под удар свой нож. Лезвие приняло на себя всю силу удара. Нож чуть не выпал у него из рук. Язон вынужден был опуститься на колено… Раздался резкий звон и меч нападающего раскололся пополам.
Язон успел мельком заметить растерянное выражение лица противника, который продолжал сжимать в руке обломок меча. Сила удара заставила руку Язона дернуться вниз и он продолжил это движение, еще более опустив нож, а затем двинув его вверх.
Острие прорвало кожаную одежду, и нож по рукоять погрузился в живот. Оттолкнувшись от земли, Язон поднялся, изо всей силы налег на нож и нанес глубочайшую и ужаснейшую рану, разрезав все внутренние органы противника, так что лезвие остановилось только у ключицы. Глаза у его противника закатились, и Язон понял, что тот мертв. Язон выдернул нож и сделал шаг назад. Труп упал у его ног.
– Я хочу взглянуть на нож, – сказал Темучин.
– В наших долинах хорошее железо, – сказал Язон, наклоняясь и вытирая нож об одежду убитого. – Мы изготавливаем добрую сталь. – Он подбросил нож в воздухе, поймал его и подозвал воина. – Держи раненого, вытянув ему шею, – сказал он.
Раненый пытался бороться, но затем погрузился в апатию перед неизбежной смертью. Воины держали его, еще один обеими руками отвел грязные волосы и держал его лицом вниз, обнажив шею. Темучин подошел, взял нож, взвесил его в руке и поднял его над головой.
Единым усилием мускулов он опустил нож на шею, и мясистый звук «чанк» нарушил тишину камача.
Солдат сделал шаг назад, отрубленная голова выпала из его рук. Брызжущее кровавой струей тело дернулось и было бесцеремонно оттащено в сторону.
– Мне нравится этот нож, – сказал Темучин. – Я беру его себе.
– Я хотел подарить его тебе, – сказал Язон, кланяясь, чтобы скрыть недовольный вид. Он должен был знать, что так и случится. Что ж, это всего лишь нож.
– Ваши люди знают древнюю науку? – Спросил Темучин, отдавая нож слуге, чтобы тот вытер его. Язон все время был настороже.
– Не больше, чем остальные племена, – был его ответ.
– Никто из них не может делать такого железа.
– Это старый секрет, передаваемый от отца к сыну.
– Могут быть и другие старые секреты? – Теперь его голос был холоден и резок, как сталь.
– Возможно.
– Есть один утраченный секрет, о котором ты может быть слышал. Одни называют его «порохом», другие «взрывчаткой». Ты знаешь, что это такое?
Действительно, что я знаю об этом? – Язон напряженно размышлял, следя за выражением вождя. Что может варварский жонглер знать об этом? И если это ловушка, то что должен Язон ответить?

Глава 9 

Мета не протестовала, когда Язон смыл кровь и грязь с ее ран и смазал их дезинфицирующей жидкостью. Аптечка наложила четырнадцать швов на рану на голове, но это было сделано, пока Мета была без сознания, а потом Язон покрыл выбритое место повязкой. После этого она пришла в себя, но не двигалась и не жаловалась, когда ему пришлось положить два шва на ее разбитую верхнюю губу.
Гриф тяжело дышал и стонал из глубины мехов, которыми укрыл его Язон. Раны мальчика были большей частью поверхностными и аптечка посоветовала покой, с чем Язон был вполне согласен.
– Теперь все, – сказал Язон. – Тебе нужно отдохнуть.
– Их было слишком много, – сказала Мета, – но мы сделали все, что могли. Дай мне зеркало. Они удивили меня, напав вначале на мальчика, но это был хитрый план. Гриф в конце концов упал. Тогда они набросились на меня, и я не могла больше говорить с тобой. – Она взяла у Язона полированное зеркало, мельком взглянула в него и протянула обратно. – Я ужасно выгляжу. Это была короткая схватка, я не помню ее ясно. У многих из них были дубинки, а женщины старались ударить меня по ногам. Я убила троих или четверых, прежде чем упала. Что произошло дальше? – Язон взял кожаный мешок с ачадом, открыл его горлышко.
– Выпьешь? – Спросил он, но Мета отрицательно покачала головой. Он сделал большой глоток. – Опуская подробности, просто скажу, что я послал за вами отряд воинов. Они привезли вас обоих и несколько членов племени Крысы – все они теперь мертвы. Я сам убил одного из них, здорового, в лучшем пиррянском стиле и не испытываю ни малейшего чувства стыда. Но мне пришлось отдать свой нож Темучину, который немедленно заметил высокий уровень технологии пиррян. Я очень рад, что ковал его вручную и что следы этого заметны на лезвии. Он спросил, знаем ли мы, пирряне, об огнестрельном оружии и это испугало меня. Я увернулся от ответа, сказав, что ничего не знаю – только слухи и название, но, возможно, другие в нашем племени знают больше.
– Он вспомнит об этом в свое время, я думаю. Тебе не следует разговаривать с этим парнем.
– Но он хочет, чтобы мы переехали. На рассвете мы снимаем наш камач и переедем в другой лагерь, сказав «до свидания» Шейнину и его племени. А чтобы мы не передумали, здесь снаружи ждет взвод воинов Темучина. Я еще не решил, считать себя пленником или нет.
– Я знаю, что выгляжу ужасно, – сказала она, кивая головой.
– Для меня ты выглядишь отлично, дорогая, – ободряюще сказал ей Язон. Он настроил аптечку на «полный покой» и прижал ее к руке Меты. Она не протестовала. С чувством вины, с сознанием, что он один ответственен за перенесенную ими боль, Язон уложил ее на меха рядом с мальчиком и укрыл их обоих. Что за безумная глупость заставила его впутать женщину и ребенка в это убийственное дело?
Потом он вспомнил, что условия здесь намного лучше, чем на Пирре, и что он, возможно, спас им жизнь, увезя сюда. Он смотрел на их раны и ушибы и думал, что они может быть, поблагодарят его за это когда-нибудь.
Утром раненые пирряне уже смогли выбраться из камача, поэтому Язон смог организовать его разборку солдатами. Убирать камач – женская работа, но Язон не позволил ни одной женщине из племени Шейнина приблизиться к нему. Он был уверен, что после недавних смертей, вражда к ним усилилась и вовлекла большую часть племени. Но Язону пришлось отдать солдатам большую часть своего первосортного ачада, только тогда они согласились взяться за работу и загрузить эскунг. Язон помог сесть Мете и Грифу, привязал их и укутал мехами, и маленький караван выступил, сопровождаемый мрачными взглядами.
В лагере Темучина было достаточно женщин, чтобы выполнить эту не мужскую работу, так что мужчины лишь стояли и смотрели, что и было их основным занятием. Язон не мог присматривать за работой. Он поручил это Мете, так как ему было приказано явиться к Темучину.
Два охранника у входа в камач вождя с опаской посторонились при виде Язона. В конце концов он заслужил авторитет у рядовых воинов. Темучин был один, он держал покрытый кровью нож Язона. Язон остановился, но потом успокоился, видя, как Темучин быстрым взмахом послал нож в туловище козы, служившее ему мишенью. Нож вонзился по рукоятку.
– Этот нож хорошо уравновешен, – сказал Темучин. – Его легко метать. Язон молча кивнул, он понимал, что не для обсуждения достоинства ножа вызвал его вождь.
– Рассказывай все, что знаешь о порохе, – приказал Темучин, наклоняясь и извлекая нож из туши.
– Я мало что могу сказать.
Темучин выпрямился и взглянул на Язона, пробуя острие ножа на своей мозолистой ладони.
– Рассказывай все, что знаешь. Немедленно. Если бы у тебя был порох, мог бы ты его взорвать с большим шумом?
Язон оказался в сложном положении. Если Темучин решит, что он лжет, большой нож окажется в его внутренностях с такой же легкостью, как и в туше козы. Вождь кое-что несомненно знал о свойствах пороха, поэтому нельзя было обманывать его. Нужно было принимать решение.
– Хотя я сам никогда не видел пороха, я слышал, что о нем рассказывали. Я знаю как сделать, чтобы он взорвался.
– Я так и думал, что ты знаешь, – нож с глухим стуком погрузился в тушу. – Я думаю, что ты знаешь много такого, о чем не говоришь мне.
– Бывают секреты, которые человек клянется не разглашать. Но Темучин мой хозяин, и я буду помогать ему, чем только могу.
– Хорошо, не забывай этого. Теперь скажи, что ты знаешь о людях в низинах.
– Ничего, – удивленно ответил Язон. Для него этот вопрос был полнейшей неожиданностью.
– Не только ты, никто не знает. Пора это изменить. Я кое-что знаю о жителях низин и собираюсь узнать больше. Я отправляюсь туда, ты поедешь со мной. Я хочу узнать все о порохе. Приготовься, мы выедем в полдень. Ты единственный, кто знает, что это простая не охотничья экспедиция, поэтому, если дорожишь жизнью, не проговорись никому.
– Я скорее умру, чем скажу кому-нибудь хоть слово.
Язон возвращался в свой камач в глубокой задумчивости. Он немедленно рассказал все Мете.
– Звучит очень странно, – сказала она, с трудом наклоняясь над костром, так как тело ее еще болело от перенесенных побоев. – Я голодна и не могу разжечь костер.
– Думаю, что у нас не самый первосортный помет моронов. Его вначале нужно как следует высушить, тогда он будет хорошо гореть. Мне тоже кажется это довольно странным. Как он сможет спуститься с вертикальной стены десятикилометровой высоты? Но он кое-что несомненно знает о порохе. Вы с Грифом нуждаетесь в чем-то более питательном, чем жесткое мясо козы. Я возьму два пакета.
Мета с топором стояла у входа, чтобы Язону никто не мешал открывать сейф. Он достал два пакета и вскрыл их, потом указал на радио.
– Свяжитесь с Керком. Пусть он знает обо всем происшедшем. Мне кажется, что здесь вы будете в безопасности, но если будут какие-нибудь осложнения, скажете ему, чтобы он вас забрал.
– Нет. Мы останемся здесь до твоего возвращения. – Она погрузила ложку в еду и принялась есть. Гриф взял второй пакет, а Язон тем временем стоял у входа на страже. – Спрячьте оболочки пакетов в сейф, потом найдем место, где их можно будет закопать.
– Не беспокойся о нас. Мы сумеем за себя постоять, – коротко сказала ему Мета.
– Да, – согласился Гриф без улыбки. – Эта планета гораздо легче Пирра. Только еда плохая.
Язон смотрел на них – избитых, но непобежденных. Он открыл рот и вновь закрыл: ему действительно нечего было им сказать.
Он упаковал в кожаную сумку припасы, которые могли понадобиться в пути, прихватил микропередатчик, скользнувший в полую рукоять боевого топора. Этот топор и короткий меч, составляли все его вооружение. Он пытался использовать и лук, но безуспешно, поэтому он отказался от этого оружия. Повесив на левую руку меч, он попрощался и вышел.
Подъехав на своем мороне, Язон увидел, что для экспедиции собрался отряд человек в пятьдесят. У них не было с собой запасов продовольствия и снаряжения. Ясно, что они не рассчитывали на долгое путешествие.
Перехватив несколько враждебных взглядов, Язон понял, что он единственный чужак среди них. Остальные были либо офицерами высокого ранга, либо ближайшими союзниками Темучина, либо членами его клана.
– Я тоже могу хранить тайну, – сказал Язон Аханку, который нахмурившись подъехал к нему, но в ответ получил лишь порцию проклятий. Как только появился вождь – все выступили двойной колонной, следуя за ним. Поездка была трудной. И Язон был благодарен тем предшествующим неделям, что он провел в седле. Вначале они двинулись к подножью холмов на западе, но как только лагерь скрылся и они были уверены, что их никто не видит, отряд повернул на юг и поехал быстрее. Горы окружили их со всех сторон, они двигались от одного ущелья к другому, все время поднимаясь. Язон, дыша сквозь меховой шарф, не мог представить себе, что разрывающий горло воздух может быть таким холодным, но других это казалось не беспокоило…
На заходе солнца они наскоро перекусили холодной пищей и продолжали двигаться. Язон вполне одобрил это: он чуть не примерз к земле во время короткой остановки. Теперь они ехали в ряд. Дорога была такой узкой, что Язон подобно многим другим, спешился и взял своего морона за узду, чтобы хоть немного согреться, идя пешком. Холодный свет звездного неба освещал путь.
Оказавшись на границе двух долин, Язон посмотрел направо и увидел в дали между двумя скалами серое море. Море! Он остановился так внезапно, что его чуть не сбил шедший сзади морон.
Нет, это не может быть морем. Они же в середине континента. И слишком высоко. Но понимание пришло позже – это действительно было море, но море облаков. Язон смотрел на него, пока поворот тропы не скрыл от него их вид. Теперь тропа вела вниз, и он понял, почему. Где-то впереди – конец плоскогорья. Здесь, у края пересекавшего весь континент обрыва, кончалась территория кочевников. Каменная стена отделяла ее от равнин внизу. Здесь менялся климат.
Теплые южные ветры встречали преграду – обрыв, поднимались вверх и конденсировались в облака, которые обрушивались на низины в виде дождя. Язон задавал себе вопрос, видно ли солнце внизу, под этим постоянным туманным покровом. Сверкающие участки неба свидетельствовали о том, что северные ветры иногда прорываются через преграду.
Спускаясь, тропа проходила по узкому перевалу, и здесь Язон увидел под нависающей скалой каменную хижину. Возле нее стояли вооруженные воины и стоически ждали, пока отряд проедет мимо. Какой бы ни была цель их поездки, она, по-видимому, уже близка. Вскоре они остановились, и Язону передали приказ явиться к Темучину. Он поспешил в голову процессии так быстро, как позволяли его онемевшие мышцы.
Темучин жевал сухое мясо, и Язон вынужден был ждать пока воин не промоет горло полузамерзшим вином. Небо на востоке побледнело и, согласно традиционному определению кочевников, наступил рассвет: рассвет – это когда наступает такой момент, что можно отличить белую козью шерсть от черной.
– Поведешь моего морона, – приказал Темучин, поднимаясь и идя вперед. Язон схватил за узду усталое животное и потащил его за вождем. Тропа уже дважды резко свернула и оборвалась у широкого выступа, дальний край которого был краем обрыва. Темучин подошел к краю и взглянул вниз, на белую массу облаков. Но внимание Язона привлекли ржавые механизмы на краю обрыва.
Наиболее впечатляющей оказалась массивная А-образная рама, глубоко погруженная в скалу и повисшая своей вершиной над бездной. Она была выкована вручную и имела в длину не менее восьми метров – трудно представить себе такую работу. Она была укреплена поперечным брусом, а также подпорками, шедшими от утеса под углом в сорок пять градусов. Рама была покрыта ржавчиной, хотя кое-где и виднелись следы смазки. Полоса гибкого металла огибала колесо блока на конце А-образной рамы и исчезала в отверстии, проделанном в скале. Язон, любопытство которого было возбуждено, подошел поближе к механизму лебедки, размещенному под рамой. Сам по себе этот механизм, хотя и небольшой по размерам, оказался гораздо интересней, чем рама на обрыве. Черный, похожий на веревку канат, проходил через отверстие и наматывался на барабан. Барабан вращался на оси толщиной в человеческую руку и крепился к вертикальной скале четырьмя массивными кронштейнами. Он мог, очевидно выдержать огромную нагрузку; все давление передавалось на скалу, и связь барабана со скалой еще больше укреплялась. Метровой ширины зубчатое колесо цепляло за край барабана и само было скреплено с меньшей шестерней, которую можно было вращать при помощи длинной ручки. Она была очевидно сделана из дерева, но Язон не обратил внимания на этот факт. Несколько предохранителей в храповиках были поставлены, чтобы ничего не могло соскользнуть.
Не нужно было быть техническим гением, чтобы сообразить, для чего предназначался этот механизм. Язон повернулся к Темучину и с трудом придал своему лицу спокойное выражение.
– Это механизм, при помощи которого мы спустимся вниз?
Вождь, казалось, был также поражен этой машиной, как и Язон.
– Да. Кажется это опасно, но у нас нет выбора. Племя, которое построило и использовало это – ветвь клана Горностаев – клянется, что они очень часто пользовались им для спуска в низины. Они рассказывали множество сказок, и у них есть дерево и порох для подтверждения этих сказок.
Оставшиеся в живых люди этого племени тут, они будут управлять этой штукой. Если же что-нибудь случится, их убьют. Мы спустимся первыми.
– Нам это не поможет, если действительно что-то случится.
– Человек рождается, чтобы умереть, а жизнь состоит в ежедневном откладывании неизбежности.
Язон не нашел, что ответить на это. Он взглянул наверх, услышав крики боли; группу мужчин и женщин воины Темучина гнали с холма к лебедке.
– Становитесь, и пусть начинают работу, – приказал Темучин и солдаты немедленно окружили механизм. – Следите за ними внимательно, если будет предательство или ошибки – убейте их!
Подбодренные таким образом, люди племени Горностая приступили к работе. Казалось, они хорошо знали, что нужно делать. Несколько человек взялись вертеть ручку, в то время, как остальные регулировали предохранители. Один из них даже взобрался по раме к выступающему над обрывом краю, чтобы смазать колесо блока.
– Я пойду первым, – сказал Темучин, обвязывая вокруг себя прочную кожаную полосу.
– Надеюсь веревка достаточно длинная, – сказал Язон и тут же пожалел об этом, встретившись взглядом с Темучином.
– Отправив вниз моего морона, ты спустишься затем сам. Следи, чтобы ему завязали глаза, иначе он взбесится. После тебя спустят твоего морона, и так далее. Моронов будут приводить на край обрыва по одному, чтобы остальные не видели, что с ними происходит. – Он повернулся к офицеру. – Ты слышал мои приказания?
Люди племени Горностая, выкрикивая в унисон, начали поворачивать рукоять, веревка стала наматываться на барабан. Напряжение передалось кожаной упряжи и Темучин поднялся в воздух. Он поудобнее ухватился за веревку и повис над обрывом, медленно раскачиваясь. Движение барабана переключили на обратно, веревка начала разматываться, и вождь исчез из вида.
Язон подошел к краю и смотрел, как уменьшается фигура вождя и постепенно исчезает среди облаков. Обломок скалы пошатнулся под его ногами и Язон быстро отступил от края.
Через каждые сто метров вращение барабана замедлялось, люди работали осторожно: через барабан проходило утолщение в месте, где соединялись две веревки. Осторожность соблюдалась, пока утолщение не проходило через шкив, затем скорость вращения становилась нормальной. Люди у рукояти менялись непрерывно и движение веревки не прекращалось.
– Что это за веревка? – Спросил Язон у старика, присматривающего за работами.
Седовласый старик из племени Горностая, единственный зуб которого желтым клыком выступал изо рта, ответил:
– Это растение с длинным стеблем. Мы называем его «ментри»…
– Виноградная лоза, – предположил Язон.
– Да. Виноградная лоза. Его очень трудно найти. Растет внизу, под обрывом. Хорошо растягивается и очень прочное.
– Могло быть и хуже, – сказал Язон и поймал старика за руку, когда веревка вдруг вздрогнула и начала подпрыгивать вверх и вниз. Тот сморщился от боли и поторопился объяснить. – Все в порядке. Это означает, что спуск окончен, веревка освободилась от груза и продолжает спускаться. Подымайте! – Скомандовал он людям у рукоятки.
Язон ослабил хватку, и старик быстро отошел, растирая руку. Его слова были справедливы: когда Темучин достиг низины, внезапное уменьшение груза заставило веревку колебаться, хотя и не очень сильно. Вес человека был лишь малой частью от веса веревки.
– Опускайте морона, – приказал Язон, когда над краем обрыва показался конец веревки с кожаной упряжью. Привели животное, оно опасливо посматривало на край обрыва своими маленькими глазками. Люди племени Горностая прочно закрепили на нем кожаную упряжь, затем завязали ему глаза. Морон терпеливо стоял, пока прикрепляли крюк, когда он почувствовал, что земля исчезла из под его ног, он начал биться, его когти оставляли глубокие борозды на земле. Но у людей племени Горностая был немалый опыт в таких делах. Человек, с которым разговаривал Язон, взял в руки кувалду с длинной рукоятью и ударил морона по голове над глазами. Животное расслабилось, его подняли и подвесили над обрывом. Его трудно убить, но удар должен быть не очень сильным и не очень слабым, иначе он может очнуться во время спуска и оборвать веревку.
– Хороший удар, – похвалил Язон, надеясь, что Темучин отошел от места спуска.
Все казалось шло хорошо, веревка со скрипом бесконечно разматывалась. Язон почувствовал, что начинает дремать и отошел от края. Внезапно послышались крики: открыв глаза, он увидел, что веревка сильно подпрыгивает взад и вперед. Она даже соскочила с блока, и один из людей взобрался на раму, чтобы поправить ее.
– Оборвалась? – Спросил Язон.
– Нет, все в порядке. Морон спустился.
Все было понятно. Когда большой вес животного был снят, эластичная веревка стала сильно раскачиваться. Ее начали поднимать. Язон понял, что он следующий на очереди, и ощутил внезапную тяжесть внизу живота. Придется приложить не мало усилий, чтобы не пострадать от морской болезни на этом подъемнике железного века.
Начало было плохим. Когда он почувствовал, что земля уходит из под ног, он автоматически пытался уцепиться за нее, но не смог. Колесо сделало еще один оборот, и он повис в воздухе, покачиваясь над обрывом. Он бросил беглый взгляд вниз, на облачное море под ногами и решил больше туда не смотреть. Край обрыва медленно поднимался над его головой, и вот исчезли угрюмые лица кочевников. Он старался думать о чем-нибудь веселом, но чувствовал полную потерю чувства юмора. Медленно поворачиваясь при спуске, он впервые мог рассмотреть поверхность обрыва, уходившего в обе стороны, и оценить его колоссальные размеры. Воздух был чистым и сухим, ярко светило солнце, позволяя различать малейшие подробности.
Внизу о край обрыва билось белое море облаков. Зубчатые серые горы, поднимавшиеся над ним, казались сравнительно небольшими. На фоне этого огромного обрыва, Язон чувствовал себя как паучок, спускающийся на нити паутины вдоль бесконечной стены, медленно продвигавшийся и практически остающийся на одном и том же месте. Поворачиваясь, он смотрел сначала направо, потом налево, и всюду поверхность обрыва уходила за горизонт, такая же прямая и касающаяся неба там, где покрывалась дымкой и исчезала. Язон видел теперь, что место, где была установлена лебедка, оказалось много ниже остального обрыва. Он решил, что и внизу окажется соответствующее возвышение, только в этом месте обрыва по-видимому веревка оказывается не такой длинной, что выдерживает свой собственный вес. Облака медленно поднимались ему навстречу. Наконец он почувствовал, что может коснуться их. Первый завиток тумана тронул его и через несколько мгновений он погрузился в серый мир пустоты.
Последнее, что он ожидал от себя, раскачиваясь на конце километровой веревки, что он сможет уснуть. Но он уснул! Однообразное движение, усталость от дневной и ночной поездки, окружающая темнота сделали свое дело. Он расслабился, голова его склонилась, и через несколько мгновений он крепко спал.
Проснулся он от того, что дождь проник за ворот и потек по его спине. Хотя воздух был гораздо теплее, Язон вздрогнул и крепче прижал воротник. Это был один из тех моросящих дождей, что могут идти бесконечно. Сквозь дождь виднелся по-прежнему уходящий вверх край обрыва. Посмотрев вниз он увидел что-то неопределенное.
Что это? Друзья? Враги? Если туземцы знают о лебедке, скрытой теперь за облаками, они могут держать здесь вооруженный отряд. Язон вытащил из-за пояса топор, обмотал его ремень вокруг запястья. Теперь он различал отдельные валуны, выступающие из влажной травы. Воздух был влажным и жарким.
– Приготовься отстегнуть упряжь, – приказал Темучин, появляясь внизу. – Для чего этот топор?
– Я думал, что меня встретит кто-нибудь другой, – ответил Язон, возвращая на место топор и отстегивая пряжки. Внезапный рывок веревки бросил его на траву.
– Отбегай! – Приказал ему Темучин, но Язон еще не успел отстегнуться. Он сделал это, когда веревка уже начала подниматься. Он упал с высоты нескольких футов, покатился по земле, рукоять меча больно врезалась ему в ребра, но в целом он был невредим. Веревка, освободившись, сократилась и исчезла в вышине.
– Сюда, – сказал Темучин, поворачиваясь и не дожидаясь, пока встанет. Трава была скользкой, грязь хлюпала под ногами. Темучин обошел небольшую круглую скалу, и указав на ее вершину, поднимавшуюся над землей метров на десять, сказал:
– Отсюда будешь следить за спуском своего морона. Тогда разбуди меня. Мой пасется на той стороне. Следи, чтобы не заблудился…
Не дожидаясь ответа, Темучин лег в относительно сухом месте под прикрытием скалы и натянул на лицо кусок шкуры.
Конечно, – сказал себе Язон, – именно это занятие я и предпочитаю в дождь. Отличная мокрая скала и поразительный вид ни на что. Он взобрался по круглому склону и сел на закругленную вершину.
Сонливость исчезла. Даже сидеть удобно, было невозможно на неровной твердой поверхности. Язон вертелся и мучился. Тишина нарушалась лишь слабым шорохом дождя и редкими криками животного – морон радовался неожиданному пиру.
Временами дождь на мгновение прекращался, тогда становилось видно обширное пастбище с быстрыми ручьями и темными валунами, выступающими из зелени. Прошли долгие века сырости, неудобства и дождя, прежде чем Язон услышал над собой хриплое дыхание и разглядел темное пятно, тело спускающееся сверху. Он соскользнул на землю. Темучин вскочил, как только Язон коснулся его плеча.
Было что-то внушающее страх в громоздкой туше животного, спускаемой без видимой поддержки. Морон нависал над их головами. Его ноги задергались, дыхание участилось.
– Быстрее! – Приказал Темучин. – Он приходит в себя.
Внезапное растяжение веревки опустило морона почти до земли, они подскочили к нему, но тело вновь поднялось. Когда оно опустилось вновь, Темучин ухватил морона за шею, добавив к весу животного, вес своего тела и заставил его опуститься на землю.
– Расстегивай! – Крикнул он.
Пряжки расстегнулись легко. Морон начал вздрагивать, когда Язон расстегнул последнюю пряжку и отскочил. Напряжение эластичное веревки сорвало упряжь с морона, раздирая его кожу, животное закричало от боли. Упряжь с характерным шумом исчезла вверху в струях дождя.
Остальная часть дня прошла однообразно. Теперь, когда Язон знал, что делать, Темучин показал себя опытным солдатом, использующим каждую передышку для сна. Язон хотел присоединиться к нему, но вынужден был сидеть и ждать остальных. Воины и мороны спускались с дождливого неба через равномерные промежутки времени и Язон распоряжался прибывающими. Несколько следующих воинов он отправил следить за моронами, остальные ожидали вновь прибывающих. Многие спали, за исключением Аханка, который по мнению Язона обладал отличным зрением и потому следил за окружающей местностью. Уже спустилось 25 моронов и 26 человек, когда наступил конец. Ожидавшие дремали, удрученные бесконечным дождем, когда всех разбудил хриплый крик Аханка. Язон взглянул вверх и разглядел темное тело, летящее прямо на них. Через мгновение морон с оглушительным шумом ударился о землю. Большой обрывок веревки упал вслед за ним, неподалеку от Язона.
Не было необходимости звать Темучина. Он проснулся от криков и звука падения. Бросив взгляд на окровавленное и деформированное тело животного, он отвернулся.
– Привяжите четырех моронов к упряжи, я хочу, чтобы они оттащили его вместе с веревкой. – Подчиненные бросились исполнять приказ, а он обернулся к Язону. – Вот почему я сначала посылал человека, а потом морона. Люди племени Горностая предупреждали меня, что веревка от использования рвется, и невозможно сказать, когда это случится. Она всегда рвется под тяжелым грузом.
– Теперь я понимаю, почему ты спустился первым. Из тебя вышел бы хороший игрок.
– Я и так хороший игрок, – спокойно ответил Темучин, протирая смазанной жиром тряпкой лезвие своего меча. – В запасе есть всего одна веревка, поэтому я приказал прекратить спуск, если эта оборвется. К нашему возвращению будет привязана вторая веревка, а сюда спустят охранника, который будет нас ждать. – Теперь вперед!

Глава 10 

– Могу ли я спросить, куда мы направляемся? – Спросил Язон, когда отряд медленно двинулся по поросшему травой склону. Воины растянулись широким полукругом с Язоном и Темучином в центре; четыре морона тащили труп своего собрата.
– Нет, – ответил Темучин, отбив у Язона всякую охоту спрашивать.
Спуск был гладким: равнина снизу поднималась навстречу отвесной преграде, теперь уже невидимой из-за дождя. Трава и небольшие кусты покрывали равнину, пересеченную ручьями и речками. Ниже они сливались в широкие мелкие реки. Мороны пересекали их вброд, фыркая от такого невиданного обилия воды. Температура росла. Язон и все остальные развязали свои одежды. Язон был счастлив снять шлем и подставить потное лицо моросящему дождю. Он стер слой смазки с щек и начал подумывать о возможности купания.
Спуск неожиданно кончился на неровном утесе над покрытой клочьями пены речкой. Темучин приказал бросить с обрыва труп погибшего животного и обрывок веревки и взвод воинов потащил тушу морона к краю обрыва. Тело с шумом упало в воду, в последний раз мелькнули его когтистые лапы, оно перевернулось и исчезло из виду. Без колебаний Темучин отправил отряд на юго-запад вдоль обрыва речки. Было очевидно, что он был предупрежден об этом препятствии, и марш, глотающий километр за километром, продолжался. К вечеру дождь прекратился, а характер местности полностью изменился. Полосы кустарника и деревьев покрыли равнину, а впереди, не очень далеко, виднелся под низким небом лес. Увидев его, Темучин приказал остановиться. – Спать, – приказал он, – дальше двинемся ночью.
Язон не нуждался во вторичном приказании. Он спрыгнул с седла, пока остальные только останавливались. Свернувшись в клубок на траве, он закрыл глаза. Узда морона была крепко обернута вокруг его лодыжки. После удара по черепу, спуска и длительного пути, мороны тоже обрадовались отдыху. Они во всю длину вытянулись на земле, погрузив головы в траву и время от времени продолжая жевать траву во сне.
Было темно. Язону показалось, что он только что закрыл глаза, когда стальные пальцы ухватили его за ногу и разбудили.
– Мы выступаем, – сказал Аханк.
Язон сел. Его оцепеневшие мускулы энергично хрустнули при этом движении. Он потер глаза, пытаясь отогнать от себя сон. Накануне он выпил остатки ачада из своего дородного меха и наполнил его водой. Теперь он выпил часть воды, а остальную вылил себе на лицо и голову. Здесь не было необходимости экономить ее. Они двинулись, расположившись в ряд по одному. Впереди Темучин, в конце Язон – одним из последних был Аханк, замыкавший колонну, и по его враждебному взгляду и обнаженному мечу было ясно, что он стережет Язона. Теперь разведывательная группа стала военным отрядом. Кочевники не нуждались больше в помощи и ожидали только помех от странствующего жонглера. В тылу отряда он не мог причинить никакого беспокойства, а если бы и попытался, его немедленно убили бы. Язон ехал спокойно, стараясь всей фигурой выразить покорность и повиновение.
Не раздавалось ни звука даже тогда, когда они въехали в лес. Мягкими подушечками ног, каждый морон осторожно вступал в следы, оставленные идущими впереди животными. Кожа не скрипела, металл не звякал. Призрачными фигурами двигались они в пронизанной дождем тишине. Деревья расступились и Язон понял, что они въехали на поляну. Впереди на небольшом расстоянии был виден тусклый свет. Краем глаза Язон уловил смутные очертания здания.
Все еще молча, солдаты повернули направо и двинулись к зданию единой линией. Они уже были в нескольких метрах от строения, когда внезапно появился освещенный прямоугольник – это открыли дверь. На освещенном фоне четко выделялся силуэт человека.
– Этого взять живым, остальных убить! – Выкрикнул Темучин, и прежде, чем он кончил, нападавшие бросились вперед.
Случайно Язон оказался возле человека в открытой двери, но его опередили. Человек с хриплым криком отпрянул назад, пытаясь закрыть дверь, но трое нападающих сбили его с ног и навалились на него, оставив дверь открытой. Упав, они остались лежать неподвижно, и Язон, который как раз слезал с морона, понял почему. Пять других кочевников: двое припав на колено, трое – стоя, оказались у раскрытой двери. Дважды и трижды, они выстрелили в воздух и тот наполнился гулом тетив и свистом стрел. Язон подбежал к ним, когда они уже окончили стрелять и ворвались в здание. Он вбежал вслед за ними, но схватка была уже кончена.
Похожая на амбар комната, освещенная колеблющимся светом свечи, была полна смерти. Перевернутые столы и стулья были свалены грудой, среди них лежали мертвые и умирающие. Седовласый человек со стрелой в груди громко стонал. Воин Темучина наклонился и лезвием своего короткого ножа перерезал ему горло. Послышался треск и здание задрожало. Это с тыла ворвались остальные кочевники. Бегство было невозможно.
Один человек остался в живых и продолжал борьбу – тот, который стоял в раскрытых дверях. Он был высок, с копной волос на голове, одет в грубую домотканую материю и орудовал огромной дубинкой. Его было просто убить, достаточно было одной стрелы, но кочевники стремились захватить его живьем. Встретившись с незнакомым оружием, они не могли преодолеть его сопротивления. Один сидел на полу, схватившись за ногу, второй был обезоружен на глазах у Язона – его меч со звоном отлетел в сторону. Житель низин прижался спиной к стене и был недосягаем спереди.
Язон мог справиться с ним. Он быстро огляделся и увидел полку на стене с простыми крестьянскими орудиями. Там лежала лопата с длинной ручкой, как раз то, что нужно. Он схватил ее обеими руками и уперся коленом в середину рукоятки. Она согнулась, но не переломилась. Хорошо выдержанное дерево.
– Я возьму его! – Крикнул Язон, подбегая к дерущимся. Он несколько опоздал, так как дубинка ударила кочевника по руке, сломав кисть и выбив меч. Язон занял место раненого, и сделал обычное движение, будто бы пытаясь ударить жителя низины по ногам.
Тот быстро опустил дубинку, чтобы отразить удар; когда дубинка и рукоять лопаты столкнулись, Язон использовал силу удара, чтобы продолжить движение своего оружия, он поднял лопату по дуге и сделал выпад в голову. Противник парировал удар, но делая это, он был вынужден на шаг отступить от стены. Этого было достаточно.
Аханк, стоявший рядом с Язоном, плашмя ударил по голове хозяина дома, и тот упал без чувств. Язон отбросил лопату и подобрал выпавшую из его рук дубинку. Она была добрых двух метров длины и сделана из крепкого и гибкого дерева, стянутого железными кольцами.
– Что это? – Спросил Темучин. Он следил за исходом схватки.
– Дубинка. Простое, но эффективное оружие.
– И ты знаешь как им пользоваться? Ты говорил, что ничего не знаешь о жителях низины…
Лицо его оставалось лишенным выражения, но в глазах сверкал огонь. Язон понял, что должен дать немедленное объяснение, не то иначе здесь станет одним трупом больше.
– Я и сейчас не знаю ничего о жителях низин. Но я научился владеть этим оружием, будучи ребенком. Каждый в моем племени знает это оружие. – Он не потрудился добавить, что племя, о котором он говорил, не пирряне, а аграрное общество Поргорсторсаанда, планеты в далекой Галактике, где он вырос. В обществе со строгими сословными перегородками и социальным размежеванием, подлинным оружием обладали лишь солдаты и аристократы. Но ведь нельзя же обвинить человека в использовании палок, если он живет в лесу, поэтому дубины использовались повсеместно, и одно время Язон был признанным специалистом этого оружия.
Темучин отвернулся, на время удовлетворенный, а Язон принялся испытывать свое новое оружие. Дубина была хорошо уравновешена и не особенно тяжела.
Кочевники грабили здание, оказавшееся чем-то вроде фермы. Домашний скот содержался под той же крышей и был весь перебит, когда воины ворвались внутрь. Когда Темучин приказывает убивать, он знает, что он говорит. Язон глядел на резню, заставляя себя не менять выражение лица, даже когда один из солдат в поисках добычи перевернул деревянный сундук, под которым оказался ребенок, спрятанный там, возможно в последнюю минуту женщиной, теперь уже мертвой. Воин пронзил его быстрым движением меча.
– Свяжите этого и приведите его в чувство, – приказал Темучин, стирая грязь с куска жаренного мяса, упавшего на пол во время нападения, и откусывая от него.
Пленнику кожаными ремнями крепко привязали руки за спиной, потом его прислонили к стене. Когда на его голову вылили три ведра воды, а он не пришел в себя, Темучин накалил кончик своего кинжала и прижал его к руке пленника. Тот застонал и попытался отклониться, потом открыл затуманенные ударом глаза.
– Ты говоришь на меж-языке? – Спросил Темучин.
Когда пленник ответил что-то непонятное, вождь ударил его по окровавленной ране. Фермер застонал и отшатнулся, но ответил на том же неизвестном языке.
– Глупец не может говорить, – констатировал Темучин.
– О, Темучин, разреши мне, – сказал один из офицеров, выступая вперед. – Его язык похож на язык племени Змеи, что живет на дальнем востоке у моря.
Переговоры были налажены. С нескончаемыми поправками и повторами фермеру было сказано, что его убьют, если он откажется им помогать. Никаких обещаний о том, что будет с ним, если он согласится, он не получил, однако он был не в таком состоянии, чтобы торговаться. Он быстро согласился.
– Скажи ему, что мы хотим добраться до места, где есть солдаты, – сказал Темучин, и пленник быстро закивал головой в знак понимания. Понятно, крестьяне в обществе с примитивно организованной экономикой не испытывают особой любви к угнетающим его, собирающим налоги солдатам. Он быстро согласился показать путь. Переводчик пересказывал его слова. – Он говорит, что здесь много солдат, две руки, может быть пять рук. Все они вооружены и крепость укреплена. У них разнообразное вооружение, но я не могу понять, что он говорит об этом оружии.
– Пять рук солдат, – сказал Темучин, улыбаясь и посматривая по сторонам. – Я испуган.
Ближайшие кочевники разразились хохотом, молотя друг друга по спинам, затем принялись пересказывать другим. Язон не был восхищен этой шуткой, но решил присоединиться к остальным.
Внезапно наступило молчание, когда приблизилось двое солдат Темучина, поддерживая и почти таща своего товарища. Тот подпрыгнул на одной ноге и попытался поставить вторую на землю. Когда он повернул свое искаженное болью лицо к Темучину, Язон узнал в нем воина, раненного дубиной во время схватки с пленником.
– Что случилось? – Спросил Темучин, все следы смеха исчезли из его голоса.
– Нога… – хрипло ответил воин.
– Дайте взглянуть, – приказал вождь. С ноги воина быстро сняли сапог. Нога была в тяжелом состоянии. Коленная чашечка была разбита, осколки белой кости торчали сквозь кожу. Струйка крови медленно текла из раны. Воин должен был испытывать страшную боль, но он даже не стонал. Язон знал, что необходимо искусство хирурга и трансплантация кости, чтобы человек мог ходить снова и задал себе вопрос, какая судьба ожидает варвара в этом варварском мире. Он быстро получил ответ.
– Ты не можешь ходить, не можешь ездить верхом, не можешь быть воином, – сказал Темучин.
– Я знаю, – ответил воин, выпрямляясь и отталкивая руки поддерживающих его товарищей. – Но если я должен умереть, я хочу умереть в схватке и быть сожженным со своими большими пальцами. Если у меня не будет больших пальцев, я не смогу держать меч, защищаясь от подземных демонов. – Так и будет, – сказал Темучин, вытаскивая свой меч. – Ты был хорошим товарищем и добрым воином и я желаю тебе победы в твоих подземных битвах. Я сам буду сражаться с тобой и окажу тебе честь отправить тебя на тот свет.
Сражение не было просто формальностью, и раненый сражался хорошо, несмотря на свою раненную ногу. Но Темучин старался подойти к нему со стороны поврежденной ноги, тот долго не мог сопротивляться, получил сильный удар в грудь и умер.
– Был еще один раненный, – сказал Темучин не пряча свой меч. Вперед выступил еще один воин, со сломанной и уже перевязанной рукой…
Он должен разрушить социальную среду, структуру кочевников и добиться, чтобы пирряне смогли открыть шахту в безопасности.
Лежа в сырой ночи, оцепенелый и усталый, он чувствовал, что это весьма отдаленная и неясная перспектива. К дьяволу! Он повернулся и постарался устроиться поудобнее и заснуть, но картины убийств не давали забыться.
В своем роде, Темучин, ты великий человек, – думал он, – но я уничтожу тебя. – А дождь лил безостановочно.
На рассвете они вновь двинулись молчаливой колонной через затопленный туманом лес. У пленного крестьянина от страха стучали зубы, пока он не узнал поляну и тропу. Улыбаясь, он указал правильный путь. Рот его был заткнут обрывком одежды, чтобы он не смог поднять тревогу.
Впереди послышался треск ломающихся веток и звуки голосов. Колонна остановилась в абсолютном молчании, и к шее пленника прижали меч. Никто не двигался. Голоса впереди становились громче, и из-за поворота показались два человека. Они прошли два-три шага, прежде чем увидели неподвижные и молчаливые фигуры. Прежде чем они опомнились, в воздухе просвистела дюжина стрел.
– Что за штуки они держали? – Спросил Темучин у Язона.
Язон соскользнул на землю и перевернул ближайший труп носком сапога. Убитый был одет в легкий стальной нагрудник и стальной же шлем. На нем была грубая кожаная одежда. У пояса висел короткий меч, а в руке он все еще сжимал примитивный мушкет.
– Это называют «ружьем», – сказал Язон и подобрал его. – Здесь используется порох, чтобы выбросить кусок металла, который убивает. Порох выталкивает металл вот из этой трубы. Когда этот маленький рычажок ударяет о дно, из этого камня вылетает искра и попадает в порох. Порох взрывается и выталкивает металл.
Подняв голову, Язон увидел, что все кочевники натянули луки и направили стрелы ему в грудь. Он осторожно опустил ружье, снял с пояса убитого два кожаных мешочка и заглянул в них.
– Так я и думал. Пули и клочки материи, а здесь порох.
Он протянул второй мешочек Темучину, тот заглянул в него и понюхал.
– Здесь его не очень много, – сказал он.
– Это ружье и не требует много пороха. Но в том месте, откуда пришли эти люди, должен быть большой запас.
– Я тоже так думаю, – сказал Темучин. По его сигналу все опустили луки. У мертвецов отрубили большие пальцы, тела оттащили в сторону. Темучин взял оба мушкета.
Меньше чем через десять минут они выехали на край леса – там начинался обширный луг, пересекаемый рекой с ровным и медленным течением. На берегу стояло приземистое каменное здание с высокой башней в центре. На верху башни были видны две фигуры.
– Пленник говорит, что это и есть то место, где много солдат, – сказал офицер-переводчик.
– Спроси у него, сколько выходов у этого здания, – приказал Темучин. – Он говорит, что не знает.
– Убей его!
Короткий взмах меча и труп пленника оттащили в сторону, в кусты.
– С этой стороны видна лишь одна маленькая дверь и узкие ворота, через которые трудно ворваться внутрь… Над ними видны узкие отверстия, через которые можно стрелять из луков и ружей, – сказал Темучин. – Мне это не нравится. Два человека должны обойти здание с той стороны и доложить мне, что они увидели.
– Что это за круглая штука над стеной, – спросил он у Язона.
– Я не знаю, но могу предположить. Вероятно это ружье, но гораздо большее и могущее стрелять большими кусками металла.
– Я тоже так считаю, – сказал Темучин. Он в задумчивости прикрыл глаза.
Исполняя его приказ, два человека двинулись в стороны по опушке. Они спешились и молча исчезли в кустах. Люди, которые умеют скрываться на совершенно ровных плоскогорьях, растворились в густом лесу. С нетерпением хищника воины ждали возвращения разведчиков. – Так я и думал, – сказал Темучин, когда они вернулись с докладом. – Это место – крепость. С другой стороны только одна дверь такого же размера у самой воды. Если мы подождем до ночи, мы легко захватим крепость, но я не хочу ждать. Ты можешь стрелять из этого ружья? – Спросил он Язона. Язон неохотно кивнул: он понял, что имел в виду Темучин, еще до того, как заметил солдат, тащивших мертвецов. Все сражались в войске Темучина, даже играющий на лютне эксперт по пороху. Язон старался найти выход из этой дилеммы и не находил. Лучше вызваться добровольцем, не ожидая пока прикажут. Для Темучина это не имело никакого значения. Он хотел, чтобы дверь была открыта. И Язон лучше всех подходил для этого задания. Переодеваясь в солдатский мундир, он пытался закрыть отверстия от стрел, затем затер грязью большую часть пятен крови. Шел сильный дождь, и это было к лучшему. Надевая мундир, Язон подозвал офицера, который служил переводчиком, и заставил его вновь повторять простую фразу: «Открой» и «Быстрей» на местном языке, пока Язон не научился правильно повторять ее; ничего более сложного. Если они будут настаивать на беседе, прежде чем пустить его, он будет убит.
– Ты понимаешь, что тебе нужно будет сделать? – Спросил Темучин.
– Все просто. Я подхожу ко входу, а вы ждете на краю леса. Я прошу их открыть, они открывают. Я вхожу и стараюсь оставить двери открытыми, пока не подоспеете вы.
– Мы будем очень скоро.
– Я знаю, но тем не менее буду чувствовать себя очень одиноко…
Один солдат держал шлем над полкой ружья, пока Язон не насыпал туда пороха. Он не хотел допустить осечку при своем единственном выстреле. Он насыпал свежего пороху на полку, потом обернул его вместе с полкой сухой тряпкой, чтобы сохранить его сухим. Он указал на ружье:
– Эта штука выстрелит всего лишь один раз, я не успею ее перезарядить, а этот солдатский меч не внушает мне доверия. Поэтому, если ты не возражаешь, я хотел бы на время получить свой пиррянский нож. Темучин кивнул и протянул нож. Язон отбросил меч и на его место прицепил нож.
Шлем отвратительно вонял потом, но закрыл часть лица, и это было хорошо. Язон хотел, чтобы его лицо было как можно больше скрыто.
– Иди, – приказал Темучин, раздраженный затяжкой времени на переодевание. Язон холодно улыбнулся и пошел.
Не сделав и пятидесяти шагов, он промок до пояса, пробираясь через густой и пропитанный водой подлесок. Но это его не очень обеспокоило. Пробираясь по сырому лесу, он задавал себе вопрос, что втянуло его в это безумие. Порох – вот что. Он выругался и двинулся к укрепленному зданию, теперь едва видимому сквозь пелену дождя. До поляны оставалось двадцать метров, он преодолел их и вышел из-под защиты деревьев и двинулся вперед, пока не достиг берега реки. Вода кружилась в водоворотах, смешанных с грязью, дождь ударял о ее поверхность, образуя бесконечное число пузырьков. Опустив голову, Язон тащился к зданию, видневшемуся сквозь дождь.
Если люди на сторожевой башне и заметили его, они не подали виду. Язон подошел ближе, чтобы разглядеть старую пушку между двумя грубо высеченными камнями и тяжелые болты, которыми крепилась деревянная дверь. Он уже был у самой двери, когда один из солдат высунулся из башни и крикнул вниз какие-то непонятные слова. Язон махнул рукой и продолжал идти.
Когда солдат крикнул вторично, Язон снова махнул рукой и тоже крикнул: «Открой» с правильным акцентом, как он надеялся. Он сделал свой голос как можно более хриплым, чтобы замаскировать возможную неправильность произношения. Затем он оказался под стеной, невидимый сверху солдату на башне, который продолжал что-то кричать. Дверь, прочная и неподвижная, оказалась перед ним…
Ничего не произошло, только напряжение все усиливалось. Послышался скрежещущий звук, и Язон увидел ствол мушкета, высовывающийся из узкого отверстия справа от стены.
– Открой-быстрей! – Закричал он и забарабанил в дверь. – Открой! – Он прижался к двери, чтобы его нельзя было достать из мушкета, и вновь забарабанил прикладом.
В крепости послышался шум, голоса, движение, но пульс в ушах Язона звучал громче, ударяя, как большой барабан, с бесконечными перерывами между каждыми двумя ударами. Должен ли он уходить? Обе стороны застрелят его, если он попытается это сделать. Но он не может и оставаться здесь, беспомощный, пойманный в ловушку. Подняв приклад мушкета, чтобы ударить в дверь снова, он услышал звон цепей и знакомый звук – поворот железного болта. Он поднял замок своего мушкета под кожаной повязкой и освободил одну сторону повязки, чтобы ее можно было быстро сбросить. Как только дверь начала приоткрываться, он просунул в нее ружье, затем плечо и налег всем своим весом, раскрывая ее как можно шире.
Он продолжал рваться сквозь узкую щель в квадратную площадь двора, окруженного стенами крепости. Углом глаза он разглядел человека, открывавшего дверь и теперь прижатого ею к стене. Но заметить что-либо еще он не успел: он был на пороге смерти.
Бей сильно, быстро и не останавливайся – таков закон кочевников, и они совершенно правы. Сбоку от него стоял солдат с мечом в руке, а прямо перед собой Язон увидел нескольких солдат с готовыми к стрельбе ружьями. Прежде чем изумленные люди смогли выстрелить, Язон крикнул и прыгнул в середину их группы. Еще не достигнув их, он нажал курок и с радостным удивлением услышал гулкий звук выстрела. Один из солдат схватился за грудь и упал. Это было последнее, что Язон помнил ясно. Он упал на землю, ударив ближайших солдат стволом и прикладом мушкета.
Воспользовавшись замешательством, он сбил еще двух солдат, извлек свой нож и принялся бить им. Один солдат упал на него мертвым или раненым, и Язон прикрываясь его телом, бил и бил своим ножом.
Он почувствовал резкую боль в ноге, потом в боку и руке, в голове у него зазвенело… Взмахнув ножом, он понял, что падает. Над ним появился разъяренный офицер, размахивающий мечом. Язон ножом парировал его удар, затем погрузил нож по рукоять в пах офицера. Хлынула кровь, офицер вскрикнул и упал. Язон отбросил тело в сторону, чтобы видеть, что происходит. К этому времени исход битвы был уже предрешен. Через открытую дверь ворвался первый кочевник.
Он несся на полной скорости и чуть не вылетел из седла, когда морон резко повернул. Это был сам Темучин, ревущий и размахивающий мечом. Два солдата упали со страшными ранами. После этого оставалось только очистить захваченное здание.
Как только непосредственная опасность отошла, Язон поднялся на ноги и прижался спиной к стене. Звон в его голове ослаб и перешел в глухое гудение; сняв шлем, он обнаружил в нем глубокую вмятину. К счастью, в голове такой вмятины не было. Он дотронулся пальцем до болевших мест на черепе и внимательно обследовал их. Крови не было. Но ее было достаточно на боку, и она капала с ноги. Неглубокая рана на бедре, чуть ниже нагрудника, давала много крови, хотя сама рана была поверхностной, как и разрез на руке. Рана на ноге кровоточила меньше всего, но была самой серьезной – рваная рана в тугих мышцах. Она болела, но идти он мог. Он вовсе не хотел быть уничтоженным, как тот воин на ферме. В седельной сумке у него было несколько чистых обрывков ткани для перевязки, но пока он не доберется до них, кровь остановить не удастся.
С того момента, как в раскрытой двери появился Темучин, не было никакого сомнения в исходе битвы. Гарнизонные солдаты никогда не встречались с таким противником, как атакующие кочевники. Мушкеты были теперь скорее помехой, нежели помощью, луки стреляли быстрее и точнее, чем неуклюжие и тяжелые ружья. Несколько солдат продолжали сражаться, но исход для всех был один и тот же. Они все были убиты. Крики становились глуше, солдаты пытались спастись внутри здания.
Стонов и просьб о помощи не было слышно: крепость была взята. Кочевники молча двигались среди трупов, совершая свой отвратительный ритуал… Из здания вышел Темучин, меч его был красен, с него стекала кровь. Он указал одному из офицеров на груду тел у входа.
– Три из них принадлежат жонглеру, пальцы остальных – мне.
Офицер поклонился и извлек кинжал. Темучин повернулся к Язону.
– Внутри в комнатах много вещей, разыщи порох.
Язон стоял, стараясь казаться более устойчивым, нежели он был на самом деле. Он понял, что все еще держит окровавленный нож. Вытерев его об одежду ближайшего убитого, он протянул нож Темучину. Тот ни слова не говоря, взял нож и пошел обратно в здание. Язон двинулся за ним, тщетно стараясь не хромать при ходьбе.
Аханк и другие офицеры охраняли вход склада – помещения с низким потолком. Кочевники грабили тела в помещении, но сюда им не разрешали заходить. Язон распахнул дверь и вошел. Здесь были корзины со свинцовыми пулями, мушкеты, мечи, ядра размером в кулак и несколько толстых и коротких стволов, закрытых деревянными пробками.
– Вот это, – сказал Язон указывая, но потом поднял руку, останавливая Темучина, который хотел подойти ближе. – Не ходи туда, видишь серые зерна на полу возле открытого бочонка? Это порох. Он может взорваться от искры, если ты подойдешь. Нужно расчистить дорогу.
Наклон вызвал сильную боль в боку и ноге. Но Язон решил не обращать на это внимания. Используя скомканные обрывки одежды, он расчистил проход вдоль всей комнаты. Открытый ствол содержал порох. Язон ссыпал зерна в отверстие и тщательно закупорил ствол пробкой. Взяв как можно осторожнее ствол в руки, он передал его Аханку.
– Не бросать, не наклонять, не держать вблизи огня, не дать отсыреть, – быстро объяснил он. – Пошли сюда, – он быстро сосчитал, – девять человек. Передай им то, что я сказал тебе.
Аханк повернулся, и в этот момент снаружи послышался сильный удар, сопровождаемый отдаленным гулом. Язон подбежал к окну и увидел, что от сторожевой башни отбит большой кусок. Обломки камня сыпались в грязь. Дождь прибивал большое и густое облако пыли. Стены дрожали от удара. Вновь прозвучал отдаленный взрыв. Через дверь вбежали кочевники, что-то громко крича на своем языке.
– Что они говорят, – спросил Язон.
Темучин стиснул кулаки:
– Приближается много солдат. Они стреляют из больших ружей. Много рук солдат, больше чем они могут сосчитать

Глава 11 

Не было никакой паники и излишнего возбуждения. Война есть война, и чуждое окружение, дождь, новое оружие – ничто не могло нарушить спокойствие кочевников и их воинских способностей. Люди, атаковавшие космический корабль, лишь презрительно улыбались при звуках артиллерийского огня.
Аханк командовал переноской пороха, а Темучин поднялся на поврежденную сторожевую башню, чтобы взглянуть на силы атакующих. Еще одно ядро ударило в стену; пули, как смертоносные пчелы, пролетали над ним, а он стоял неподвижно, пока не рассмотрел все, что ему было нужно. Низко наклонившись, он начал выкрикивать приказы своим людям.
Язон вышел вслед за людьми, несшими порох, и обнаружил, что в крепости остался только вождь.
– В эту дверь, – приказал Темучин, указывая на выход к речному берегу. – Там никто не будет виден, там стоят все наши мороны. Те, что с порохом, садятся верхом и по моему приказу скачут к деревьям. Остальные должны задержать солдат и присоединятся позже.
– Сколько человек атакует нас? – Спросил Язон, когда переносчики пороха вышли.
– Много. Две полные руки, может больше. Иди с носильщиками пороха, нападающие близко.
Так оно и было. Пули ударяли в стены и узкие окна. Крики нападающих уже раздавались поблизости.
Счет людей, думал Язон, с трудом взбираясь на своего морона, оказавшегося снаружи у выхода. Все пальцы человека – составляют руку. Полная рука означает сотню. А в их отряде осталось всего лишь двадцать три человека, если больше никто не убит при захвате крепости. Десять человек несут порох. Язон притих, как специалист – остается тринадцать. Тринадцать против нескольких сотен! Настоящее варварство, такое неравенство сил. События разворачивались быстро. Язон едва успел сесть в седло, как кочевники с порохом понеслись к лесу. Он последовал за ними. Они миновали заднюю стену здания одновременно с появлением первых атакующих. Оставшиеся тринадцать всадников с воинственными криками обрушились на пеших солдат, которые закричали от боли и страха. Язон бросил взгляд через плечо и увидел брошенные пушки, разбегавшихся в разные стороны солдат; мороны и их кровожадные хозяева сеяли смерть среди солдат. Перед Язоном оказались деревья, и ему пришлось отвлечься, чтобы избежать хлещущих по нему ветвей. Они ждали под прикрытием деревьев. Скоро послышался топот моронов, и, раздвигая подлесок, появилось семь моронов. С каждой стычкой число кочевников уменьшалось.
– Вперед, – приказал Темучин. – Двигайтесь тем же путем, что и сюда. Мы остаемся здесь и задержим тех, кто попытается нас преследовать.
Когда Язон с переносчиками пороха двинулся, оставшиеся спешились и укрылись в высокой траве.
Язону было тяжело в пути. Он не осмелился захватить с собой аптечку. Не успел он и перевязать свои раны жесткой, похожей на картон замшей, не смог он сделать этого и в пути, сидя на горбатой, качающейся спине морона. Прежде чем они достигли разграбленной фермы, остальные всадники во главе с Темучином присоединились к ним, и весь отряд двигался в томительной тишине. Язон безнадежно потерял туманную, закрытую деревьями тропу: все дороги казались ему одинаковыми. Но у кочевников привычка ориентироваться на местности была развита гораздо лучше, и они безошибочно разыскивали путь. Их мороны спотыкались и двигались только благодаря непрерывному применению шпор. Кровь стекала по их бокам и исчезала в густом меху.
Когда они достигли реки, Темучин знаком приказал остановиться.
– Спешиться! – Приказал он. – Возьмите из сумок только самое необходимое. Мы оставим животных здесь. Двигайтесь по одному под прикрытием этого высокого берега.
И он быстро пошел вперед, ведя своего морона. Язон был как в тумане от усталости и боли и не понял для чего это нужно. Когда он, наконец, довел своего морона, то с удивлением увидел на берегу группу людей и ни одного животного.
– Взял все необходимое? – Спросил Темучин, беря у него узду и подводя морона Язона к самому берегу. Язон кивнул и вождь взмахнул ножом и перерезал горло животного, почти отрубив голову. Он отклонился от хлынувшей крови, подставил ногу под падающее животное и столкнул его в воду. Течение быстро скрыло морона. – Машина не сможет поднять моронов на обрыв, – сказал Темучин. – А оставлять их тела у места спуска нельзя, иначе об этом узнают и будут охранять это место. Мы пойдем пешком. – Он взглянул на раненую ногу Язона. – Ты сможешь идти?
– Конечно, – ответил Язон. – Никогда я не чувствовал себя лучше. Небольшая прогулка после нескольких бессонных ночей и тысячекилометрового рейда – это все, о чем я сейчас мечтаю. Идем! – Он двинулся вперед, как можно прямее, стараясь не хромать. – Мы доставим порох, и я покажу тебе, как его использовать, – напомнил он на всякий случай.
Это не было приятной прогулкой, они не останавливались, но постоянно сменялись друг с другом, неся порох. Язон и еще трое ходячих раненных были избавлены от этой ноши. Подниматься по склону, по мокрой и скользкой траве было тяжело. Нога у Язона страшно болела, и при каждом шаге у него из раны вытекала струйка крови и бежала в сапог. Он упал, а путь был бесконечным. Все прошли мимо него и вскоре скрылись из виду. Он стер пот и дождь с глаз, поднялся, и покачиваясь двинулся вперед. На вершине холма появился Темучин, взглянул на него, ощупывая рукоять меча, и Язон увеличил скорость. Если он упадет, то присоединится к моронам.
Много времени спустя, ничего не видя, он наткнулся на группу людей, сидевших на траве и прижимавшихся спинами к знакомому обрыву.
– Темучин поднимается, – сказал Аханк. – Ты будешь вторым. Каждый из первых десяти поднявшихся возьмет с собой ствол пороха.
– Отличная мысль, – ответил Язон, падая на мокрую траву. Прошло немало времени, прежде чем он смог сесть с порохом к грубой кожаной упряжи. Вскоре спустилась веревка и Язон позволил привязать себя. На этот раз возможность падения ничуть не беспокоила его. Он положил голову на ствол и уснул, как только начался подъем, и не проснулся даже тогда, когда его голова появилась над обрывом… Здесь ждали свежие мороны, ему позволили возвращаться в лагерь одному, без пороха. Он предоставил животному идти медленным шагом, но когда подъехал к своему камачу, почувствовал, что не может слезть на землю.
– Мета, – прохрипел он, – помоги раненому ветерану… – Он покачнулся, когда она высунула голову из камача, и начал падать. Она успела подхватить его на руки и внесла в шатер. Это было чудесное ощущение.
– Тебе нужно что-то съесть, довольно пить, – строго сказала Мета.
– Ерунда, – сказал он, отпивая из железной чашки и облизывая губы. – Я потерял много крови. Это указала аптечка после осмотра и сделала укол железа. Я слишком слаб для еды.
– Шкалы аптечки указывают также, что ты нуждаешься в переливании крови.
– Немного сложно организовать это здесь. Я буду пить много воды и есть каждый вечер козью печенку.
– Откройте! – Крикнул кто-то, нажимая на входной клапан. – Я говорю голосом Темучина.
Мета сунула аптечку под шкуру и пошла к выходу. Гриф, раздувая огонь в костре, подобрал копье и взвесил его в руке. Воин просунул голову в отверстие. – Ты должен немедленно явиться к Темучину.
– Скажи ему, что я скоро буду.
Воин попытался спорить, но Мета сжала его нос и вытолкнула наружу. Она вновь завязала клапан.
– Ты не можешь идти, – сказала она.
– У меня нет выбора. Мы зашьем раны вручную кишками, так безопасней, а антибиотики различить невозможно. Железо уже проникло в мой костный мозг. – Я вовсе не это имела в виду, – гневно сказала Мета.
– Я знаю, что ты имела в виду, но к сожалению, мы ничего не сможем сделать. – Он прижал аптечку и повернул шкалу. – Обезболивающий укол действует, и я могу идти. Я потеряю годы жизни из-за этих стимуляторов и наркотиков, но надеюсь, что кое-кто это оценит.
Когда он встал, Мета схватила его в объятия. – Нет, ты не можешь, – сказала она. Он смягчил столкновение, взяв ее лицо в руки и поцеловав. Гриф презрительно фыркнул и отвернулся. Ее руки ослабли.
– Язон, – сказала она. – Мне это не нравится. Я ничем не могу помочь.
– Можешь, но не в данный момент. Продержитесь еще немного, я иду показывать Темучину, как делать большой взрыв, после этого мы вернемся на корабль. Я скажу Темучину, что отправляюсь за племенем пиррян, и это будет правдой. Колеса вращаются, планы меняются и скоро новый день взойдет над Счастьем. – Под действием лекарства, у него в голове прояснилось, настроение улучшилось и он верил в каждое свое слово. Мета, проведшая много времени у костра из навоза в этом морозном лагере, не разделяла его энтузиазма. Но она отпустила его – долг превыше всего – это каждый пиррянин усваивает с младенческих лет.
Темучин ждал. На нем не было видно никаких следов усталости. Он указал на бочонок с порохом, стоявший на полу в его камаче.
– Пусть взорвется, – скомандовал он.
– Не здесь и не все сразу, если только ты не замышляешь массовое самоубийство. Мне нужен какой-нибудь сосуд, который можно закрыть, но не слишком большой.
– Говори, что нужно, тебе все принесут. – Вождь очевидно хотел, чтобы опыты над взрывчаткой хранились в секрете, что Язона вполне устраивало. Камач был теплым и относительно комфортабельным, пища и питье находилось под рукой. Язон опустился на меха и стал грызть жаренную козью ногу, ожидая прибытия материалов: потом, вытерев руки о куртку, принялся за работу.
Ему принесли несколько глиняных горшков. Язон выбрал самый маленький, немногим больше чашки. Потом осторожно извлек пробку из одного бочонка и высыпал порох на кусок шкуры. Зерна были разного размера, но Язон не думал, что это скажется на скорости горения. Порох хорошо действовал в мушкетах. Используя в качестве совка жесткую шкуру, он тщательно пересыпал порох в горшок, наполнив его до половины. Сверху положил сжатый кусок замши и мягко уплотнил порох закругленным концом берцовой кости. Темучин стоял рядом, внимательно глядя на его действия. Язон объяснил:
– Зерна должны быть близко друг к другу, чтобы произошел взрыв. Так говорил мне человек в моем племени, от которого я узнал о порохе. Для меня это все так же ново, как и для тебя. Теперь горшок нужно закрыть крышкой, которая помешает проникнуть воде. – Язон приготовил смесь из воды, грязи с пола камача и сухого навоза, вещество, похожее на глину, которым он замазал горлышко горшка. Он заровнял пробку и сказал:
– Мне говорили, что порох должен быть полностью закрыт для взрыва. Если где-нибудь будет отверстие, оттуда вырвется огонь и порох просто сгорит.
– Как туда попадет огонь? – Спросил Темучин, хмурясь от сосредоточенности и заставляя себя следить за непривычными техническими объяснениями. Для невежды, который не умеет считать и не получил ни капли технических знаний, он справлялся неплохо. Язон взял большую железную иглу, которой сшивали шкуры камача.
– Ты задаешь правильный вопрос. Пробка высохла и я могу проделать в ней отверстие через замазку и кожу до самого пороха. Затем, используя тонкий конец иглы, я просуну в отверстие этот кусок ткани: его я взял у одного из твоих людей, а тот у жителей низины. Я смочил ткань в масле, и она будет хорошо гореть. – Он взвесил глиняную гранату в руке. – Думаю, что готово.
Темучин вышел, и Язон с бомбой в одной руке и мерцающей масляной лампой в другой, пошел вслед за ним на некотором расстоянии. Перед камачем вождя было расчищено большое пространство, а воины удерживали любопытных на расстоянии. Стало известно, что готовятся какие-то странные и опасные опыты, поэтому со всех сторон разбросанного лагеря собрались люди. Язон осторожно положил бомбу на землю и сказал, повысив голос: – Если сработает, будет громкий гул, дым и пламя. Некоторые из вас знают, о чем я говорю. Итак, я начинаю.
Он наклонился и приблизил лампу к фитилю, держа ее до тех пор, пока ткань не загорелась. Фитиль горел медленно, и Язон смог задержаться на две секунды, чтобы убедиться, что все идет хорошо. Только тогда он повернулся и заторопился к камачу вождя.
Даже подкрепленная наркотиками уверенность Язона не выдержала напряжения. Фитиль горел, дымился, разбрасывая снопы искр, а потом по-видимому погас. Язон заставил себя ждать долгое время, не обращая внимания на нетерпеливый гул и отдельные гневные выкрики. У него не было желания наклоняться над бомбой, чтобы она взорвалась ему прямо в лицо. Лишь когда Темучин начал угрожающе ощупывать рукоять своего меча, Язон отправился посмотреть, что же случилось. Он глубокомысленно кивнул головой и повернулся.
– Фитиль погас раньше, чем огонь дошел до пороха. Нужно больше отверстие и лучший фитиль. Я только что вспомнил другой куплет «Песни о бомбе», где как раз говорится об этом. Сейчас я все сделаю. Пусть никто не приближается до моего возвращения. – Прежде чем кто-то успел возразить, он скрылся в камаче.
Он нуждался в пороховом фитиле, чтобы огонь прошел через пробку из грязи. Пороха достаточно, но во что его завернуть? Лучше всего в бумагу, однако в настоящий момент это невозможно. Или возможно? Он убедился, что он один в камаче. Потом он порылся на дне своей сумки и извлек оттуда аптечку. Он принес ее несмотря на риск, так как не знал, долго ли продлятся опыты, и не хотел свалиться без памяти.
Потребовалась секунда, чтобы нажать, повернуть и открыть камеру анализатора аптечки. Под ампулами лежал листочек с инструкциями, достаточно большой для его цели. Он вновь спрятал аптечку. Сделать фитиль было не трудно, хотя ему пришлось чуть ли не каждое зернышко пороха переносить в отдельности, чтобы быть уверенным, что они не слипнутся и не сгорят слишком быстро. Когда работа была закончена, он натер бумагу маслом с сажей с целью скрыть ее первоначальную белизну.
– Должен действовать, – сказал он, беря фитиль и иглу и выходя из камача. Задержка продолжалась дольше, чем он думал. Кочевники открыто смеялись и отпускали грубые шутки, а Темучин побелел от гнева. Бомба по-прежнему лениво лежала там, где он ее оставил. Стараясь не слушать насмешливых замечаний, Язон наклонился и проделал новое отверстие в глиняной пробке. Он не хотел, чтобы в порох попал дымящийся кусок тряпки. Это была трудная работа, и пот выступил у него на лбу, несмотря на утренний холод, пока он не уложил фитиль на место.
– На этот раз взорвется, – сказал он и поджег фитиль. Бумага вспыхнула, разбрасывая в воздухе искры. Язон бросил короткий взгляд на пламя, повернулся и побежал.
На этот раз результаты были впечатляющими – бомба взорвалась с оглушительным гулом, и обломки глины засвистели в разных направлениях, проделывая дыры в камачах и раня зрителей. Язон не успел убежать и взрывная волна прокатила его по земле.
Темучин по-прежнему неподвижно стоял у входа в свой камач, но выглядел несколько более удовлетворенным. Отдельные крики боли были заглушены криками энтузиазма и счастливым похлопыванием по спинам. Язон с трудом сел и ощупал себя. Повреждений не было.
– Можешь сделать большую бомбу? – Спросил его Темучин и жажда разрушения сверкнула в его глазах.
– Их можно делать любого размера. Я мог бы лучше посоветовать тебе, если бы ты сказал, для чего тебе нужна бомба. – Движение на противоположной стороне поля привлекло внимание Темучина. Группа людей на моронах прокладывала себе дорогу через толпу, и зрители недовольно шумели. Послышались гневные крики и чей-то болезненный стон.
– Кто приближается без разрешения? – Возвысил голос Темучин, и когда он потянулся за мечом, его личная охрана обнажила оружие и собралась вокруг него. Ряды зрителей расступились и появился всадник.
– Что за шум? – Спросил всадник властным голосом. Было видно, что он также привык подавать команды, как и Темучин.
Этот голос был очень знаком Язону.
Это был Керк.
Темучин в холодном гневе двинулся вперед. Охрана шла за ним. Керк спешился и к нему присоединился Рес и другие пирряне.
Назревала схватка.
– Подождите, – крикнул Язон и побежал между группами, чтобы предотвратить столкновение.
– Это пирряне, – кричал он, – мое племя! Они пришли, чтобы присоединиться к войску Темучина. – Он подмигнул Керку. – Успокойтесь! Склоните колени, иначе мы все будем уничтожены.
Керк ничего подобного не сделал. Он остановился, глядя так же раздраженно, как и Темучин, и так же угрожающе схватился за меч. Темучин со своим отрядом надвигался как лавина, и Язон вынужден был отступить, чтобы его не раздавили. Когда Темучин остановился, носки его ног коснулись носков ног Керка, и они глядели в глаза друг другу. У них оказалось много общего. Вождь был выше, но ширину пиррянина не следовало бы принимать за жир. Одежда пиррян была весьма внушительной: Керк точно следовал переданным по радио инструкциям Язона. На нагруднике Керка было вдвое уменьшенное изображение орла, а на его шлеме череп орла.
– Я – Керк – вождь пиррян, – сказал он, двигая вверх и вниз меч в ножнах.
– Я – Темучин, вождь всех племен. И ты должен склониться передо мной.
– Пирряне ни перед кем не склоняются.
В горле у Темучина что-то глухо заклекотало, как у разъяренного хищника, и он начал вытаскивать меч. Язон с трудом преодолел желание закрыть глаза и убежать. Это будет кровавая схватка. Но Керк знал как поступить, он пришел не для того, чтобы сместить Темучина – во всяком случае, пока. Поэтому свой меч он не извлек. Напротив, с необыкновенной и только пиррянам доступной быстротой, он перехватил руку Темучина, державшую рукоять меча.
– Я пришел не для борьбы, – сказал он. – Я пришел к тебе как равный. Мы будем разговаривать.
Темучин не мог даже на сантиметр вынуть меч из ножен. Вождь обладал необычайной силой и стремительной реакцией, но Керк был как неподвижная скала. Он не двигался и не проявлял никаких признаков напряжения, но вены на лбу Темучина вздулись.
Молчаливая борьба продолжалась десять-пятнадцать секунд; Темучин покраснел, все его мускулы напряглись.
Когда казалось, что человеческие мускулы не выдержат, Керк улыбнулся… Чуть заметно, уголком рта, так что видно было лишь стоящим рядом Темучину и Язону. Затем медленно и равномерно рука вождя под нажимом руки Керка опустилась и меч скрылся в ножнах.
– Я пришел не для борьбы, – повторил Керк ровным голосом. – Юнцы могут бороться друг с другом. Мы – вожди, мы будем разговаривать.
Он разжал руку так внезапно, что Темучин покачнулся: его напряженные мускулы больше не встречали противодействия. Он должен был принять решение, и рассудок вождя боролся в нем со свирепостью варвара.
Прошло несколько напряженных минут молчания, потом Темучин начал смеяться, сначала тихо, потом все громче и громче. Он закинул голову и хохотал, потом хлопнул Керка по плечу. Его удар мог свалить морона или убить человека. Но Керк лишь слегка покачнулся и улыбнулся в ответ.
– Ты должен мне понравиться! – Крикнул Темучин. – Если я вначале не убью тебя. Пошли со мной в камач. – Он повернулся и Керк двинулся за ним. Они прошли мимо Язона, как будто не замечая его. Язон посмотрел вверх и радостно увидел, что небо не упало, солнце не превратилось в новую звезду и потом пошел за ними.
– Оставайся здесь, – приказал Темучин, с холодной яростью взглянув на Язона, как будто он один был ответственен за все происходящее.
Темучин знаком остановил стражу и вошел вслед за Керком в камач. Язон не жаловался. Он предпочел ждать на ветру и холоде, чтобы не быть свидетелем стычки в шатре. Если Темучин будет убит, то как им спастись? Усталость и боль вновь надвинулись на него. Он покачнулся от ветра и спросил себя, может ли он рискнуть и сделать себе укол? Ответ был очевиден, поэтому он продолжал покачиваться и ждать.
Гневные голоса внутри зазвучали громче. Язон съежился и принялся ждать конца. Ничего не случилось. Он вновь покачнулся и решил, что ему лучше посидеть. Он упал на землю. Земля была холодной. Голоса вновь зазвучали громко, затем наступила зловещая тишина. Язон заметил, что даже стражники обмениваются возбужденными взглядами.
Послышались резкие скрипучие звуки, стражники отпрыгнули и повернулись, подняв копья. Керк не стал дожидаться, пока отвяжут дверной клапан. Кожаные ремни лопнули, поддерживающий железный столб наклонился. Керк не заметил этого. Он прошел мимо стражников, кивнул Язону и продолжал идти. Язон бегло заметил искаженное гневом лицо Темучина в отверстии. Взгляда было достаточно. Он повернулся и заторопился за Керком.
– Что там произошло? – Спросил он.
– Ничего. Мы начали говорить, но никто не хотел уступать. Он не отвечал на мои вопросы, поэтому я тоже не отвечал. Пока что ничья.
Язон был обеспокоен.
– Вы должны были ждать моего возвращения. Почему вы пришли?
Он знал ответ заранее, и Керк подтвердил его уверенность:
– А почему бы и нет? Пирряне не могут отсиживаться в горах и выполнять обязанности тюремщиков. Мы решили сами взглянуть, что тут делается. По дороге у нас было несколько столкновений, поэтому все чувствуют себя хорошо.
– Я был уверен в этом, – ответил Язон и ему захотелось оказаться в своем камаче, с закрытыми глазами, в спальном мешке.

Глава 12 

Они вернулись из земли-сырости, Они вернулись с большими пальцами в своих сумках Рассказывая о славных убийствах В землях под обрывом…
Ветер свистел вокруг камача. Через дымовое отверстие влетали снежинки, а внутри было тепло и удобно. Атомный нагреватель давал достаточно тепла, чтобы компенсировать многочисленные щели, а те крепкие напитки, которые Керк привез с собой, лились в живот Язона гораздо легче, чем отвратительный ачад… Рес вытащил ящички с продуктовыми пакетами, и Мета их открывала. Остальные пирряне стояли на страже у входа или сидели в своих камачах поблизости. По редкой случайности в сердце варварского лагеря они были свободны от наблюдения и находились в относительной безопасности.
– Свинина, – сказала Мета, и когда Язон потянулся за испускающим пар и соблазнительно пахнущим пакетом мяса, добавила, – ты уже взял один.
– Первый был для меня. Этот же для моих избитых мышц и пролитой крови. – Жуя горячее и нежное мясо, он указал на шлем Керка. – Я вижу, вы соответствуете названию племени Орла, но где вы взяли так много черепов? Они производят сильное впечатление на туземцев. Я не думал, что на всей планете найдется столько орлов.
– Может и нет, – ответил Керк, проводя пальцем по клювастому безглазому черепу. – Мы подстрелили одного и набили чучело. Все остальные отлиты из пластика. А теперь скажи, что ждет нас дальше, потому что, хотя мы и приветствуем этот детский маскарад, но в то же время хотим быстрее с ним покончить, и начать работу на шахтах.
– Терпение, – сказал Язон. – Операция займет еще немного времени. Но я гарантирую вам достаточно схваток, так что вы будете довольны. Позвольте рассказать вам о том, что я обнаружил с тех пор, как мы виделись в последний раз.
Темучин объединил большинство равнинных племен. Он очень умный человек и прирожденный вождь. Он интуитивно знает большинство военных аксиом. Главная из них – держать войска занятыми. Как только было покончено с первой экспедицией, он выяснил, что есть два племени, с которыми враждует большинство. Эти племена были уничтожены, а их имущество разграбленно. И этот процесс время от времени повторяется. Нужно быть с ним или против него, и нельзя оставаться нейтральным. И все это, несмотря на естественную тенденцию кочевников к разъединению. Немногие вожди, которые пытались выступить против него – и этого нового режима – встретили такую страшную смерть, что на остальных это произвело сильное впечатление.
Керк покачал головой.
– Если он объединил здесь всех, вряд ли мы что-нибудь сможем сделать.
– Убить его, – предложила Мета.
– Посмотрите, что делает с девушкой ее пребывание среди варваров за всего-навсего несколько недель, – сказал Язон. – Не могу сказать, что не испытываю такого искушения. В этом случае союз расколется, но мы ничего не выиграем. Если мы попытаемся открыть шахту, появится новый вождь, и нападение возобновится. Мы сделаем лучше. Я хочу использовать его собственную организацию в своих целях. Кроме того, Керк, ты не совсем прав. Он объединил не все племена, а только сильнейшие из них. Есть немало маленьких племен на окраинах, о которых он не побеспокоился: они не представляют для него угрозы. Но в горах севера есть племена, гордые своей независимостью: из них большинство принадлежит к клану Ласки. Они воюют друг с другом, но выступают вместе – против угрозы извне. Эта угроза – Темучин, и это лучшая наша возможность.
– Каким образом? – Спросил Рес.
– Выполнить это дело лучше, чем Темучин. Покрыть себя славой в горной войне и организовать дело так, чтобы Темучин совершил много ошибок. Если мы все сделаем правильно, то вернувшись с войны, Керк займет равное с Темучином положение. Это жестокое общество, и никто не помнит прежних заслуг, но только то, что вы делаете сейчас. Мы все примем участие в операции, кроме Реса.
– А почему я – нет? – Спросил Рес.
– Ты будешь выполнять вторую часть плана. Мы не обращали внимания на жителей низин под обрывом, так как там нет тяжелых металлов. Однако, там существует довольно развитая земледельческая культура.
Темучин нашел способ спуститься вниз с разведывательным отрядом в поисках пороха. Не хотел бы я снова участвовать в этой экспедиции. Я уверен, что Темучин хочет использовать порох против жителей гор, чтобы получить преимущество и одержать победу. Вероятно, горные тропы трудно атаковать. Я помогал Темучину в поисках пороха. И в то же время держал открытыми свои глаза. Кроме пороха я видел кремневые ружья, артиллерию, мундиры и мешки с мукой. Это очевидное доказательство.
– Доказательство чего? – Керк был раздражен. Он предпочитал иметь дело с более простыми и знакомыми доказательствами и умозаключениями.
– Разве не ясно? Доказательства довольно высоко развитой культуры. Химия, единая земледельческая культура, центральное правительство, налоги, ковка, литье, ткачество, крашение…
– Как ты узнал все это? – Изумленно поинтересовалась Мета.
– Я расскажу тебе ночью, дорогая, когда мы будем одни. Сейчас это прозвучало бы хвастовством. Но я знаю, что мои заключения правильны. Там внизу есть поднимающийся средний класс, и я готов держать пари, что банкиры и торговцы идут впереди всех. Рес станет одним из них. Он и сам аграрий, и у него хорошая основа для такой работы. Посмотрите, вот ключ к его успехам.
Он достал из сумки маленький металлический кружок, подбросил его в воздух поймал и протянул Ресу.
– Что это? – Спросил Рес.
– Деньги. Монета государства внизу. И я взял ее у одного из солдат. Это ось, на которой вращается торговый мир. Или смазка этой оси. Или любая другая метафора, какую вы предпочитаете. Мы исследуем эту монету и изготовим партию точно таких же. Ты возьмешь их с собой и откроешь магазин и приготовишься к следующему этапу.
Рес с сомнением посмотрел на монету.
– А теперь по правилам игры в вопросы и ответы, я должен задать тебе вопрос, в чем заключается следующий этап?
– Верно. Ты быстро схватываешь. Когда Язон говорит, все остальные слушают.
– Ты слишком много говоришь, – язвительно заметила Мета.
– Согласен. Но это мой единственный порок. Следующий этап будет заключаться в том, что объединенные под руководством Керка племена приветливо встретят Реса, когда он приплывет на север с товарами для продажи. Этот континент делится на две части обрывом, который препятствует контакту между кочевниками и жителями низин, но никто не сумеет убедить меня, что на севере нельзя найти места, где может пристать корабль или лодка. Небольшой участок берега – это все, что нам нужно.
Я уверен, что в прошлом тут осуществлялись морские перевозки, поскольку достижения местной технологии вполне позволяют построить корабль из железа. Вполне возможны и лодки с костяными каркасами, с натянутыми шкурами. Но я сомневаюсь, чтобы кочевникам была известна возможность путешествия по воде. Жители низин, несомненно, имеют корабли, но их ничто не соблазняет в этих землях на севере. Скорее наоборот. Но мы изменим ситуацию. Под предводительством Керка, племена кочевников мирно встретят торговцев с юга. Торговля изменит картину, и начнется новая эра. За несколько поношенных шкур кочевники смогут получить продукты цивилизации и будут довольны. Мы привлечем их табаком, выпивкой или стеклянными бусами. Должно быть много нравящихся им предметов, которые смогут производить жители низин. И это будет концом их табу. Вначале причал на берегу, где будет происходить торговля, а затем несколько навесов, чтобы предотвратить порчу товаров от снега. Затем постоянный поселок, торговый центр и рынок – именно на том месте, где мы откроем свою шахту. Следующий шаг очевиден. Было много споров, но только по отдельным деталям. Никто не возражал против плана Язона, наоборот, план был одобрен всеми. Он был простым, вполне осуществим и точно указывал каждому, чем ему заниматься. Одобрили все, за исключением Меты. Она провела слишком много времени у костров из навоза и за лакейской ручной работой. Но она была слишком пиррянкой, чтобы жаловаться, поэтому промолчала.
Собрание закончилось очень поздно; мальчик Гриф уже давно уснул. Атомный нагреватель выключили и спрятали, но в камаче по-прежнему сохранялась приятная теплота. Язон опустился на спальные мешки и утомленно вздохнул. Мета свернулась рядом и положила подбородок ему на грудь.
– Что будет, когда мы победим? – Спросила она.
– Не знаю, – устало ответил Язон, поглаживая ее коротко остриженные волосы. – Еще не думал об этом. Вначале нужно победить.
– А я думала. Для нас это будет прекращением борьбы. Мы останемся здесь и построим новый город. Что ты тогда будешь делать?
– Не задумывался, – ответил он, прижимая ее к себе.
– Я решила, что мне понравится прекращение борьбы. Я решила, что найдется множество других вещей, чтобы занять свою жизнь. Ты заметил, что у кочевников сами женщины заботятся о своих детях, вместо того, чтобы отдавать их в ясли и никогда больше не видеть, как на Пирре? Вероятно, это очень приятно.
Язон отдернул руку от ее волос, как от расплавленного металла, и широко открыл глаза. Где-то в отдалении он смутно расслышал звон обручальных колец, звук, которого он избегал на протяжении всей своей жизни, звук, который вызывал у него стремление бежать куда глаза глядят.
– Что ж, – заметил он, надеясь, что говорит вполне убедительно, – это приятно для варварской женщины, но разве это достойная участь для умной и цивилизованной женщины?
Он напряженно ждал ответа, пока не понял по ее ровному дыханию, что она уснула.
Держа ее в объятиях, ощущая тепло ее тела, он задавал себе вопрос, так ли уж страшно то, от чего он собирался бежать, и пока он размышлял об этом, действие лекарства и усталость победили, и он уснул.
Новая кампания началась утром. Темучин разослал приказы заранее, и на рассвете, под порывами ледяного, замораживающего до костей ветра с северных гор, войска выступили в поход. Камачи, эскунги и даже вьючные мороны были оставлены позади. Каждый воин взял с собой только оружие и продовольствие и должен был сам заботиться о себе и о своем мороне. Вначале движение было очень невыразительным; отдельные воины прокладывали себе дорогу среди камачей и кричащих женщин и ребятишек, играющих в пыли. Затем двое воинов объединились, и к ним присоединился третий, пока не образовался целый взвод; всадники подскакивали вверх и вниз в соответствии с движением моронов. Язон ехал вслед за Керком, и девяносто четыре воина-пиррянина двигались за ним двойной колонной. Он повернулся в седле, посмотрев на них. Женщины не могли ехать с ними, а остальные охраняли корабль. Таким образом, девяносто шесть человек должны были выполнить сложное задание – захватить контроль над варварской армией и над всей занятой ею территорией планеты. Внешне это выглядело невозможным, но пирряне так не считали. Они готовы были уничтожить любое препятствие на своем пути. Язон ощущал необычное чувство безопасности, когда ехал рядом с ними.
Выехав из лагеря, они видели другие колонны, шедшие параллельно их курсу по степи. Вестники побывали во всех племенах, расположившихся вдоль реки, с приказом немедленно выступать. Орда собиралась. Со всех сторон собирались новые воины, пока пространство степи до горизонта не заняли всадники. Теперь во всем чувствовалась организация: различные кланы двигались под командой своих вождей и образовывали эскадроны. В отдалении Язон увидел черные знамена личной гвардии Темучина и указал на них Керку. – Темучин нагрузил двух моронов нашими пороховыми бомбами. Он хочет, чтобы я руководил их использованием. Он определенно не имел в виду остальных пиррян, но мы поедем к нему все, хочет он того или не хочет. Я нужен ему для использования бомб – я приеду со своим племенем. Это выигрышный аргумент, и я надеюсь, что он не будет бит.
– Проверим, – сказал Керк, заставляя своего морона перейти в галоп. Колонна пиррян, раздвигая скачущие орды, двинулась за своим вождем.
Они скакали вправо, пока не оказались рядом с людьми Темучина. Язон вышел вперед, подготовив свои аргументы, но они не потребовались. Темучин холодно взглянул в сторону пиррян и вновь устремил свой взгляд вперед. Он был похож на шахматиста, видящего на двадцать ходов вперед, и решившего отказаться от игры. Аргументы Язона были для него очевидны, и он не побеспокоился выслушать их.
– Осмотри фитили на пороховых бомбах, – приказал он, – они на твоей ответственности.
Со своего удобного наблюдательного пункта рядом с вождем, Язон наблюдая за варварской армией, начал понимать, что Темучин был военным гением. Неграмотный и необученный, не имеющий никаких предшественников, он сам додумался до основных принципов организации армии, ее маневров. Его офицеры были больше чем командирами отдельных отрядов. Они действовали как штаб, принимая и отдавая приказы, если этого требовала обстановка. Простая система сигналов рогом и руками, управляла движением войск, и благодаря этому тысячи людей образовывали гибкое и опасное оружие. Когда войска собрались, Темучин построил их в многокилометровую линию и двинулся вперед. Безостановочно. Движение, начавшееся до рассвета, продолжалось до вечера без единой остановки. Отдохнувшим, хорошо откормленным моронам не нравилось это безостановочное движение, но они двигались под ударами шпор. Они протестующе кричали, но продолжали двигаться вперед. Бесконечное подпрыгивание не беспокоило кочевников, которые привыкли к седлу с рождения, но Язон, несмотря на свой предыдущий опыт поездок, скоро почувствовал себя избитым. Если езда и доставляла беспокойство пиррянам, то они никак не проявляли его.
Эскадроны всадников проносились впереди главных войск, и после полудня армия вторжения начала действовать. Вначале одинокий всадник, чья кровь смешалась с кровью его морона, затем целая семья кочевников, чей путь к несчастью скрестился с путем следования армии. Эскунги и камачи все еще дымились, окруженные грудой мертвых тел. Мужчины, женщины, дети, даже мороны – все были жестоко убиты. Темучин не оставлял живым ничего. Он был грубо прагматичен. Война ведется для победы. Все, что служит победе, разумно. Разумно проделать трехдневный рейд за один день, если это поможет застать противника врасплох. Разумно убивать всех встречных, чтобы никто не мог поднять тревогу, и так же разумно уничтожать все их добро, чтобы воины не обременяли себя добычей. Выгодность тактики Темучина подтвердилась перед сумерками, когда армия обрушилась на большой лагерь племени Ласки у подножия гор.
Когда длинная линия всадников перевалила за последние холмы, в лагере началась тревога, но было уже поздно. Концы линии сомкнулись вокруг лагеря, но все-таки несколько всадников на быстрых моронах сумели выскользнуть до того, как завершилось окружение.
Неряшливая работа, – подумал Язон, недоумевая, как это Темучин не предупредил такую возможность.
После этого было сплошное убийство – вначале тучей стрел, обрушившейся на защитников, потом копьями на полном скаку. Язон держался сзади, но не от трусости, а от отвращения к картинам убийств. Пирряне атаковали вместе со всеми. Благодаря постоянной практике все они были хорошо знакомы с коротким луком, но стреляли еще не так быстро и точно, как кочевники, но в рукопашной схватке они превосходили всех. Если у них были какие-то сомнения относительно убийства защитников, они их никак не проявляли. Они как молния обрушивались на защищающихся, опрокидывая их.
Благодаря своей скорости и весу, они не встречали сопротивления. Они были как таран, убивали и двигались без сопротивления. Язон не мог присоединиться к ним. Вместе с двумя раздраженными воинами, которым было приказано охранять бомбы, он держался в стороне, перебирая струны своей лютни и как бы сочиняя новую песню о великой битве.
Схватка кончилась в темноте. Язон медленно ехал по разграбленному лагерю. Он встретил всадника, разыскивающего его.
– Темучин хочет тебя видеть, пошли, – приказал всадник. Язон, слишком уставший, чтобы возражать, повиновался.
Они двигались по захваченному лагерю, их мороны осторожно переступали через трупы. Язон не смотрел по сторонам, но не мог зажать нос, чтобы не чувствовать запаха бойни. К его удивлению, очень немного камачей было разрушено и сожжено, и Темучин проводил совет со своими офицерами в самом большом из них. Он, несомненно, принадлежал бывшему вождю клана, сам вождь, мертвый и искромсанный лежал в стороне у стены. Собрались все офицеры – отсутствовал лишь Керк – когда вошел Язон.
– Начнем, – сказал Темучин и скрестив ноги, опустился на шкуры. Остальные подождали, пока он сядет, затем сделали то же самое. – Наш план таков. Сегодняшняя схватка была лишь началом. К востоку отсюда лежит большой лагерь племени Ласки, завтра мы отправимся к нему. Я хочу, чтобы это знали все в лагере, и я также хочу, чтобы наблюдатели с холмов догадались об этом. Нескольким мы позволили бежать, и они теперь наблюдают за нами.
Вот тебе и «небрежная работа», – подумал Язон. – Я должен был догадаться, ночью воины будут пить захваченный в лагере ачад и есть мясо и поднимутся завтра поздно. Темучин заранее спланировал всю кампанию до последнего выстрела из лука.
– Сегодня ваши люди хорошо скакали и хорошо сражались. Ночью воины будут пить захваченный ими ачад и есть мясо и завтра поднимутся поздно. Мы возьмем разрушенные камачи, разожжем множество костров, а патрули разойдутся далеко, до самых подножий гор, и никому не позволят подойти к лагерю.
– И все это будет ловушкой, – угрюмо улыбаясь, сказал Аханк. – Мы ведь не будем нападать на лагерь на востоке?
– Верно, – вождь полностью владел вниманием присутствующих, офицеры бессознательно наклонились вперед, чтобы не пропустить ни одного слова. – Как только стемнеет, мы двинемся на запад, непрерывный суточный марш приведет нас в Слат, долину, открывающую путь в сердце гор. Мы нападем на ее защитников, пороховыми бомбами разрушим их укрепления и захватим ее до прихода подкрепления.
– Там трудно сражаться, – проворчал один из офицеров, указывая на свою старую рану. – Трудно будет победить.
– Нет, не трудно, безмозглый дурак, – сказал таким холодным и гневным голосом Темучин, что офицер согнулся. – Это ворота в их земли. Несколько сот воинов могут остановить в долине Слат целую армию, но если мы пройдем ее, они погибли. Мы уничтожим их племена одно за другим, пока клан Ласки не превратится в легенду в песнях жонглеров. Теперь отдавайте свои распоряжения и ложитесь спать. В следующую ночь спать не придется.
Когда офицеры вышли, Темучин взял Язон за руку.
– Пороховые бомбы, – сказал он. – Будут ли они взрываться, не откажут ли, как на первом испытании?
– Конечно, будут, – ответил Язон с энтузиазмом, которого не чувствовал. – Даю слово.
Его беспокоили не бомбы – он принял некоторые меры предосторожности, чтобы все они успешно взорвались – а предстоящий им ночной рейд, еще более долгий, чем первый. Кочевники совершат его, в этом не было сомнений, пирряне тоже смогут его выдержать. Но сможет ли он?
Ночной воздух был обжигающе холоден, когда он расстался с камачем, где было тепло. От его дыхания образовывался серебристый туман, который поднимался к звездам и исчезал. Все было тихо, лишь изредка раздавалось фырканье усталого морона или пьяные крики солдат.
Да, он должен выдержать этот рейд. Он привяжет себя к седлу, напичкается наркотиками, но совершит его.

Глава 13 

– Продержись еще немного. Слат уже видна! – Крикнул Керк.
Язон кивнул и понял, что голова его постоянно болтается в такт скачкам морона и что его кивок был неотличим от этого движения. Он попытался ответить, но закашлялся от сухости в горле, полном поднятой бегущими животными пыли. В конце концов он ослабил судорожное сжатие луки седла, махнул рукой и снова вцепился в нее.
Армия продолжала двигаться.
Это был кошмарный рейд. Он начался сразу же после наступления темноты предыдущим вечером, когда всадники, отряд за отрядом, двинулись на запад. Через несколько часов, усталость и боль заволокли все окружающее туманом, и вскоре бесконечные ряды всадников стали казаться Язону сном. Они скакали безостановочно до рассвета, лишь тогда Темучин дал небольшую остановку для того, чтобы накормить и напоить моронов, перед второй частью похода. Возможно, эта остановка и помогла моронам, но она прикончила Язона.
Вместо того, чтобы спешиться, он сполз со своего морона на землю, а когда попытался встать, ноги не слушались его. Керк поставил его на ноги и отвел в круг пиррян, позаботившись об обоих моронах. Наконец, чувствительность вернулась в его оцепеневшие ноги, принеся с собой нестерпимую боль. Его бедра были покрыты кровью, те места, где кожа терлась о седло, превратились в сплошную рану. Он позволил себе легкую инъекцию болеутоляющего и стимуляторов, и рейд продолжался… Язон с ненавистью думал, что он держится с помощью наркотиков. Когда рейд кончится, начнется настоящая битва, и вот тогда ему потребуются все его физические и умственные способности. Поэтому самые сильнодействующие средства нужно было беречь до того времени.
С другой стороны он мог гордиться собой. Уже не один всадник и морон погиб в этом бесконечном рейде, а он, чужеземец, еще недавно никогда не видевший морона, продолжал путь. Едва продолжал. Некоторые животные не выдерживали напряжения и пали. Некоторые всадники заснули, упали с седел и были раздавлены. Попасть под ноги бегущих моронов означало верную смерть. Если Слат уже видна, значит пора использовать наркотики, которые он сохранил. Щурясь при свете послеполуденного солнца, пытаясь пробиться взглядом сквозь облака пыли, он разглядел в темноте облака разрез возвышающейся горы. Слат, долина, которую они должны захватить, чтобы одержать победу. Однако теперь прием наркотиков для него важнее многих побед. Негнущимися руками он нащупал аптечку и прижал ее к руке.
Когда лекарство подействовало и завеса усталости отступила, Язон понял, что Темучин сошел с ума.
– Он призывает атаковать! – Крикнул он Керку, когда до его ушей донесся звук рога. – После такого рейда…
– Конечно, – сказал Керк. – Он действует правильно.
Действует правильно… Он выигрывает войны и убивает людей…
Разъяренный морон, визжа от боли из-за глубоко вонзившихся в его бока шпор, встал на дыбы и сбросил седока под ноги других животных. Это была не единственная смерть. Но атака уже началась.
Армия втягивалась в устье долины. Лучники спешились и карабкались по стенам, чтобы поддержать своей стрельбой двигающуюся внизу колонну. Передние воины стремительно исчезали в долине, а армия продолжала входить в нее. Облако пыли закрыло вход. Пирряне атаковали вместе со всеми, а Язон направился к знаменам Темучина, как ему и было приказано. Личная охрана вождя пропустила его.
Темучин дослушал доклад связного, потом повернулся к Язону.
– Готовь бомбы, – приказал он.
– Зачем? – Спросил Язон и поторопился добавить, увидев гнев, вспыхнувший в глазах вождя. – Что я должен разрушить этими бомбами? Приказывай, великий Темучин, я повинуюсь. – Гнев исчез так же быстро, как и вспыхнул.
– Битва началась так, как и предыдущие, – сказал вождь. – Мы застали их врасплох, здесь только обычный гарнизон. Нижние укрепления взяты, и сейчас бой идет за верхние. Они представляют собой каменные стены, упирающиеся в боковые утесы. Стрелы не могут достать обороняющихся. Мы вынуждены атаковать пешком, медленно, укрываясь щитами, и несем большие потери. Таким путем взять укрепления нельзя. Мы много раз уже пытались это сделать. Одно за другим брали мы укрепления и двигались вверх по долине Слат. Но прежде чем мы доходили до другого конца долины, прибывали новые подкрепления, и дальнейшая битва была бессмысленной. На этот раз я буду действовать иначе.
– Догадываюсь. Ты хочешь пороховыми бомбами разрушить укрепления и проложить дорогу атакующим.
– Верно.
– Тогда я, первый гранатометчик Счастья, готов к бою. Мне понадобится помощь людей моего племени. Они могут бросать лучше и дальше, чем я.
– Приказ будет отдан.
К тому времени, когда Язон отыскал вьючных моронов, распаковал первую партию бомб, прибыли пирряне – Керк и двое других, потные и пыльные от схватки, но смотревшие с угрюмым удовольствием, которое доставляет пиррянам битва.
– Можешь бросить несколько бомб? – Спросил Язон у Керка.
– Конечно, каков их механизм?
– Я его усовершенствовал. Темучин не склонен выслушивать извинения. Поэтому-то мне нужны были бомбы, которые обязательно взорвутся. – Он взял одну глиняную бомбу и указал на фитиль из ткани. – Этот фитиль пригоден только для производства искр. Ты зажжешь и его. Пусть он как следует подымит, потом выдерни его. К концу каждого фитиля привязана микрограната, после того, как выдернешь фитиль гранаты, у тебя будут три секунды, чтобы метнуть бомбу и скрыться.
Достав кремень и кусок стали из своей сумки, Язон нагнулся над горшком и начал высекать огонь. Искры вспыхивали и гасли. Краем глаза убедившись, что за ним никто не наблюдает, Язон быстро зажег зажатую в руке зажигалку. Язычок пламени вырвался наружу и поджег трут.
– Можно начинать, – сказал он, протягивая дымящийся горшок Керку. – Ты смог бы бросить эту гранату гораздо дальше меня?
– Дальше и точнее.
– Да, и это тоже, конечно. Я с остальными буду подавать тебе бомбы и прикрывать в случае контратаки. Начинаем.
Они спустились с моронов и пешком пошли в долину Слат. Атакующие войска все еще двигались вверх, и им приходилось прокладывать путь вдоль стен, чтобы не быть растоптанными. Пройдя немного вглубь долины, они встретили первые следы битвы – раненых солдат, которые пробирались вдоль стен, чтобы не быть смятыми атакующей стороной. Тот, кто не успевал это сделать, превращался в красное месиво на пыльной поверхности скалы. Встречались отдельные мертвые мороны. Их массивные туши торчали, как окровавленные валуны. Тут Слат сужалась и ее склоны делались еще круче. Они обнаружили, что движутся по козьей тропе, держась за скалы руками, чтобы не упасть. И вот перед ними первое укрепление. Это была грубая, но прочная стена из обломков скалы, перегородившая узкое ущелье. Язон вскарабкался по обломкам, чтобы заглянуть внутрь. Им нужно было знать, как устроены эти укрепления, чтобы лучше разрушить их. Защитники, приземистые люди в пыльных шкурах, каждый с черепом ласки, укрепленным на шлеме, лежали там, где их застала смерть. Их тела были утыканы стрелами, их большие пальцы отрезаны. Жуки-навозники в твердом панцире уже появились, как из-под земли и принялись за работу.
– Если они все похожи на это, то у нас не будет особых затруднений, – сказал Язон, спрыгивая вниз, чтобы присоединиться к остальным. – Камни только сложены вместе, и не видно никаких следов известки. Даже если граната не убьет всех защитников, она пробьет брешь, через которую смогут ворваться парни Темучина.
– Ты оптимист, – сказал Керк, занимая свое место впереди. – Это лишь передовое укрепление. Главные преграды лежат выше.
– Лучше быть оптимистом, чем пессимистом. Я верю в то, что когда кончится эта варварская война, я останусь живым.
Идти по склонам дальше было невозможно. Им пришлось спуститься и продолжать свой путь среди солдат. Склоны становились все отвеснее, долина сужалась, и Язон оценил все трудности, возникающие перед теми, кто пытался прорваться через это тщательно охраняемое ущелье. Всех моронов отправили назад, и атакующие шли пешком. Стрела ударила в скалу над головой Язона и упала к его ногам.
– Мы на передовой линии, – сказал Язон. – Подождите, пока я посмотрю вперед.
Он забрался на один из массивных валунов, заполнявших узкое ущелье и, низко надвинув шлем, осторожно поднял голову над валунами. Немедленно в вершину ударила стрела, и Язон быстро нагнул голову, оставив лишь узкую щель между шлемом и камнем. Продвижение вперед приостановилось. Из двух укреплений, расположенных на противоположных сторонах ущелья, простреливалось все пространство. Защитники стреляли из щелей между камнями и были недосягаемы для ответного огня.
Войска Темучина несли огромные потери. Защищенные только своими щитами, быстро перебегая от одного камня к другому, воины продвигались вперед.
И умирали.
– Дальность около сорока метров, – сказал Язон, соскакивая на землю. – Сможешь бросить гранату так далеко?
– С легкостью, – ответил Керк. – Но сначала хочу увидеть расстояние. Он занял место, которое покинул Язон, быстро взглянул и соскочил обратно.
– Это укрепление больше остальных. Для него потребуется не меньше двух бомб. Я зажгу одну, передам тебе горшок с трутом, выступлю вперед и брошу бомбу. А ты пока зажжешь вторую и дашь мне, как только я отправлю первую. Понял?
– Абсолютно! Начинаем.
Язон развязал узел с бомбами и взял одну. Ближайшие солдаты внимательно смотрели. Он разжег ложный фитиль, раздул дымное пламя, вышел из-под защиты скалы и подав бомбу Керку, торопливо зажег вторую бомбу и стоял готовый подать ее.
С раздражающим спокойствием Керк увернулся от звякнувшей о скалу стрелы. Другая стрела ударила его в нагрудник. Он опустил бомбу, смочил слюной палец и поднял его над головой, чтобы определить направление ветра. Язон переступил с ноги на ногу и крепко сжал зубы, чтобы не крикнуть пиррянину: «Быстрее!»
Еще несколько стрел пролетело мимо до того, как Керк был удовлетворен и вновь взял бомбу в руки. Язон видел, как он большим и указательным пальцем выдернул фитиль и единым толчком всех мускулов бросил бомбу.
Это был классический толчок. Бомба по крутой траектории пролетела к укреплениям. Язон всунул в протянутую руку Керка вторую бомбу, она последовала за первой так же быстро, и обе бомбы одновременно оказались в воздухе.
Керк стоял на месте, и Язон преодолев инстинкт самосохранения, тоже высунулся из-за скал, следя за двумя черными точками над укреплениями. Прошло несколько мгновений, затем каменная стена взлетела в воздух и рассыпалась обломками. Язон заметил множество тел в проломах, но тут ему пришлось укрыться от града камней.
– Весьма удовлетворительно, – сказал на это Керк, прижимаясь к камню рядом с Язоном, в то время, как вокруг них падал каменный дождь.
– Надеюсь с остальными справимся так же легко.
Конечно, больше так легко не было. Защитники быстро поняли, что человек, бросающий что-то, ответственен за разрушение, и когда Керк появился снова, он был вынужден укрыться от тучи стрел.
– Придется менять тактику, – сказал Керк и автоматически погасил фитиль.
– Ты испугался? Почему вы остановились? – Раздался гневный голос и, повернувшись, Керк оказался лицом к лицу с Темучином, который подошел, укрываясь за щитами своей личной охраны.
– Осторожность выигрывает сражения, а страх проигрывает. Я выигрываю это сражение для тебя, – голос Керка был полон холодного гнева, как и голос вождя.
– Осторожность или трусость удерживает тебя за этим камнем, хотя я приказал разрушить укрепления?
– Осторожность или трусость удерживает тебя здесь, вместо того, чтобы вести свои войска в битву?
Темучин издал звериный хрип и потянулся за мечом. Керк поднял бомбу, готовый ударить противника. Язон глубоко вздохнул и встал между разъяренными противниками.
– Смерть любого из вас поможет врагу, – сказал он, обращаясь к Темучину, так как был уверен, что Керк не ударит сзади. – Солнце уже над холмами, и если мы не возьмем укрепления до темноты, будет слишком поздно. Ночью к ним могут подойти подкрепления, и это будет концом кампании. Темучин хотел ударом меча отбросить Язона, а Керк перехватил его руку стальными пальцами, собираясь убрать его с пути. Но Язон преодолел приступ боли и сказал: – Прикажи остальным пиррянам явиться сюда, пусть они и воины кидают камни в укрепления. Они не нанесут защитникам ущерба, зато лучники не будут знать, кто на самом деле бросает бомбы.
Меч заколебался, пальцы ослабили свой захват. И Язон поспешил добавить: – Для одного человека выходить под концентрированный огонь – верная смерть. Но если мы сумеем распылить огонь, то сможем пройти всю долину и очистить ее. И мы возьмем все укрепления до темноты.
Внимание Темучина вновь вернулось к атакующей армии, он посмотрел на темнеющее небо и напряжение ослабло. Выиграть битву, это было самое главное, личные заботы подождут. Он начал отдавать приказы, забыв о мече, все еще зажатом в руке. Керк окончательно разжал пальцы и Язон принялся растирать онемевшие мышцы.
Теперь продвижение вперед нельзя было остановить. Швыряющие камнями фигуры усеяли весь склон, и сбитые с толку враги не могли определить, кто же из них бросает бомбы. Пока кочевники бросали камни и прятались за скалы, пирряне, годами тренировавшиеся в метании, тщательно выбирали цель и бросали булыжники, разбив при этом не один череп. Они неуклонно двигались вперед, и одно за другим укрепления оказывались в их руках.
– Приближаемся к концу! – Крикнул Язон и дернул Керка за плечо, чтобы привлечь его внимание, и указывая вперед.
В этом месте Слат была менее ста метров в ширину, разделенная двумя острыми пиками, выступающими прямо из дна долины. Через узкую щель между ними было видно красное от заката небо – под ним было видно плоскогорье. Здесь, ставшие абсолютно отвесными, стены ущелья кончались. Если только орда пройдет это место, ее уже не остановить.
Когда Язон и Керк с новым запасом бомб двинулись вперед, они увидели, что большинство воинов бежит им навстречу. Спереди доносились крики и звуки железных рогов.
– Что случилось? – спросил Керк, схватив одного из бегущих. – Что означают эти звуки?
– Отступление! – Крикнул воин, указывая назад. – Смотрите!
Он высвободился и побежал.
Большой валун катился среди бегущих солдат, давя их, как насекомых. Язон и Керк взглянули вверх и увидели высоко наверху людей. Они отчетливо выделялись на фоне неба, высвобождая и скатывая круглые камни.
– С другой стороны – то же! – Крикнул Язон и добавил. – Они заранее заготовили эти камни и теперь скатывают их нам на головы. Назад!
Они неохотно отступили, так как на них катилось все больше камней.
Только то обстоятельство, что это последнее резервное оружие никогда раньше не применялось, спасло нападающих. Камни нагромождались вверху в течении многих поколений, пока поддерживающие их опоры не срослись со скалой.
Воины длинными шестами пытались их вытолкнуть, но они не поддавались. Наконец, один безрассудно храбрый воин спустился на веревке и молотком выбил опоры. Ему удалось это сделать, поскольку ослепленные лучами заходящего солнца, атакующие не видели его.
Язон и Керк бежали с остальными.
Потери не были большими, так как большинство людей было вовремя предупреждены. Вдобавок, узость долины в этом месте подействовала как щит, остановив катящиеся камни, которые нагромождались все выше и выше.
Когда отгремел последний камень и наступила тишина, ущелье было полностью перегорожено высокой каменной стеной.
Кампания была проиграна.

Глава 14 

– Мне это не нравится, – сказал Керк. – И не думаю, что это можно было бы выполнить.
– Будь добр держать свои сомнения при себе, – прошептал Язон, так как они приближались к Темучину. – Мне и так будет нелегко уговорить его. Если не можешь помочь, то по крайней мере стой молча и кивай головой, будто во всем со мной согласен.
– Глупость, – проворчал Керк.
– Приветствую тебя, вождь, – протянул Язон. – Я пришел предложить план, который превратит поражение в победу.
Если Темучин и слышал, то никак этого не показал. Он сидел на валуне, упираясь мечом в землю и глядя на перегороженную долину, которая разбила его мечты о господстве. Последние лучи заходящего солнца освещали крутую стену, перегородившую ущелье.
– Ущелье теперь превратилось в ловушку, – продолжал Язон. – Если мы попытаемся взобраться на эти камни, нас перестреляют лучники, что скрываются за ними. Задолго до того, как мы сможем преодолеть это препятствие, к врагам подойдут подкрепления. Однако есть другой путь. Если мы сумеем взобраться на вершину одного из утесов окружающих ущелье, вон там, слева, мы сможем оттуда бросать на врага пороховые бомбы и держать их в укрытиях, пока твои воины не преодолеют преграду.
Темучин медленно взглянул на отвесную стену утеса. – На этот утес нельзя взобраться, – сказал он, не поворачивая головы.
Керк кивнул и открыл рот, чтобы выразить согласие, но Язон ударил его в живот и у того вырвалось только что-то вроде «уфф!».
– Ты прав. Большинство людей не смогут забраться на эти скалы. Но мы, пирряне, жители гор и можем это сделать. Ты разрешишь нам попытаться?
Вождь неохотно повернул голову и взглянул на Язона как на сумасшедшего.
– Начинай… А я посмотрю.
– Взбираться можно лишь при дневном свете. Кроме того, свет нам нужен, чтобы видеть, куда бросать бомбы. А в наших седельных сумках есть специальное оборудование, которое нужно подготовить. Поэтому подъем начнется на рассвете, а к полудню Слат будет твоя.
Возвращаясь, они чувствовали на своих спинах горящий взгляд Темучина. Керк был сбит с толку.
– О каком оборудовании ты говорил? Это бессмысленно.
– Только потому, что у тебя нет опыта в альпинистской технике. Оборудование нужно мне, это прежде всего твое радио, так как я хочу поговорить с кораблем, чтобы они там подготовили все необходимое. Если они поработают как следует, то оборудование может быть доставлено к нам сюда еще до рассвета. Проследи, чтобы наши люди разбили свой лагерь как можно дальше от других. Мы должны ускользнуть незамеченными.
Пока остальные раскрывали спальные мешки и копали ямы для костров, Язон воспользовался радиопередатчиком. Моронов поставили в круг, в середине которого он скорчился, укрывшись за их массивными телами. Дежурный офицер на «Драчливом» отправил посыльного будить и созывать людей и подробно записал инструкции Язона. Никаких жалоб, ни с той, ни с другой стороны не было: война – обычное состояние пиррян, и было обещано, что оборудование доставят до рассвета. Язон выслушал повторение своей инструкции и выключил передатчик. Он поел немного горячего мяса и велел разбудить себя, когда придет сообщение о конце работы. День был долгим. Язон чувствовал, что его организм на краю истощения, а завтрашний день обещал еще большее. Сняв сапоги и расстегнув одежду, он натянул на лицо кусок меха, чтобы в ноздрях не образовался лед, залез в спальник и немедленно заснул.
– Отстаньте! – Пробормотал он и попробовал вырваться из сжимавших его руку пальцев.
– Вставай, – сказал Керк. – Сообщение поступило десять минут назад. Катер с грузом вылетел, мы должны его встретить. Мороны оседланы.
Язон застонал при мысли об езде и сел. Как только он вылез из спального мешка, тепло немедленно покинуло его тело и он задрожал.
– Ап… теч… ка, – пробормотал он, – дай мне хорошую дозу стимуляторов и болеутоляющего: я чувствую, что предстоит долгий день.
– Подожди здесь, я сам встречу катер, – предложил Керк.
– Хорошо бы, но нельзя. Я должен сам проверить все, прежде чем катер вернется на корабль. Все должно быть в порядке.
Его подвели к морону и усадили в седло. Керк взял узду и повел животное. А Язон дремал, ухватившись за луку, чтобы не упасть. Они двигались в предрассветной мгле, и ко времени, когда они достигли условленного места, медикаменты уже начали действовать, и Язон почувствовал себя нормально.
– Катер опускается, – сказал Керк, прижимая к уху радиопередатчик. В восточной части горизонта послышался слабый гул – звук ранее никогда не слышанный здесь.
– Ты захватил фонарь? – Спросил Язон.
– Конечно, разве это не входило в инструкции? – Язон понял, что Керк сердито хмурится в темноте. Для пиррянина немыслимо забыть инструкцию. – Это мощный фотонный источник – миллион двести тысяч свечей.
– Нам не понадобится и десятая часть полной мощности. У капсулы чуткие фотоэлементы и ее можно посадить на источник света, который всего лишь вдвое ярче самой яркой звезды…
– Капсула выброшена по радиоданным примерно в десяти километрах.
– Отлично. Направь туда луч.
– Подожди, пилот что-то говорит. Подержи фонарь.
Язон взял трубку размером в палец и повернул регулятор мощности, чтобы лишь узкий луч света уходил во тьму. Он направил его в сторону приземляющегося катера.
– Пилот докладывает, что у них не все ладилось при изготовлении нейлоновой веревки. Она готова, но они не гарантируют ее водоустойчивость, и она получилась довольно пятнистой.
– Тем лучше. Будет больше напоминать на расстоянии кожу. И я не ожидаю дождя. Ты слышишь?
Растущий гул прозвучал в небе, и они увидели красный огонек, спускающийся прямо к ним. Мгновение спустя, луч отразился от серебристого корпуса капсулы и Язон еще больше уменьшил мощность. Послышался слабый свист реактивной струи, когда капсула метровой длины повисла в воздухе и медленно спустилась. Когда она опустилась достаточно низко, Керк дотянулся до кнопки посадки, и капсула приземлилась с затухающим шумом двигателей. Язон открыл ее грузовой люк и извлек моток веревки.
– Отлично, – сказал он, протягивая ее Керку. Он погрузил руку глубже и достал стальной молоток, выкованный из одного куска металла. Он взвесил его в руке: кожаная обивка рукояти удобно ложилась в ладонь. Он был протравлен кислотой и обляпан грязью и выглядел старым и бывшим в употреблении.
– Что это? – Спросил Керк, доставая металлический стержень из грузоотсека и поднося его к свету.
– Это клин. Половина клиньев такая же, а половина – с зажимами. – Он достал такой же клин, но с высверленным в нем отверстием.
– Эти штуки мне ни о чем не говорят, – заметил Керк.
– Они и не должны, – Язон, говоря, опустошал грузовой отсек капсулы. – Я взбирался на скалы при помощи клиньев, и знаю как это делается.
Хотелось бы иметь более совершенное альпинистское оборудование, но конечно, оно бы нас выдало. Есть клинья, которые вонзаются в самую твердую скалу при помощи взрыва, и такие, которые приклеиваются быстрее, чем за секунду, а место соединения крепче, чем окружающая его скала. Но ни один из них я не могу использовать. Обойдемся имеющимися. Наша веревка выдержит нагрузку в две тонны. Я взберусь как можно выше и вобью клин. Затем встану на него и вобью следующий. На нависающих частях и везде, где может понадобиться веревка, я использую клинья с кольцами. А вот эти будут ближе всего к земле. – Он взял в руки грубый клин, выкованный вручную, с выбоинами и царапинами. – Все они сделаны из инструментальной стали, а это большая редкость в здешних краях. Все, что могут увидеть Темучин и его люди, должно выглядеть, как изготовленное вручную. Можешь передать на катер, чтобы они отозвали капсулу.
Реактивная струя засыпала их песком. Капсула поднялась и исчезла. Язон светил, пока Керк привязывал кожаную веревку к концу нейлоновой, смотал ее и упаковал с остальным оборудованием. Когда они возвращались в лагерь, первые лучи рассвета коснулись горизонта.
Когда пирряне вступили в Слат, они увидели, что ночью тут была отчаянная битва. Каменная дамба по-прежнему перегораживала ущелье, но теперь оно было густо усеяно трупами.
Солдаты спали на земле в недосягаемости от выстрелов вражеских лучников, многие из них были ранены. Окровавленный кочевник со знаком клана Ящерицы на шлеме сидел неподвижно, а его товарищ извлекал из его руки обломок стрелы.
– Что случилось? – Спросил Язон.
– Мы атаковали ночью, – ответил раненный солдат. – Сохранить тишину было невозможно. Камни выскальзывали из-под ног, когда мы взбирались наверх, многие упали и покалечились. Когда мы были близко к вершине, Ласки сбросили нам на головы связки горящей травы. Сами они были невидимы в темноте. Только те, кто не успел подняться высоко и уцелели. Очень плохо.
– Но очень хорошо для нас, – сказал Керк, когда они двинулись дальше.
– Темучин утратил свой престиж в этом поражении, а мы завоюем его, если только ты сумеешь взобраться на скалу.
– Перестань сомневаться, – сказал Язон. – Стой здесь, у основания, и делай вид, что знаешь все, что будет делаться.
Язон сбросил тяжелую верхнюю одежду и вздрогнул. Что же, как только начнется сам подъем, он согреется. Снизу утес выглядел таким же неприступным, как борт космического корабля. Язон обвязал вокруг запястья ремень, прикрепленный к рукояти молотка, когда подошел Аханк. Его лицо одновременно выражало недоверие и насмешку.
– Мне сказали, жонглер, что ты настолько глуп, что думаешь, будто сможешь взобраться на эту скалу.
– Это не все, что тебе сказали, – ответил Язон, поднимая на спину связку с клиньями. – Вождь Темучин велел найти меня и посмотреть, что происходит. Поэтому садись удобнее, пусть ноги твои отдохнут, а потом ты должен будешь бежать к своему хозяину с радостной вестью о моем успехе.
Керк с сомнением посмотрел сначала на вертикальную стену скалы, потом на Язона. – Разреши мне взобраться, – сказал он, – я сильнее тебя и нахожусь в лучшей форме.
– Ты прав, – согласился Язон, – как только я окажусь на вершине, то опущу веревку и ты сможешь подняться со всеми бомбами. Но идти первым ты не можешь. Скалолазание – сложный спорт, и ты не сумеешь овладеть им в несколько секунд. Спасибо за предложение, но только я могу выполнить эту работу. Начинаем. Подними меня, чтобы я мог ухватиться за этот маленький выступ над твоей головой.
Взбираться на плечи пиррянину не потребовалось. Керк просто наклонился, схватил Язона за лодыжки, поднял его в воздух, Язон ухватился за выступ, и Керк отпустил его ноги. Язон уперся в скалу носками, и подъем начался.
Язон взобрался почти на десять метров, прежде чем понадобился первый клин. Над ним, вне досягаемости его вытянутых пальцев, находился выступ, достаточно широкий, чтобы лечь на него. Поверхность скалы вокруг него была покрыта трещинами, и он выбрал самую глубокую из них. Первый клин был самым замаскированным. Язон всадил его в трещину. Четырех ударов молотка оказалось достаточно. Медленно и осторожно – прошло не менее десяти лет с тех пор, как он в последний раз взбирался на скалу – он ступил на клин и перенес на него всю тяжесть тела. Клин выдержал. Язон выпрямил ноги и перенес на него все свое тело, скользя по поверхности скалы, пока не дотянулся до выступа. Он сел на выступ, тяжело дыша, посмотрел вниз на запрокинутые лица. Теперь все солдаты смотрели на него, появился даже Темучин, чтобы следить за подъемом. Враги тоже проявляли интерес к происходящему, но выступ скалы укрывал Язона от их взглядов и выстрелов из луков. Скала была холодной, и Язон решил, что лучше двигаться дальше. У него не было возможности оценивать скалу точно, но он решил, что уже поднялся до края ущелья. Упершись носками ног в щель, он пытался под неудобным углом забить очередной клин, когда услышал крики снизу.
Он наклонился как только мог и крикнул вниз: – Что? Я не слышу, что вы говорите.
И в этот момент стрела ударилась о скалу в том месте, где только что была его голова, отскочила и полетела вниз.
Язон, чуть не упав вслед за ней, удержался лишь благодаря судорожно сжавшим ребристую поверхность скалы пальцам. Повернув голову, он увидел человека из племени Ласки, висящего на кожаной веревке, крепко обвязанной вокруг его тела. Он наложил на лук вторую стрелу и готов был выстрелить. Люди, державшие второй конец веревки, не были видны Язону. Они стояли на краю ущелья.
Воин натянул тетиву и тщательно прицелился. Молоток был привязан к руке Язона, поэтому он не мог бросить его, но в его левой руке по-прежнему был зажат клин. Он рефлекторным движением бросил его в лучника. Тупой конец ударил его в плечо, не причинив вреда, но нарушив прицел, и вторая стрела пролетела мимо. Воин вытащил новую стрелу и наложил ее на тетиву. Воины снизу тоже начали стрелять, но угол был велик и попасть в цель было трудно. Одна стрела скользнула по бедру лучника, но он не обратил на нее внимания.
Язон продолжал держать молоток и извлек другой клин. Он был сделан из закаленной стали, хорошо уравновешен и заострен. Первый бросок позволил Язону уточнить силу и направление броска. Он размахнулся и изо всей силы метнул клин.
Острие глубоко вонзилось лучнику в шею. Он выпустил лук, цепляясь за шею скрюченными пальцами, вздрогнул и умер. Тело утащили наверх.
Кто-то успокаивал людей внизу. Язон услышал, как во внезапно наступившей тишине прозвучал голос Керка:
– Держись!
Язон взглянул вниз и увидел отошедшего от подножия скалы Керка. Тот держал одну из пороховых бомб с горящим фитилем. Язон, сжавшись и стиснув кулаки, пытался слиться с каменной поверхностью.
Солдаты внизу так же отступили от подножия утеса. Керк единым движением бросил бомбу прямо вверх.
С замершим сердцем Язон решил, что бомба летит прямо в него. Казалось, она остановилась, дойдя до верхней точки своей траектории, потом исчезла за выступом скалы. Язон крепче прижался к холодному камню.
Гул взрыва передался через камень, заставив его задрожать. Обломки скал и клочья тел взлетели в воздух, и он понял, что его фланг в безопасности. Но чувство облегчения не наступило.
– Керк, – крикнул Язон. – Клин! – Он кричал на пиррянском. – Что с тем клином, что я бросил? Если Темучин увидит его…
Одного взгляда будет достаточно, чтобы понять, что они инопланетяне. Кочевники были знакомы с чужими изделиями.
Несколько тревожных секунд Язон ждал ответа Керка.
Наконец тот крикнул: – Все в порядке… я вижу его… вытащил, когда все глядели на тебя. Ты ранен?
– Хорошо, – прошептал Язон и глубоко вздохнул. – Хорошо! – Повторил он громче и продолжал подъем.
После этого работа пошла спокойнее. Язон дважды закреплял веревку в кольце клина и образовывая петлю, сидел в ней, отдыхая. Его силы истощились, и он вновь использовал аптечку, применив наиболее сильнодействующие стимуляторы. К этому времени он достиг начала расщелины, которая поднималась вертикально до самой вершины. Она была около десяти метров в высоту, а ее стены шли параллельно друг другу на всем протяжении.
– Последнее усилие, – сказал он, сплевывая на руки, и немедленно пожалев об этом, так как слюна сразу же замерзла. Он стер с ладоней лед и отвязал узел: чем меньше вес, тем лучше. Даже молоток теперь стал не нужен, его можно оставить. Он сложил ненужные приспособления у основания расщелины и повесил моток веревки на шею, так что она лежала у него на груди.
Прижавшись спиной к одной стене расщелины, он пошел по другой, пока его тело не стало почти параллельно земле и держалось только благодаря прижатым к скале спине и ногам. Он подтягивался на руках, затем переставлял ноги. Сантиметр за сантиметром прокладывал он свой путь вверх по щели. Еще не достигнув вершины, он понял, что обязан это сделать. Спускаться вниз будет так же трудно, как и подниматься. И если он упадет, то сломает себе руку или ногу. Тогда ему останется лежать у основания расщелины и умирать от жажды. Никто не сможет придти ему на помощь.
С невероятной медлительностью над ним показалось небо, все ближе и ближе, а он поднимался все медленнее и медленнее, так как силы окончательно покидали его.
Когда он смог уцепиться пальцами за вершину, у него уже не было сил, чтобы на нее взобраться. Несколько секунд он отдыхал, потом сделал глубокий вдох, и распрямил ноги. Выпрямившись, он ухватился за крошащийся край скалы. Мгновение он висел так, не падая, но и не в состоянии подтянуться.
Потом все так же медленно, он подтянулся окровавленными пальцами, пока не вытянул себя наверх, и лежал истощенный, на наклонной вершине, вершине недоступного утеса.
Площадка под ним была удивительно маленькой, он заметил это, лежа и судорожно глотая воздух. Не больше широкой кровати. Когда он был в состоянии это сделать, он подполз к краю и махнул оставшимся внизу людям. Они увидели его и разразились приветственными криками.
Но стоит ли радоваться? Он подполз к противоположному краю, выглянул и тут же спрятался, так как поджидающие лучники начали стрелять. Лишь две стрелы долетели до вершины, но они были плохо нацелены… Все было видно: и люди внизу в ущелье, и лучники за дамбой. Все это он увидел, как на ладони, взглянув еще раз.
Он сделал это!
– Хороший человек Язон! – Громко сказал он. – Ты достоин любой планеты.
Скрестив ноги, он сел, сделал большую петлю на конце веревки и укрепил ее на вершине скалы, создав неподвижный якорь. Затем опустил кожаный конец, пока сигнальное подергивание не дало ему знать, что ее конец достиг земли. Он закоротил веревку узлом, дал сигнал, три раза дернув ее, показывая, что он готов и принялся ждать.
Лишь когда веревка начала яростно дергаться, он встал. Под ним был Керк. Он выглядел свежим и совсем не утомленным, с большим грузом бомб на спине. Он просто взял веревку в руки и поднимался прямо по поверхности скалы.
– Можешь помочь мне взобраться на вершину? – Спросил Керк.
– Конечно, только ничего не сломай.
Язон лег лицом вниз и высунулся так, чтобы скала доходила ему до подмышек. Керк протянул одну руку и они схватили друг друга за запястья в акробатическом зажиме. Язон не старался тянуть – он, вероятно, и не смог бы поднять вес Керка, даже если бы и попытался – он лишь как можно крепче уцепился за скалу. Керк подтянулся, схватился рукой за край и перевалил свое тело.
– Отлично, – сказал он, глядя на вражеский лагерь внизу. – У них нет ни одного шанса. У нас достаточно бомб. Начнем?
– Я хочу сам бросить первую.
Когда взрывы слились в сплошной гул, армия Темучина с победными криками бросилась на дамбу. Исход битвы был предрешен. А вместе с ней и исход всей войны.
Язон сидел и смотрел, как счастливый Керк швыряет бомбы на туземцев внизу.
Эта часть его плана осуществилась.
Если осуществятся и последующие части, у пиррян будут свои шахты на этой планете. Их последняя битва тоже будет выиграна.
Язон искренне надеялся на это. Он чувствовал, что сильно устал.

Глава 15 

Ударяя как молнии, волшебный гром
Убивал Ласок, очищая горы
Груды больших пальцев побежденных
Были выше головы высокого человека
Затем пришло известие о чужеземцах.
Бросился в атаку вождь Темучин.
Подняв мечи и натянув луки, его бесстрашная армия
Шла убивать чужеземцев. 

Из «Песни о Темучине»
Язон дин-Альт, натянув поводья, заставил своего морона остановиться на вершине перед спуском и принялся отыскивать тропу среди нагроможденных валунов. Ветер, влажный и холодный, прорывавшийся сюда через единственную щель в сплошной линии скал, ударил его в лицо. Далеко внизу серел океан, покрытый белыми клочьями пены волн. Темное небо от одного края горизонта до другого, было покрыто облаками, и где-то над морем тяжело гремел гром. Наконец он заметил тропу, опускающуюся по покрытым скалами склонам.
Язон двинулся вперед. Только теперь он заметил, что тропа была старой и сильно избитой. Очевидно, кочевники часто пользовались ею, спускаясь, например за солью. Воздушная разведка с космического корабля показала, что это единственное место, где разрывается тысячекилометровая линия скал. Спустившись, он почувствовал, что воздух здесь немного теплее, но влажность после сухого воздуха плато неприятно поражала. Последний поворот тропы привел его к круглому заливу, со всех сторон окруженному большими скалами. Полоса серого песка отделяла скалы от воды. Две небольшие лодки были причалены к берегу, а возле них возвышалось два желтых матерчатых навеса. В глубине залива виднелось двухмачтовое судно с дымящейся трубой и спущенными парусами из шкур. Судно стояло на якоре. Прибытие Язона было замечено, и от кучки людей у лодок отделилась высокая фигура и направилась к нему. Язон остановил морона и спешился.
– Отличный наряд ты себе подобрал, Рес, – сказал он, пожимая руку подошедшему, улыбаясь и проводя пальцами по пурпурному ребристому нагруднику.
Рес был одет в высокие сапоги из желтой замши и полированный шлем с золотым острием. Наряд был весьма впечатляющ.
– Так должен выглядеть богатый хозяин – торговец из Аммаха, – ответил он.
– Из твоих сообщений я знаю, что ты неплохо устроился среди жителей равнины, там внизу.
– Для этого пришлось порядочно поработать и потрудиться. Аммах – в основном аграрное общество, но стоит на пороге века примитивных машин. Классы там строго разделены: на вершине находятся торговцы и военные, вместе с небольшим классом жрецов, которые служат для успокоения крестьян. Моя главная цель была проникнуть в класс торговцев, и я осуществил ее. Операция шла так хорошо, что теперь полностью окупает себя. Я открыл большой магазин в Камаре, самом близком к северному барьеру порту, и ждал до тех пор, пока вы не сообщите о возможности плыть на север. Не хочешь ли стакан вина?
– И немного пищи. Вытаскивай для меня самое лучшее.
Они достигли открытого навеса, под которым стоял плетенный стол со множеством бутылок и чашек с дымящимся мясом. Рес взял зеленую бутылку с длинным горлышком и протянул ее Язону.
– Попробуй это, – сказал он. – Вино не столетней давности, но очень хорошее. Сейчас я открою ножом пробку.
– Не беспокойся, – ответил Язон, отбив горлышко резким ударом о край стола. Он отпил золотистого вина и вытер руки и рот рукавом. – Ты забыл, что я варвар. Это убедит тех людей в грубости моего характера. – Он кивнул в сторону хмурящихся солдат.
– У тебя появились отвратительные привычки, – сказал Рес, вытирая разбитое горлышко об одежду и наливая вино в стаканы.
Язон набросился на мясо.
– Темучин движется сюда со своей ордой. Не со всей – большая часть племен отправилась домой после победы над Ласками. Но вначале все вожди поклялись ему в верности и обещали явиться по первому его зову. Когда он услышал о вашем прибытии, он созвал ближайшие племена и выступил в поход. Он на расстоянии дня пути, но Керк с пиррянами разбил лагерь как раз на его пути. Мы объединимся сегодня вечером. Я приехал убедиться, что все в порядке.
– Ну и как, одобряешь, что увидел?
– Почти все. Держи своих вооруженных парней поблизости, но не так очевидно. И пусть часть из них развалится на песке, а остальные скроются под навесом. Ты захватил товары, о которых мы говорили?
– Конечно. Ножи, стальные наконечники к стрелам, деревянные древки, железные котлы плюс многое другое. Сахар, соль, некоторые пряности. Они смогут найти все, что им нравится.
– Будем надеяться… – Язон печально посмотрел на пустую бутылку и отбросил ее.
– Хочешь еще? – Спросил Рес.
– Да, но не возьму. Никакого контакта с врагом – пока. Я отправлюсь обратно в лагерь, чтобы быть там к прибытию Темучина. Он здесь единственный, с кем нужно считаться. Мы переманим на свою сторону все племена, начнем мирную торговлю и скинем вождя. Держи бутылку на льду, до моего возвращения.
К тому времени, когда Язон на своем животном, вновь оказался на плоскогорье, небо снова стало низким и темным, а ветер швырял ему за ворот снег. Он согнулся и заставил себя двигать морона с помощью шпор. К вечеру он прибыл в лагерь пиррян и увидел, что они готовятся выступить.
– Ты приехал вовремя, – сказал Керк, поднимаясь ему навстречу. – Ракетный катер с орбиты спутника планеты следит за перемещением войск Темучина. Оттуда сообщили, что вскоре после полудня он свернул под прямым углом и направился к Двери в Ад. Вероятно, там он останется на ночь.
– Я никогда не считал его слишком религиозным человеком.
– Я уверен в этом, – сказал Керк. – Но он хороший вождь и знает, что нужно его людям. Это ущелье или что там они называют Дверью в Ад, их единственное священное место; считается, что там открывается дорога в Ад. Темучин хочет принести там жертву.
– Это место так же хорошо для встречи с ним, как и любое другое.
День склонялся к вечеру, небо спустилось еще ниже, ветер бросал на них клочья снега. Снег собирался в складках их одежды и в мехе моронов, пока все не покрылось им. Было уже темно, когда они подъехали к камачам воинов Темучина. Со всех сторон слышались приветственные крики, когда они подъезжали к самому большому камачу, где собирались офицеры. Керк и Язон спешились и прошли мимо стражи в камач. Все обернулись, чтобы посмотреть на вошедших. Темучин грозно спросил:
– Кто вы такие, что осмеливаетесь являться к Темучину без приглашения?
Керк ответил:
– А кто ты такой, что запрещаешь Керку, вождю пиррян, победителю долины Слат, присутствовать на собрании вождей?
Схватка началась и все поняли это. Абсолютное молчание нарушалось лишь шумом ветра и скрипом снега снаружи.
Темучин был первым вождем, которому удалось объединить под своим знаменем все племена. Однако он правил без общего согласия племенных вождей. Многим не нравилась строгость его приказов, и они предпочитали другого главнокомандующего или вообще никого. Все следили за стычкой с напряженным вниманием.
– Ты хорошо сражался в Слат, – сказал Темучин. – Вы все хорошо сражались. И мы приветствуем тебя, а теперь ты можешь удалиться. Сегодня совет тебя не касается.
– Почему? – С холодным спокойствием спросил Керк, садясь. – Что это вы стараетесь скрыть от меня?
– Ты обвиняешь меня… – Темучин побелел от гнева и схватился за рукоять меча.
– Я никого не обвиняю, – Керк широко зевнул. – Мне кажется, ты сам обвиняешь себя. Ты созываешь совет и не разрешаешь нам на нем присутствовать, пытаешься удалить, лишь бы не сказать правду. Я вновь спрашиваю: – Что вы скрываете от меня?
– Это незначительное дело. Несколько жителей низин высадились на нашем берегу, мы уничтожим их.
– Почему? Они безвредные торговцы, – возразил Керк.
– Почему? – Темучин пылал гневом и не мог удержаться на месте. Он встал и принялся расхаживать взад и вперед. – Разве ты никогда не слышал песню о «Свободных людях»?
– Даже чаще тебя. Песня призывает уничтожать здания, которые могут стать ловушкой для нас. Но разве есть здания, которые нужно разрушать?
– Нет, но они будут. Раз жители низин поставили свои навесы…
Один из вождей прервал его, пропев строку из «Песни о Свободных людях»: «Не зная другого дома, кроме наших навесов…»
Темучин справился со своим гневом и не обратил внимания на эти слова. Они противоречили ему, но он знал, в чем правда.
– Эти торговцы подобны острию меча, которое проводит лишь царапину. Сегодня они навесили навесы и торгуют, а завтра явятся с большими навесами, потом построят здания, чтобы лучше шла торговля. Вначале острие меча, потом все лезвие. Они должны быть уничтожены.
Темучин говорил абсолютную правду. Было очень важно, чтобы остальные вожди не поняли этого. Керк молчал, и Язон заговорил.
– «Песня о Свободных людях» всегда будет нашим проводником. Она говорит нам…
– Почему ты здесь, жонглер? – Резким голосом спросил Темучин. – Я не вижу здесь жонглеров и простых воинов. Уходи.
Язон открыл рот, но не мог придумать ответа. Темучин был прав. Язон, держи-ка рот закрытым, – подумал он и, поклонившись вождю, прошептал Керку:
– Я буду поблизости и смогу слушать все при помощи детонатора и если смогу тебе помочь советом, я тебе подскажу. – Керк не повернулся, но что-то пробормотал, и голос его четко донесся из миниатюрного приемника во рту Язона. Тому ничего не оставалось, как только выйти.
Плохо, он надеялся присутствовать при раскрытии карт. Когда он выходил из камача, один из стражников приставил ему к груди копье.
Язон поглядел на него в изумлении, второй охранник схватил его за руки. Что это значит? Язон попытался вырваться, ударив первого охранника коленом в пах, но ему сзади набросили на горло кожаную веревку и затянули. Язон не мог даже вскрикнуть. Он почувствовал сильную боль и потерял сознание.

Глава 16 

Кто-то тер снегом лицо Язона, снег набился ему в рот и нос, заставив придти в себя. Он закашлялся, сплюнул, вырываясь из державших его рук. Протерев глаза, он огляделся, мигая и стараясь определить, где он находится.
Он стоял на коленях между двух людей. Их мечи были обнажены, один держал мерцающий факел. Тот освещал небольшой участок снега и край ущелья. Красные снежинки пролетали над ним и исчезали в глубине.
– Ты узнаешь этого человека? – Спросил кто-то, и Язон узнал голос Темучина. Двое появились из тьмы и остановились возле него.
– Да, Великий вождь Темучин, – сказал второй человек. – Это человек из другого мира. Он пришел на большой летающей лодке. Тот самый, кто был взят в плен и бежал.
При свете факела Язон взглянул в лицо говорившего, узнал острый нос и садистскую улыбку Орайала, жонглера.
– Я никогда раньше не видел его. Этот человек лжет, – сказал Язон, не обращая внимания на боль в горле.
– Я помню его: он был взят в плен, а потом напал на меня и избил. Ты сам его видел там.
– Да, – Темучин подошел и спокойным невыразительным взглядом посмотрел на запрокинутое лицо Язона. – Конечно, это он. Вот почему он показался мне знакомым.
– Это ложь… – Сказал Язон, вскакивая на ноги.
Темучин сжал его плечо, прижал к земле и подтащил к обрыву.
– Говори правду, кто бы ты ни был. Ты стоишь на пороге Двери в Ад и через мгновение можешь оказаться в ней. Спасенья не будет. Но я отпущу тебя, если ты скажешь мне правду. – Говоря это Темучин наклонял тело Язона все дальше к черноте. Лишь его рука удерживала Язона от падения. Язон не мог видеть лицо вождя: все было черно за близко поднесенным факелом. Однако он знал, что надежды на милосердие нет. Это конец. Он может лишь попытаться защитить пиррян.
Слабый голос, заглушаемый атмосферными помехами, звучал у него в голове:
– Язон, где ты? Говорит Керк. Где ты?
Детонатор работал – значит, остается еще шанс.
– Почему ты здесь? – Спрашивал Темучин. – Ты помогал чужеземцам принести в наши земли их города?
– Отпусти меня. Не бросай меня в дверь Ада, и я все тебе расскажу.
Темучин некоторое время колебался, потом снова заговорил:
– Ты лжец. Все, что ты говоришь – ложь… Я не могу тебе верить. – Его голова повернулась и в свете факела стало видно, что губы его искажены невеселой улыбкой.
– Я отпускаю тебя, – и он разжал руку.
Язон схватил воздух, стараясь повернуться и удержаться за край обрыва, но ничего не смог сделать. Он падал в черноту.
Свист воздуха.
Удар в плечо, потом в спину. Он покатился вдоль какого-то склона, стараясь руками закрыть лицо от острых камней. Камни рвали его кожаную одежду, а он продолжал катиться по почти отвесному склону.
Спуск кончился и он вновь оказался в воздухе. Падение продолжалось какое-то время – секунды или минуты – он не мог сказать – и закончилось потрясшим его ударом.
Он не умер и это сильно удивило его. Он смахнул что-то с лица и понял, что это снег. Сугроб, груда снега, на дне Двери в Ад. Сугроб в Аду и он упал прямо на него.
– Пока ты жив, надейся, Язон, – неубедительно сказал он себе. Какая может быть надежда на дне этого недосягаемого ущелья. Керк и пирряне придут к нему на помощь – эта мысль поддержала его. Но подумав об этом, он языком нащупал обломок металла во рту. С растущим страхом он извлек обломки передатчика. Очевидно, во время падения он бессознательно сжал его зубами и разломал.
– Ты снова можешь рассчитывать лишь на себя, Язон, – громко сказал он, и звуки его голоса в беспредельной черноте не подбодрили его. Что у него в активе? Он ощупал себя, пытаясь найти аптечку. Ее не было. Что ж, зато сумка по-прежнему на поясе, хотя нож из сапога выпал. Пальцы его рылись во всяком хламе сумки и нащупали какую-то трубку. Что это? Конечно, фотонный фонарь. Он положил его в сумку в ночь приема капсулы и забыл о Нем. Но, может он разбит; скорее всего, да.
Язон нажал кнопку и громко застонал, когда ничего не произошло.
Тогда он осторожно повернул регулятор мощности, и сверкающий луч разрезал темноту. Свет! Хотя его положение в сущности не изменилось, Язон почувствовал себя лучше. Он расширил луч и обвел им свою тюрьму. Воздух был тих, хлопья снега пролетали сквозь освещенное пространство и исчезали. Снег покрывал дно ущелья и лежал сугробами у его стен. С двух сторон возвышались черные скалы, уходя вверх над его головой. Над ним был скальный выступ. Неба не было видно, его закрывали нависающие скалы. Видимо, он соскользнул по этому выступу и был отброшен в сугроб. Случайность спасла его жизнь.
Послышался крик, что-то черное пролетело сверху сквозь луч света и ударилось о дно не далее, чем в десяти метрах от Язона. Там черная скала была покрыта лишь тонким слоем снега, и другой падающий человек ударился о нее. Глаза его были раскрыты, изо рта текла струйка крови.
Это был жонглер, выдавший его, Орайал.
– Что это, Темучин убирает свидетелей? Не похоже на него…
Рот Орайала оставался открытым, но он замолчал навсегда. Язон сполз со своего сугроба и пошел по дну ущелья. В самом центре поверхность была ровной, слишком ровной и гладкой. Он не понимал почему, пока под его ногами не раздался зловещий треск. Он попробовал спрыгнуть, но под его ногами лед уже раскололся, дробясь во всех направлениях, и Язон упал в темную воду.
Внезапный ожог холодной воды вытеснил воздух из его легких, но он продолжал держать рот закрытым, прикусив нижнюю губу. Пальцы его конвульсивно вцепились в фонарь. Без него он не найдет отверстия во льду. В тоже время ноги его коснулись скалистого дна. Здесь было неглубоко.
Он оттолкнулся и посмотрел вверх. Свет отражался как от зеркала. Подняв руки он уже ощупал преграду. Над ним был сплошной лед. Пальцами он почувствовал, как руки скребутся о ледяную поверхность, и понял, что его быстро тащит течением. Отверстие во льду находилось далеко позади.
Если бы Язон дин-Альт умел впадать в отчаяние, сейчас был бы наиболее подходящий случай. Пойманный в ловушку в толще льда на дне недосягаемого ущелья, он, несомненно, имел право впасть в отчаяние, но ему было не до этого. Он задыхался, пробовал плыть к берегу, чтобы встать и попробовать пробить лед. Он осветил и верх, чтобы разглядеть возможную щель.
Течение было слишком быстрым. Вода была слишком холодной: она леденила его тела, тащила его все дальше. Но огонь в его легких не затухал.
Он знал, что теоретически в его легких и клетках тела находится достаточно кислорода, чтобы прожить несколько минут. Дыхательный рефлекс в груди не признавал теорий. – Умираю! – кричал он. – Воздух, дыхание, – и он не мог отказать рефлексу. Немея, он прижался к зеркальной поверхности, пробил ее и глотал живительный воздух.
Потребовалось немало времени, чтобы реальная действительность вновь заинтересовала его. Он выполз на темный каменный берег и лежал, наполовину погруженный в воду, как огромное земноводное. Движение казалось невозможным, но когда холод дошел до сердца, он понял, что должен двигаться, иначе умрет здесь. Но где здесь? С болезненной медлительностью он выполз из воды и провел лучом света по скале над головой и противоположному берегу. Нет снега? Это обстоятельство несколько оживило его.
– Пещера!
Он должен был догадаться об этом раньше. Узкое ущелье, Дверь в Ад, высечено водой, небольшой ручей в течении нескольких столетий рассекал скалу. Это означает, что с ним, Язоном, еще не покончено, и если это так, он, Язон, найдет выход, так как вода должна куда-то вытекать. На мгновение он подумал, что вода может уходить глубоко в скалистые формации и там исчезать, но он быстро отогнал эту мысль.
– Вперед! – крикнул он, и эхо глухо отозвалось: – Од… од… од… од…
Язон вздрогнул и пошел по чистому песку вдоль края воды и в следующий момент заметил выходящие из воды следы.
Кто-то еще есть здесь?! Следы были четкими и ясными. Очевидно они оставлены недавно. Наверное, из этой пещеры есть хорошо известный выход. Теперь, все что ему остается, это следовать по следам. А пока он идет, он не замерзнет в своей обледеневшей одежде. Воздух пещеры был холоден, но не настолько, как на плато.
Когда след покинул песок у воды и углубился в примыкающую расщелину, идти стало труднее, но не невозможно. Небольшие сталагмиты, росшие из известнякового пола, были сломаны, а в мягких стенах попадались случайные царапины. Туннель раздвоился, и одно его ответвление привело к воде, где внезапно обрывалось. Здесь совсем не было берега, вода затопила пещеру до потолка. Язон вернулся по своим следам и углубился во второе ответвление. Путь был долгим.
Язон решил слегка отдохнуть и уснул. Он проснулся от дрожи и заставил себя встать. Он думал, что часы, спрятанные у него за поясом, все еще идут, и не смотрел на них. Движение времени казалось бесконечным в этих бесконечных пещерах.
Идя вдоль одной из них, Язон обнаружил человека, по следам которого он шел. Тот спал впереди на полу пещеры. Это был варвар в меховой одежде, такой же, как и у Язона.
– Привет! – сказал Язон на меж-языке. Молчание было ответом. Он подошел ближе. Сон варвара был вечным: человек уже очень давно умер. Годы, может столетия. В этом сухом, холодном, лишенном бактерий воздухе определить это было невозможно. Мясо и кожа его стали коричневыми и мумифицировались, сухие губы обнажили желтые зубы, одна вытянутая рука указывала вперед, пальцы все еще сжимали нож. Язон подобрал его и увидел, что он покрыт лишь тонким слоем ржавчины.
То, что Язон сделал потом, было нелегко, но необходимо. Осторожными движениями он снял с трупа одежду. Труп затрещал, когда он был вынужден приподнять конечности. Но другого протеста не выразил. Сняв меха, Язон разделся и натянул сухую одежду. Он не испытывал отвращения. Он хотел выжить. Выжав собственную одежду, он свернул ее в узел и положил под голову, повернул регулятор мощности фонаря, оставив лишь тусклый свет – он не хотел оставаться в полной темноте – и впал в беспокойный сон.

Глава 17 

– Говорят, что когда долгое время ничего не меняется, невозможно определить, сколько времени прошло, потому что все остается неизменным. Поэтому я не могу определить, сколько времени прошло, как давно я тут блуждаю. – Он сделал несколько шагов и добавил: – Очень давно, наверное. Туннель впереди разветвлялся уже в который раз, и он сделал ножом на уровне плеча зарубку, прежде чем свернуть в правое отверстие. Он наклонился и наполнил живот прежде, чем повернуть назад. На соединении туннелей он нацарапал условный знак «вода» и пошел по другому ответвлению. – Тысяча восемьсот три, тысяча восемьсот четыре. – Теперь он считал каждый третий шаг левой ноги, иначе получались очень большие числа. Это тоже было бессмысленно, но давало возможность что-то говорить – звук собственного голоса лучше мертвой тишины.
Наконец живот перестал его беспокоить. Мучившие его спазмы и урчание прошли. Воды для питья здесь достаточно, и он решил занять время подсчетом зарубок на поясе, так как ранее обнаружил, что его часы разбились при падении.
– Ты, дурацкий перекресток, я уже видел тебя! – Он плюнул в направлении трех меток на стене в месте соединения туннелей. Затем ножом нацарапал под ними четвертую. Он не должен возвращаться сюда больше. Теперь он знает последовательность поворотов. Во всяком случае он надеялся.
– У Круглио одна планета… У Флеттера – две, но обе маленькие… Хармилл… – Он задумался. – Сколько же планет у Хармилла. Забыл. – Он уже пропел все старые народные песни, но заметил, что начал забывать некоторые слова.
– Почему? – Он горько засмеялся. – Ясно почему. Он был очень голоден и устал. Человек может долго прожить с водой без пищи. Но долго ли он сможет идти?
– Пора отдыхать? – Спросил он сам себя.
– Да, пора отдыхать, – ответил он себе.
Еще немного. Туннель опускался, впереди появился запах воды. У него стал очень чувствительный нос. Спать на песке гораздо лучше, чем на голой скале. На костях у него осталось слишком мало мяса, и ему было больно лежать.
Хорошо. песок тут есть, роскошная, широкая полоса. Вода шире и, вероятно, глубже. Настоящий бассейн. Вкус тот же.
Он вырыл в песке яму, выключил фонарь, положил его в сумку и лег спать. Раньше он оставлял фонарь гореть во время сна, теперь это было ему уже безразлично.
Как всегда он спал беспокойно, просыпался, вновь засыпал. Но на этот раз что-то беспокоило его. С открытыми глазами он лежал в бархатной тишине. Потом повернул голову и взглянул на воду.
Далеко. Глубоко внизу. Слабо, уж очень слабо. Проблеск света. Долгое время он лежал, размышляя об этом. Он устал, ослаб, страдая от голода, вероятно, был болен. Значит он мог галлюцинировать. Умирающие люди часто видят галлюцинации, как например, жаждущие – миражи в пустыне. Он закрыл глаза и задремал, однако, вновь взглянул на воду, снова увидел свет. Что это значит?
– Что-то с этим надо делать, – сказал он и включил фонарь. В его ярком свете отблеск в воде исчез. Язон воткнул фонарь в песок и взял в руки нож. Конец его был острым. Он провел ножом по руке, сделав неглубокий порез, из которого начала капать кровь.
– Больно! – Сказал он и добавил: – Но так лучше. – Внезапная боль вывела его из летаргии, добавила адреналина в кровь и позволила яснее мыслить.
– Если там внизу свет, значит там и выход. Он должен быть. Это единственный шанс выбраться из ловушки. Теперь, пока я еще могу двигаться. Он замолчал и начал, вдох за вдохом наполнять легкие кислородом, вновь и вновь, пока голова не начала кружиться от его избытка. С последним вдохом он повернул регулятор фонаря на полную мощность и зажал его конец во рту, чтобы тот светил вперед. Раз, два, руки вместе – прыжок.
Вода была обжигающе холодной, но он ожидал этого. Он глубоко нырнул и поплыл под водой, быстро, как только мог, к месту, где был виден свет. Вода была удивительно прозрачной. Скала, сплошная скала на противоположной стороне бассейна. Значит еще ниже. Вода пропитала его одежду, тяжелые шкуры тянули вниз, помогая опуститься к самому дну, где из стены выступал бугор. Под ним течение усилилось и потянуло его за собой. Головой вперед он нырнул под скалистый выступ, проплыл по короткому каналу и вновь оказался в просторном бассейне. Над ним появился свет, далеко вверху, на недосягаемом расстоянии. Он поплыл вверх, отчаянно отталкиваясь руками и ногами, но свет казалось не приближался. Фонарь выпал изо рта и упал вниз. Выше, выше, хотя он пробился к свету, ему показалось, что свет тускнеет. В панике он молотил руками, но они теперь двигались в какой-то среде, гораздо более плотной, чем вода. Наконец одной рукой он задел что-то круглое и твердое. Он ухватился за этот предмет и вынырнул.
В первые минуты, вися на стволе дерева, он мог только дышать. Когда голова прояснилась, он увидел, что находится на берегу пруда, полностью окруженного деревьями и кустарником. За ними пруд кончался у основания крутой скалы, она поднималась вертикально и исчезала в облаках вверху. Это был выход подземного ручья с плато.
Он был в низинах.
Выбраться из воды было трудно, и лишь сделав это, он смог лечь на траву, и лежал, пока к нему не вернулись остатки сил. Вид ягод на ближайших ветках побудил его к движению. Ягод было немного и вероятно, это было к лучшему: даже то немногое, что он проглотил с жадностью, вызвало у него резкую боль в желудке. Он уснул, а проснувшись, почувствовал себя лучше.
– Защита. Здесь каждый воюет со всеми. Первый же туземец, который меня увидит, попытается размозжить мне голову, чтобы захватить эти меха. Поэтому – защита.
Его нож пропал вместе с фонарем, так что придется использовать острый обломок скалы. Можно использовать тонкий ствол молодого дерева. Обрубив камнем ствол, он через час получил грубую, но примитивную дубинку.
В то же время, она служила и опорой при ходьбе, когда Язон двинулся по лесной тропе, шедшей, как ему показалось, в нужном направлении.
Ближе к вечеру, когда голова его вновь пошла кругом, он встретил на тропе незнакомца. Высокий стройный человек в полувоенной форме, вооруженный луком и внушительной алебардой. Человек задал несколько вопросов на незнакомом языке, в ответ на которые Язон лишь пожал плечами и что-то пробормотал. Он старался казаться уставшим и больным, и ему было легко делать это. Со своей израненной кожей, спутанной бородой и изорванной одеждой он определенно не имел угрожающего вида и выглядел весьма привлекательным для нападения. Незнакомец, очевидно, думал так же, ибо не использовал свой лук, просто пошел вперед с алебардой – как с оружием защиты.
Язон знал, что в его распоряжении только один удар, и он должен использовать его. Этот сильный юноша съест его живьем, если он промахнется.
– Амбл, амбл, – бормотал Язон и отодвинулся, приготовив дубинку.
– Фрмбле, бримбле! – Сказал человек, размахивая своей алебардой и подходя ближе.
Язон правой рукой ухватил алебарду и перекинул дубинку в левую. Затем концом дубинки ударил незнакомца в солнечное сплетение. Тот громко вздохнул и упал, неподвижный, на землю.
– Положение меняется к лучшему! – Торжествовал Язон, ощупывая сумку своего противника. Может быть, там пища! Слюна наполнила его рот. Он рванул завязки сумки.

Глава 18 

Рес заканчивал в своей конторе записи в бухгалтерские книги, когда услышал громкие крики во дворе. Казалось, кто-то пытается пробиться внутрь. Он не обратил на это внимания: остальные пирряне уже ушли, а у него оставалось перед уходом еще много работы. Его охранник был хорошим бойцом и Рес знал, что он сумеет за себя постоять. Он способен прогнать любого нежелательного посетителя. Крики внезапно прекратились, а потом послышался подозрительный звук, будто Риклан со всем своим оружием упал на булыжники двора. Рес не спал уже двое суток. Настроение у него от этого не было хорошим. Очень опасно находиться рядом с пиррянином, когда у него дурное настроение. Когда дверь открылась, Рес встал и приготовился уничтожить вошедшего. Лучше голыми руками, чтобы получить удовольствие от треска костей.
Вошел человек с большой черной бородой, одетый в мундир ландскнехта, Рес сжал кулаки и сделал шаг вперед.
– Что случилось? Ты готов убить меня, – сказал солдат на чистом пиррянском языке.
– Язон! – Рес перелетел через комнату и в крайнем возбуждении хлопнул своего друга по спине.
– Полегче, – сказал Язон, уклоняясь от его объятий и падая на диван. – Пиррянское приветствие может искалечить.
– Мы думали, ты умер! Как ты оказался здесь?
– Я буду счастлив объяснить, но предпочитаю сделать это за едой и питьем. Кроме того, я хочу услышать новости. Последний раз я слышал о политическом положении на Счастье перед тем, как меня столкнули с обрыва. Как идет торговля?
– Никак, – угрюмо ответил Рес, доставая из буфета мясо и хлеб, и извлекая из соломенной оплетки затянутую паутиной бутылку. – После того, как ты был убит – мы все думали, что ты был убит – все разлетелось. Керк слышал тебя по радио и загнал своего морона, скача тебе на помощь. Но было уже поздно – ты уже исчез в Двери в Ад. Там был какой-то жонглер, выдавший тебя, и он пытался обвинить Керка в том, что он пришелец с другой планеты. И Керк сбросил его с обрыва, чтобы он не сказал слишком много. Темучин был так же разгневан, как и Керк, и они чуть не схватились. Но ты погиб и лучшее, что Керк мог для тебя сделать, это выполнить твои планы.
– И получилось?
– К сожалению, нет. Темучин убедил большинство племенных вождей в том, что им нужно сражаться, а не торговать. Керк помог нам, но все уже было потеряно. И мне пришлось возвращаться ни с чем. Я закрыл операцию, оставив весь товар на своих помощников, и пиррянское племя теперь на пути к космическому кораблю. План не удался, другого у нас нет и мы согласились вернуться на Пирр.
– Но вы не можете! – Громко сказал Язон с открытым ртом.
– Но у нас нет выбора. Но скажи мне, пожалуйста, как ты оказался здесь? В ту же самую ночь, мы спустили людей вниз, на дно Двери в Ад. Они не нашли тебя, хотя там было множество трупов и скелетов. Они решили, что ты провалился под лед и твое тело унесло течением.
– Так и было, но только унесено было не тело. Я упал в плотный снежный сугроб и мог бы дождаться вас там, замерзший, но живой, если бы не провалился под лед, как вы догадались. Ручей увлек меня в сеть пещер. У меня был с собой фонарь и больше терпения, чем я предполагал. В конце концов, я оказался у подножья скал в этой стране. А потом у меня было полное приключений путешествие, и вот я здесь.
– Ты пришел вовремя. Завтра было бы поздно. Катер с корабля подберет меня с наступлением темноты, а до места встречи с ним, нам еще нужно будет проплыть десять километров.
– Ну что ж, у тебя будет еще один гребец. Поев, я смогу идти куда угодно.
– Я радирую о твоем появлении, чтобы эту радостную весть передали Керку и остальным.
Они взяли одну из принадлежащих Ресу лодок и еще до захода солнца достигли небольшого скалистого островка. Рес пробил отверстие в днище, кроме того, они нагрузили лодку тяжелыми камнями. Она утонула и им оставалось ждать, восхищаясь запасами гуано – вида водки из низин – и слышать крики потревоженных птиц, пока не прибыл катер.
Пилот Клон кивнул в знак приветствия, и это со стороны пиррянина было проявлением крайнего энтузиазма. Полет был непродолжительным, команда на «Драчливом» спала и поэтому Язон никого не видел. Это было даже к лучшему, так как он чувствовал сильную усталость после путешествия. Пирряне должны были прибыть на следующий день, и он должен был подождать со свиданием. Каюта была такой, как он ее оставил – металлические контуры библиотеки виднелись в углу. Что заставило его купить эту машину? Напрасная трата денег. Он пнул ее, проходя мимо, но его нога лишь скользнула по полированному боку.
– Бесполезно, – сказал он, нажимая кнопку включения. – Что хорошего можешь дать ты после всего этого?
– Это вопрос? – Уточнила библиотека.
– Да.
– В таком случае прошу уточнить значение слова «хорошего» в этом контексте.
– Большой рот. Только и можешь, что говорить. Где ты была, когда я в тебе нуждался?
– Там где меня оставили. Я отвечаю на любой заданный мне вопрос, но ваши вопросы лишены смысла.
– Не оскорбляй своего хозяина, машина… Это приказ.
– Слушаю, сэр.
– Так то лучше. Я тебя породил, я ж, тебя могу и убить.
Язон налил из стенного аппарата стакан крепкого напитка, отпил глоток и опустился в кресло. Библиотека мигала своими лампочками и электрически гудела. Язон выпил напиток и обратился к машине.
– Держу пари, что ты не высоко оценишь мой план переубедить туземцев и открыть шахту.
– Я не знаю вашего плана, поэтому не могу дать справедливой оценки.
– Я тебя и не спрашиваю. Держу пари, что ты думаешь, будто сможешь придумать лучший.
– В какой области действий вам нужен план?
– В области изменения культуры. Но я не спрашиваю тебя.
– Материалы об изменении культуры содержатся в разделах «истории» и «антропологии». Если вы не спрашиваете, прошу взять назад вопрос.
Язон вновь отхлебнул из стакан и сказал:
– Ладно, я спрашиваю. Расскажи мне о культуре.
Язон выключил библиотеку и откинулся в кресле. Лампы погасли, гудение прекратилось, наступила тишина.
Итак, это все-таки можно сделать. Ответ все время был здесь, в разделе «истории», если бы он только потрудился взглянуть… Нет извинения его глупости. Он обязан был посоветоваться с библиотекой, но не сделал этого. Очевидно, все еще можно поправить.
– А почему бы и нет?
Он шагал по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Обломки разбитого можно склеить, и он попытается это сделать. Он сомневался, сумеет ли он убедить пиррян в успехе своего нового плана. Они, вероятно, будут против. Поэтому придется действовать без их согласия. Он взглянул на часы. Катер отправится за людьми Керка не ранее, чем через два часа. Достаточно времени для подготовки. Написать дружескую записку Мете и приступить к осуществлению плана.
Язон попросил Клона высадить его поблизости от лагеря Темучина, что тот и сделал.

Глава 19 

Он был главой всех гор, Правил равнинами и ущельями, Ничто не происходило без его ведома.
Многие умирали от его немилости.
Темучин внезапно ворвался в камач с обнаженным мечом.
– Покажись! – Кричал он. – Мои охранники лежат снаружи, сраженные наповал. Покажись шпион, чтобы я мог тебя убить!
Закрытая капюшоном фигура выступила из темноты в мерцающий свет, и Темучин поднял меч.
Язон сбросил капюшон с лица.
– Ты! – Глухим голосом сказал Темучин, и меч выпал у него из рук. – Ты не можешь быть здесь. Я убил тебя своими руками. Ты привидение или демон?
– Я вернулся, чтобы помочь тебе, Темучин. Открыть новый мир для твоих завоеваний.
– Демон, вот кто ты. Вместо того, чтобы умереть в Двери Ада, ты возвращаешься оттуда с новыми силами. Демон с тысячью обличий – вот почему тебе удалось обмануть так много людей. Жонглер думал, что ты пришел из другого мира. Пирряне считали тебя членом своего племени. Я же думал, что ты верный товарищ, помогающий мне.
– Отличная теория. Можешь верить во что хочешь. Только выслушай, что я хочу тебе сказать.
– Нет! Если я буду слушать тебя, я буду проклят. – Он подобрал меч. Язон быстро заговорил, готовясь сражаться за свою жизнь.
– Со дна долины, которую вы называете Двери в Ад, отходят пещеры. Они ведут не в Ад, а в низины. Я побывал там и вернулся на лодке, чтобы рассказать тебе об этом. Ты можешь провести армию сквозь эти пещеры и вторгнуться в низины. Ты правишь здесь, а я предлагаю тебе новый континент для захвата. Ты единственный из людей, способный захватить его.
Темучин медленно опустил меч, в его глазах сверкнул огонь. Когда он заговорил, голос его был тихим, как будто он разговаривал сам с собой.
– Ты демон, и я все равно не могу тебя убить. Я должен прогнать тебя, но я не могу прогнать из головы твои слова. Ты знаешь то, чего не знает ни один житель плоскогорья, ни один живой человек: я опустошен. Я захватил все равнины, и это конец. Что за радость для меня править здесь? Нет войн, нет завоеваний, нет радости от зрелища падшего врага. Днем и ночью я грезил об этих богатых лугах и городах внизу, под обрывом. Ни порох, ни большие армии не устоят против моих воинов. Как мы захватим их врасплох, ударим во фланги, осадим их города! Завоюем их!
– Да, ты сможешь все это сделать, Темучин. И станешь хозяином всего мира.
В молчании слышалось потрескивание лампы, тени людей покачивались взад и вперед. Когда Темучин заговорил вновь, голос его был решительным.
– Да, я хочу этого, даже знаю цену. Ты заберешь меня, демон, в свой ад внизу под горами. Но ты не возьмешь меня, пока я не завоюю все.
– Я не демон, Темучин.
– Не смейся надо мной, я знаю правду. Оказывается в песнях жонглеров содержится истина, хотя я никогда не верил им. Ты искушал меня, я согласился, теперь я проклят. Расскажи, когда и как я умру.
– Я не могу сказать тебе этого.
– Конечно, нет. Ты связан, как и я.
– Я не это имел в виду.
– Я знаю, что ты имел в виду. Получая все, я все утрачиваю. Другого пути нет. Но я согласен. Вначале я выиграю войну… Ведь так, демон, я выиграю?
– Конечно, выиграешь, я…
– Больше ничего не говори. Я передумал, я ничего не хочу знать о своей смерти… – Он тряхнул плечами, как бы сбрасывая невыносимую тяжесть, и сунул меч в ножны.
– Ладно, верь во что хочешь, только дай мне несколько сильных воинов, и я открою тебе путь в низины. Веревочные лестницы позволят нам спуститься на дно ущелья. Я пометил путь, поэтому мы не заблудимся в пещерах. Потом по нашему пути пройдет вся армия. Но пойдут ли они вниз?
Темучин засмеялся.
– Они поклялись следовать за мной в ад, если я прикажу. Они пойдут.
– Отлично! Пожмем руки в таком случае.
– Конечно! Я выиграю весь мир и вечность в аду, поэтому мне нечего бояться твоих ледяных рук, демон.
Он схватил руку Язона и, несмотря ни на что, Язон не мог не восхититься храбростью этого человека.

Глава 20 

– Пожалуйста, позволь мне поговорить с ним, – попросила Мета. Керк отстранил ее и схватил микрофон, и тот скрылся в его огромном кулаке.
– Выслушай меня, Язон, – холодно сказал он. – Никто из нас не поддержит тебя в этой авантюре. Ты не можешь объяснить нам своей цели и не обещаешь ничего, кроме разрушения. Если Темучин захватит и низины, мы никогда не сможем убрать его и открыть шахты. Рес вернулся в Аммах и организует сопротивление вашему вторжению. И некоторые из наших хотят присоединиться к нему. Я прошу тебя в последний раз. Прекрати то, что ты делаешь, пока еще не поздно.
Когда до них донесся голос Язона, то он был на редкость спокоен.
– Керк, я слышал все, что ты сказал, и поверь, я все понял. Но теперь уже поздно менять что-либо, слишком поздно. Большая часть армии прошла через пещеры, а в деревнях мы захватили много моронов. Ничто, говорю я, не сможет теперь остановить Темучина. Война уже началась. Жители низин могли бы ее выиграть, но я в этом сомневаюсь. Темучин будет править и под утесами и над ними, и в конце концов это будет к лучшему.
– Нет! – Крикнула Мета, хватая микрофон. – Язон, выслушай меня, ты не можешь этого сделать. Ты пришел к нам и помогал нам, и мы поверили в тебя. Ты доказал нам, что жизнь заключается не только в том, чтобы убивать и быть убитыми. Мы знаем теперь, что вели на Пирре бессмысленную войну, и пришли сюда, потому что ты позвал нас. Теперь кажется, что ты предаешь нас. Ты пытался научить нас, как жить не убивая, и, поверь мне, мы старательно учились этому. Однако то, что ты делаешь теперь, гораздо хуже войны на Пирре. Там, в конце концов, мы защищали свою жизнь. У тебя нет этому оправдания. Ты показал этому чудовищу Темучину путь к новой войне и к убийству множества людей. Как ты оправдаешься в этом?
В громкоговорителе треснуло атмосферное электричество, долгое время они ждали ответа. Когда Язон заговорил, голос его звучал устало.
– Мета… Мне очень жаль. Я хотел бы все объяснить тебе теперь, но уже поздно. За мной следят и я должен спрятать передатчик до того, как они подойдут ко мне. Я поступаю правильно. Постарайся поверить мне. Кто-то много лет назад сказал, что нельзя приготовить яичницу, не разбив яйца. Изменить социальную культуру без ущерба для отдельных людей нельзя… Люди будут страдать и умирать из-за меня, и не думай, что это меня не печалит. Но… послушай, я не могу больше говорить. Сейчас они будут здесь. – Его голос перешел в шепот. – Мета, если мы никогда не увидимся снова, запомни. Есть старое слово, оно существует во многих языках… Библиотека переведет его тебе и объяснит значение…
Лучше это сказать по радио. Сомневаюсь, чтобы я мог сказать тебе это в лицо. Ты сильнее меня, Мета, у тебя мужская реакция, но ты женщина. И, черт побери, я хочу сказать, что я… я тебя люблю… Будь счастлива… Конец передачи.
Громкоговоритель щелкнул, и в комнате наступила тишина.
– Что означает это слово? – Спросил Керк.
– Мне кажется, я знаю, – ответила Мета и отвернулась, чтобы никто не видел ее лица.
– Алло, штурманская, – проскрипел чей-то голос, – говорит радиорубка. С Пирра пришло сообщение по субкосмической связи с пометкой «чрезвычайно срочно».
– Включайте! – Приказал Керк.
Послышался шум межзвездных помех и знакомый треск, сопровождающий передачу через джамп-пространство. Пробиваясь через шум, доносился быстрый взволнованный голос, говоривший по-пиррянски:
– Внимание, все станции в радиусе Зета. Чрезвычайное сообщение для планеты Счастье, космический корабль «Драчливый» кодекс Ама Рона Пи, 290633-087. Следует текст сообщения. Керк и все там. Мы потерпели поражение во всех квадратах. Мы сократили Периметр, покинули большую часть города. Не знаем, сможем ли держаться дальше. Бруччо говорит, что это что-то новое и что наше привычное оружие его не остановит. Мы могли бы использовать оружие вашего корабля. Если можете вернуться, возвращайтесь немедленно. Конец сообщения.
Радиорубка транслировала сообщение по всем помещениям корабля, и в ужасной тишине, последовавшей за концом передачи, послышался топот ног в коридоре. Первым туда выскочил и начал выкрикивать слова команды – Керк.
– Всем людям в поселке. Мы вылетаем немедленно. Вызвать всех, кто находится снаружи. Освободите всех пленников. Начинается подготовка к старту.
Никто не выразил сомнений. Было немыслимо, чтобы любой пиррянин действовал иначе. Их дом, их город, был на краю гибели, возможно уже погиб. Все бросились по местам.
– Рес, – сказала Мета. – Он с армией Аммаха, как нам связаться с ним?
Керк немного подумал, потом покачал головой:
– Невозможно. Другого ответа нет. Мы оставим для него катер на том самом острове, откуда забирали его прежде. Автоматическая запись расскажет ему о происшедшем. Она будет включаться автоматически каждый час, как только он включит свое радио, он сразу поймает сообщение. Катер будет закрыт, так что никто кроме него не сможет туда пробраться. В нем мы оставим медикаменты и даже джамп-передатчик. С ним все будет в порядке.
– Ему это не понравится.
– Это все, что мы можем сделать. Пора готовиться к старту.
Они действовали как единый организм. Назад. Вернуться на Пирр. Их город в опасности. Корабль поднялся на семнадцатикратном ускорении и Мета использовала такие перегрузки, какие только могла выдержать. Курс через джамп-пространство был проложен кратчайший, и в то же время самый рискованный из всех рассчитанных. Ни от кого на всем протяжении путешествия не было жалоб: все переносили это со стоическим терпением… Оружие было подготовлено, они мало или почти совсем не разговаривали друг с другом. Каждый пиррянин знал, что их мир, их народ, обречены на вымирание, и это не подлежало обсуждению.
За много часов до того момента, когда «Драчливый» по расчету должен был выйти из джамп-режима, все мужчины и женщины на борту были вооружены и готовы. Даже девятилетний Гриф был с ними, пиррянами, как и все остальные. От ранящей глаз непохожести джамп-пространства, в черноту обычного космоса усеянную звездами, и оттуда в атмосферу Пирра, спешил корабль. Он опускался по баллистической кривой, корпус его раскалился до бела и охладители работали на пределе.
Их тела протестовали, пот лился ручьями с лиц и пропитал одежду, но пирряне работали не реагируя на жару. Картина поверхности передавалась на все экраны корабля.
Под ними пронеслись джунгли, затем в отдалении показался высокий столб дыма.
Падая, как хищник за добычей, корабль опускался все ниже.
Джунгли захватили город. Круглая насыпь, покрытая растениями, была последним остатком некогда неприступного Периметра. Опустившись ниже, они увидели колючие кустарники, высовывающиеся из окон зданий, когда-то полном людей, на вершине сторожевой башни сидел шипокрыл, известка крошилась под действием его яда.
Подлетев ближе, они разглядели, что дым шел от обломков их космического корабля. Корабль лежал на земле вблизи космопорта, его поддерживали там почерневшие от огня гигантские растения – лианы.
Нигде в разрушенном городе не было следов людской активности. Только животные и растения мира смерти, теперь странно спокойные и медлительные: с исчезновением врага исчезла и ненависть, так долго побуждавшая их к жизни. Когда корабль пролетал над ними, они вдруг возбуждались, возвращаясь к жизни, побуждаемые эмоциями пиррян.
– Они не могли все погибнуть, – испуганно сказал Тека. – Смотрите внимательней.
– Я прочешу город по квадратам, – ответила Мета.
Керк отвернулся от экрана: он не мог смотреть на погибший город.
Когда он заговорил, голос его был тихим, будто он обращался только сам к себе.
– Мы знали, что когда-нибудь этим кончится. Мы смотрели этому в лицо, и поэтому пытались начать новую жизнь на другой планете. Но знать о чем-нибудь и видеть это собственными глазами – совершенно разные вещи. Мы ели здесь, отдыхали, в этих руинах, спали в них… Наши друзья и близкие остались здесь, вся наша жизнь, а теперь все это погибло.
– Вниз! – Сказал Клон, не думая, заполненный лишь ненавистью. – Нападем. Мы все еще можем бороться.
– Здесь не за что бороться, – печально возразил ему Тека. – Как говорит Керк, все погибло.
Забортный микрофон уловил звуки выстрелов, и они полетели в том направлении с мгновенно вспыхнувшей надеждой. Но это был лишь автоматический пулемет, время от времени разражавшийся очередью. Скоро он истратит боезапас и замолчит, как и все остальное в разрушенном городе. Сигнал радиовызова уже некоторое время горел на щите, прежде чем они заметили его. Вызов пришел из бывшей штаб-квартиры Реса, а не из города. Керк включил приемник.
– Говорит Накса, вы меня слышите? Вызываю «Драчливый».
– Говорит Керк. Мы над городом. Мы пришли слишком поздно. Что произошло?
– Вы опоздали на несколько дней, – вздохнул Накса. – Они нас не послушали. Мы им предлагали свою помощь. Говорили, чтобы они оставили город, но они не захотели. Как будто хотели умереть в своем городе. Когда пал Периметр, выжившие собрались в одном здании. Было такое впечатление, словно вся планета воюет с ними. Мы не хотели смириться с этим. Мы работали добровольно. Мы забрали из шахты все проходческое оборудование и пробили к ним подземный ход. Забрали детей, они заставили детей уйти – и некоторых женщин. Из раненных забрали только тех, кто был без сознания. Остальные остались. Мы едва успели уйти до конца. Не спрашивайте меня о том, на что это было похоже. Потом все кончилось, и спустя некоторое время стало спокойно, как вы сейчас видите. Вся планета успокоилась. Мы с несколькими говорунами отправились посмотреть. Пришлось взбираться на горы уничтоженных животных, когда добирались до последнего здания. Все внутри погибли. Погибли в борьбе. Единственное, что мы могли забрать оттуда, это записи Бруччо.
– Сообщи координаты выживших, – сказал Керк, – мы направимся туда.
Накса передал координаты и спросил:
– Что вы будете теперь делать?
– Еще не знаем, свяжемся с вами позже.
– Что же мы будем делать? – Спросил Тека. – Здесь для нас ничего не осталось.
– Но для нас нет ничего и на Счастье. Пока там правит Темучин, мы не сможем открыть шахты, – ответил Керк.
– Вернемся, убьем Темучина, – сказал Тека и пистолет выскочил из его кобуры. Он хотел отомстить, убить кого-нибудь.
– Мы не сможем этого сделать, – ответил Керк. Он говорил терпеливо, понимая какие чувства сейчас испытывают пирряне. – Мы обсудим это позже. Вначале нужно повидаться с выжившими.
– Мы потеряли все, – сказала Мета. Она высказала мысль, которая была у всех на уме.
Наступило молчание.

Глава 21 

Четверо охранников втащили в комнату Язона и швырнули его на пол. Он перевернулся и встал на колени.
– Выйдите, – приказал им Темучин и сильно ударил Язона по голове, отчего тот снова упал на пол.
– Вероятно, для этого есть все же какая-то причина, – сказал он спокойно.
Темучин сжимал и разжимал огромные кулаки, но ничего не говорил. Он расхаживал по богато украшенной комнате, острые шпоры царапали драгоценный мрамор пола. В дальнем конце комнаты он на мгновение остановился, глядя через высокое окно на расстилающийся внизу город. Затем внезапно схватил гобелен, закрывавший стену и сдернул его. Железный стержень, поддерживающий гобелен, упал, но Темучин поймал его в воздухе, прежде чем он коснулся пола, и швырнул в многоцветное окно. Послышался звон битого стекла.
– Я проиграл! – Это был крик раненного зверя.
– Ты выиграл, – ответил Язон. – Почему ты так говоришь?
– Хватит, – ответил Темучин, поворачиваясь к нему. На его лице вспыхнул гнев. – Ты знаешь, что случилось?
– Я знаю, что ты хотел победить и победил. Армии пали перед тобой, люди разбежались. Твои орды захватили страну, твои офицеры правят в городах. А сам ты правишь здесь, в Эолозаре, господин всего мира.
– Не играй со мной, демон. Я знал, что случится, только не думал, что так быстро. Ты должен был дать мне больше времени.
– Почему? – Спросил Язон, вставая на ноги. Теперь, когда Темучин знал правду, не было больше смысла таиться. – Ты сам говорил, что выигрывая, проигрываешь.
– Говорил, конечно, – Темучин распрямился и невидящим взглядом посмотрел в окно. – Но я не понимал, как много теряю. Я был глуп. Я думал, что ставкой будет лишь моя жизнь. Я не понимал, что умрет весь мой народ, все мы. – Он повернулся к Язону. – Верни все это, возьми меня, но верни все.
– Не могу.
– Нет можешь! – Крикнул Темучин, хватая Язона за грудь и тряся его, как пустой козий мех. – Перемени все – я приказываю. – Он слегка ослабил зажим, чтобы Язон мог глотнуть воздуха и сказать:
– Не могу и даже если бы и мог, не стал бы. Выиграв, ты проиграл – именно этого я и хотел. Жизнь, которую ты знал, кончена и никогда не вернется.
– Ты знал все заранее, – спокойно сказал Темучин, разжимая руки. – Такова моя судьба, и ты это знал. Ты позволил, чтобы это случилось, почему?
– По многим причинам.
– Скажи главную.
– Человечество должно жить не так, как жили вы. В вашей истории было достаточно убийств и кровопролитий. Заканчивай свою жизнь, Темучин и умри в мире. Ты последний представитель таких людей, и Галактика станет лучше, когда тебя не будет.
– Это единственная причина?
– Есть и другие. Я хочу, чтобы пришельцы из другого мира построили свои шахты на наших равнинах. Теперь они могут это сделать.
– Выиграв, я проиграл. Должно быть название для того, что случилось.
– Оно и есть. Это название «пиррова победа». Хотел бы сказать, что мне жаль тебя, но мне не жаль. Я могу восхищаться твоей силой и характером. Я знаю, что ты был владыкой джунглей. Но я рад, что теперь ты в клетке…
Не глядя на дверь, Язон сделал к ней короткий шаг. – Ты не спасешься, демон, – сказал вождь.
– Но почему? Я не могу причинить тебе вреда, и не могу больше помочь.
– А я не могу убить тебя. Демон, который и так мертв, не может быть убит. Но человеческую плоть, которую ты носишь, можно пытать. И я буду это делать. Твоя пытка будет длиться всю мою жизнь. И это будет маленькой расплатой за все, что я потерял. Но это все, что я могу сделать. Ты лучше меня видишь будущее, демон…
Язон не слышал последних слов. Он метнулся к двери и нырнул в нее головой вперед. Два охранника в конце зала, услышали, что он бежит, и повернулись, опуская копья. Он не остановился и не попытался избежать их, а нырнул ногами вперед под копья, схватил их руками. Язон отбил их руки – они пытались схватить его – и был свободен. Вскочив на ноги, он побежал вниз по лестнице, перепрыгивая по восемь ступенек сразу и каждую секунду рискуя упасть. Наконец, он ударился о пол и выбежал через неохраняемый выход.
– Хватайте его, – крикнул сверху Темучин. – Приведите его ко мне!
Язон бросился к ближайшему выходу со двора, резко свернул в сторону, когда там появилось множество воинов. Теперь вооруженные люди были везде, в каждом проходе. Он подбежал к стенке. Она была высока и усажена острыми кольями, но он сможет перебраться через нее. Шаги гулко зазвучали за его спиной, когда он подпрыгнул и уцепился за край стены. Отлично, он подтянулся, готовый перебросить ногу через стену, пробраться между остриями, спрыгнуть уже на той стороне и исчезнуть в городе. Чьи-то руки вцепились ему в лодыжки и он не мог подтянуться под тяжестью нависшего на нем человека. Он ударил ногой, почувствовал, что его сапог попал в чье-то лицо, но освободиться не смог. Новые руки ухватили его за ноги, еще и еще, таща его вниз, во двор.
– Приведите его ко мне, – прозвучал голос над толпой, голос Темучина. – Приведите его ко мне. Он мой!

Глава 22 

Рес – маленькая фигурка у ракетного катера – ожидал приземления «Драчливого» на Счастье. Посадка осуществлялась на двадцати "G". Мета не желала тратить время. Рес пошел по опаленному, дымящемуся песку, как только открыли входной люк.
– Быстро рассказывай все, – сказала Мета.
– Мало что можно рассказать. Темучин выиграл войну, как мы и ожидали, взял все города один за другим. Ни население, ни даже армия не могли выстоять перед ним. Я бежал после последней битвы, так как не хотел, чтобы мои большие пальцы свисали с варварских знамен. Потом получил ваше сообщение. Расскажите о Пирре.
– Конец, – ответил Керк. – Там все погибло.
Рес знал, что нет слов, нужных для этой минуты. Он сидел молча. Потом, встретившись глазами с Метой, сказал:
– У Язона есть или был – радиопередатчик, и вскоре после того, как я достиг катера, я поймал его сообщение. Я не ответил ему, и его сообщение не было закончено. Я не записал его, но помню достаточно подробно. Он сказал, что скоро можно будет открывать шахты, что мы выиграли… Пирряне выиграли – таковы в точности его слова. Он начал говорить еще что-то, но внезапно передача оборвалась. Очевидно в этот момент за ним пришли. С тех пор я кое-что слышал о нем…
– Что ты хочешь сказать? – Быстро спросила Мета.
– Темучин сделал своей столицей Эолозар – самый большой город Аммаха. Он держит Язона там… в клетке, подвешенной к фасаду дворца. Вначале его пытали, теперь он обречен на голодную смерть.
– Но почему? В чем причина?
– Кочевники верят, что демон в людском обличьи не может быть убит. Он неуязвим для обычного оружия. Но если он долго будет страдать от голода, человеческая оболочка с него спадет, и демон примет свой истинный вид. Не знаю, верит ли Темучин в эту чепуху, но он действует в соответствии с нею. Язон висит в клетке уже пятнадцать дней.
– Мы должны идти к нему, – сказала Мета, вскакивая. – Мы должны освободить его.
– Мы сделаем это, – сказал Керк. – Но сделать это надо наилучшим образом. Рес, у тебя найдется для нас одежда и мороны?
– Конечно. Сколько вам нужно?
– Мы не можем откровенно действовать с помощью силы против правителя всей планеты. Пойдем мы с тобой. Ты покажешь путь, а я уж посмотрю, что можно сделать.
– Я пойду с вами, – сказала Мета, и Керк кивнул в знак согласия.
– Итак, нас трое. Нужно торопиться. Мы не знаем, сколько он проживет в таких условиях.
– Они дают ему ежедневно чашку воды, – сказал Рес, избегая взгляда Меты. – Полетим на корабле. Я покажу путь. Теперь уже не имеет особого значения, что горожане узнают, что мы с другой планеты.
Приближался полдень. Втаскивание моронов в грузовой люк потребовало много времени. Эолозар был построен на реке, окруженный холмами, поросшими лесом. Корабль приземлился как можно ближе к городу и моронов выгрузили из трюма. Вскоре после полудня, они вступили в город, и Рес бросил мелкую монету мальчику, спросив дорогу ко дворцу. Он был в наряде торговца, а Керк надел свои обычные доспехи. Мета, по обычаю горожан, закрытая покрывалом, крепко держалась за седло, когда они пробирались по многолюдным улицам города.
Только перед дворцом было пустое пространство. Двор был выложен полированными плитами сверкающего мрамора. Взвод солдат охранял его, их бородатые лица кочевников абсолютно не гармонировали с награбленными роскошными нарядами. Но оружие их было прежним и они были так же смертельно опасны, как и на высоких плато. Вероятно, еще опаснее, ибо их характер ухудшился в жарком климате.
Вокруг дворца шли высокие колонны. К вершинам двух из них была прикреплена цепь, и с нее, возвышаясь на два метра над землей, свисала клетка из толстых прутьев. В ней не было дверцы, она была сооружена вокруг пленника.
– Язон! – Воскликнула Мета, глядя на лежавшее в ней тело.
Он не шевелился, и невозможно было определить, жив ли он.
– Я позабочусь об этом, – сказал Керк, спрыгивая с морона.
– Подожди! – Остановил его Рес. – Что ты хочешь делать? Если тебя убьют, ты не поможешь Язону.
Керк не слушал. Он слишком много потерял и испытывал слишком сильную боль, чтобы слушаться рассудка. И теперь вся его ненависть обернулась против одного человека, и остановить его было невозможно.
– Темучин! – Крикнул он. – Выходи из своего логова. Выходи, трус, и погляди в лицо мне, Керку, вождю пиррян! Покажись, трус!
Дежурный офицер – это был Аханк – подбежал к нему с обнаженным мечом, но Керк небрежно ударил его ребром ладони, не отводя взгляда от дворца. Аханк упал и покатился по земле. Наконец он замер, без памяти или мертвый. Скорее мертвый, так как голова его лежала под необычным к туловищу углом. – Темучин, трус, выходи! – Вновь крикнул Керк. Когда солдаты охраны схватились за оружие, он презрительно крикнул им:
– Собаки, вы осмелитесь напасть на меня? Вождя пиррян, победителя долины Слат?
Они отступили перед его гневом, и он вновь повернулся ко дворцу. У выхода из тронного зала стоял Темучин.
– Ты слишком много себе позволяешь, – с холодным бешенством сказал он.
– Нет, это ты позволяешь себе слишком много, – ответил Керк. – Ты нарушаешь законы племен. Ты схватил человека из моего племени и беспричинно его пытал. Ты трус, Темучин, я называю тебя так, перед твоими людьми.
Меч Темучина сверкнул в лучах солнца.
– Ты сказал достаточно, пиррянин. Я должен был приказать убить тебя, но я хочу доставить это удовольствие себе. Жалею, что не убил тебя в первый раз, как увидел. Потому что, из-за тебя и существа, которое называет себя Язоном, я потерял все.
– Пока еще не все, – ответил Керк, нацеливая меч к горлу вождя, – но теперь потеряешь жизнь. Я убью тебя!
Темучин опустил свой меч с силой, которая бы разрубила обычного человека надвое, но Керк отразил удар. Они яростно сражались – не по науке и не по искусству, а по-варварски, только удары и парирования – а в такой борьбе побеждает сильнейший.
Звон их мечей раздавался на молчаливом дворе, к нему добавлялся лишь шум их тяжелого дыхания. Никто не уступал. Керк был старше и сильнее, зато Темучин всю жизнь провел с мечом и абсолютно не знал страха.
Так продолжалось до тех пор, пока при очередном ударе меч Темучина не разлетелся надвое. Темучин уклонился от удара Керка – меч, вместо того, чтобы разрубить его пополам, нанес ему рану в бедро. Кровь покрыла золотой шелк одежды Темучина. Керк обеими руками поднял меч для последнего удара. – Лучники! – Крикнул Темучин. Он не хотел так легко умирать.
Керк засмеялся и отшвырнул свой меч.
– Ты, правящий трус, не отделаешься от меня так легко. Предпочитаю убить тебя голыми руками.
Темучин, испустив яростный крик, подскочил к нему. Они схватились как звери. Обмена ударами больше не было. Керк сжал своими огромными руками горло противника. Темучин также схватил Керка, но мышцы на шее пиррянина были, казалось стальными. Керк усилил свой нажим.
Впервые Темучин проявил чувство, отличное от крайнего гнева. Глаза его расширились, лицо исказилось от боли. Он пытался ослабить хватку Керка, но напрасно. Руки Керка продолжали сжиматься.
Темучин изогнулся, дотянулся рукой до пояса и извлек кинжал.
– Керк: у него нож! – Крикнул Рес, когда Темучин ударил Керка ножом в бок, как раз под нижний край нагрудника. Рука его отдернулась, но нож остался в теле Керка. Керк взревел от гнева, но не ослабил хватки. Напротив, он завел свои большие пальцы под подбородок противника, нажал вверх. Темучин изогнулся от боли, ноги его повисли в воздухе, глаза чуть не выскочили из орбит.
Затем послышался сухой треск, и его тело безжизненно повисло. Керк опустил руки, и Великий Темучин, вождь высоких равнин, завоеватель низин, мертвый упал к его ногам.
Красное пятно появилось на боку Керка, и Мета подбежала к нему.
– Оставь, – приказал Керк. – Рана закрыта. Поранены мышцы, а если даже и затронуты внутренности, то об этом можно будет позаботиться позже. Сначала вытащим Язона.
Охранники не пытались мешать, когда Рес отобрал у одного из них алебарду, зацепил ею клетку и стянул ее на землю.
Язон безжизненно перевернулся от удара.
Вокруг его глаз были черные круги, глаза глубоко запали, кожа обтягивала кости. Сквозь рваную одежду были видны раны и кровоподтеки.
– Он, – сказала Мета, но продолжить не смогла. Рес согнул два прута решетки, напрягая мускулы, разогнул их. Язон открыл налитые глаза и посмотрел на них.
– Вы, как всегда, вовремя, – сказал он и потерял сознание.

Глава 23 

– Хватит лекарств, – сказал Язон, отводя в сторону стакан, который протянула ему Мета. Он сидел на своей койке на борту родного «Драчливого», вымытый, с перевязанными ранами, с глюкозной капельницей, присоединенной к руке. Керк сидел напротив него, на боку его был бугор, там была повязка. Тека извлек у него несколько перерезанных кишок и связал несколько сосудов. Керк, казалось не заметил этого.
– Рассказывай, – сказал он. – Этот микрофон включен в систему корабля, тебя все услышат. Откровенно говоря, мы все еще не знаем, что случилось – кроме того, что и ты и Темучин говорили, что из-за выигрыша все потеряно. Это очень странно.
Мета наклонилась и вытерла лоб Язона сложенной марлей. Он улыбнулся и пожал ее пальцы, потом заговорил:
– История такова. Я нашел ответ в библиотеке. Позже, чем следовало, но все же не в последний момент. Библиотека пересказала мне множество книг и очень быстро убедила меня, что культура не может быть изменена извне. Она может быть уничтожена, но не изменена. А именно это мы и пытались сделать. Вы когда-нибудь слышали о готах или гуннах, племенах Старой Земли?
Они покачали головами, а он в это время отпил из стакана.
– Это были отсталые племена, жившие в лесах, любившие пить и убивать, гордящиеся своей независимостью и сражавшимися с римскими легионами. Римляне их постоянно били, и думаете, это послужило для них уроком? Ничего подобного. Выжившие собирались, уходили глубже в леса и сохраняли свою культуру и свою независимость нетронутыми. Их культура была изменена только тогда, когда они «победили». Со временем они двинулись на Рим, захватили его, познакомились с благами цивилизации. Они больше не были варварами. Древнейшие китайцы много столетий назад использовали такой же трюк. Они были плохими бойцами, но зато всех поглощали в себе. Их побеждали, но проходило время, и они подчиняли себе, своей культуре и своему образу жизни своих завоевателей.
Я усвоил этот урок и постарался сделать так, чтобы и здесь произошло тоже. Темучин был честолюбив и не мог противиться искушению завоевать весь мир. Он вторгся в низины, когда я показал ему путь туда.
– И выиграв, он проиграл, – сказал Керк.
– Точно. Мир принадлежал ему. Он захватил города и их богатство. Ему пришлось занять эти города, чтобы удержать их. Его лучшие офицеры стали правителями нового роскошного королевства и приняли эту непривычную роскошь. Это понравилось им. Они не хотели с ней расстаться. В глубине сердца они по-прежнему кочевники, но что можно сказать о последующих поколениях? Если люди Темучина останутся жить в городах и наслаждаться сибаритством, то как он сможет вернуть их к законам кочевой жизни? Ни один варвар не захочет остаться в холоде плато, если он может спуститься вниз и принять участие в дележе добычи. Вино, крепче, чем ачад, а у жителей низины есть даже перегонные аппараты. Кочевой образ жизни обречен. Темучин понял это. Победив, он сам разрушил образ жизни, который породил его и позволил ему победить. Поэтому он и называл меня демоном и ненавидел.
– Бедный Темучин, – сказала Мета с внезапным пониманием. – Честолюбие погубило его, и он понял это. Хотя он и был завоевателем, но он потерял больше всех.
– Он потерял свой образ жизни и саму жизнь, – сказал Язон, – но он был великим человеком.
Керк нахмурился.
– Не говори мне, что ты жалеешь о его смерти.
– Вовсе нет, он получил все, что хотел, потом умер. Каждый ли может сказать это о себе?
– Выключи микрофон, – сказала Мета, – ты можешь идти, Керк. – Огромный пиррянин открыл рот, собираясь возразить, потом улыбнулся и вышел.
– Что ты собираешься теперь делать, – спросила Мета, когда дверь закрылась.
– Спать целый месяц, есть бифштексы и выздоравливать.
– Я не об этом спрашиваю. Собираешься ли ты уходить? Или останешься здесь с нами?
– Это беспокоит тебя?
– Да, и для меня это ново. – Лоб ее сморщился от усилий передать свои чувства в словах. – Когда я с тобой, я хочу говорить тебе странные вещи. Знаешь ли, как звучат самые приятные для пиррянина слова?
Он покачал головой.
– Мы говорим – ты хорошо сражаешься. Но тебе я вовсе не это хочу говорить.
Язон владел девятью языками и знал точно, что ему хочется сказать ей, но молчал. Он отвернулся.
– Нет, смотри на меня, – сказала Мета, беря его голову в руки и ласково поворачивая к себе. Ее жест говорил больше, чем слова, и он устыдился своей неспособности говорить. Но продолжал молчать.
– Я разыскала слово «любовь», как ты велел мне. Вначале оно было для меня лишь словом. Но когда я думала о тебе, мне ясно становилось его значение.
Лица их были близки, она смотрела на него немигающим взглядом.
– Я люблю тебя, – сказала она. – Я всегда буду любить тебя. Ты не должен оставлять меня.
Простота ее чувства прорвала годами сооружаемую им защитную дамбу. Он всегда был одинок. Никто не заботился о нем. Женщины приходили и уходили. Я сам могу позаботиться о себе, я не нуждаюсь ни в ком… – думал он.
– Клянусь звездами, я тоже люблю тебя, – сказал он, прижимаясь к ней.
– Ты не должен больше оставлять меня, – прошептала она.
– И ты тоже не должна. И это самая краткая и лучшая брачная церемония. Можешь сломать мне руку, если я взгляну на другую девушку.
– Пожалуйста, не говори так.
– Прошу прощения, во мне говорит прежний Язон. Мне кажется, что нам обоим не доставало нежности. Не только мы, но и все пирряне нуждаются в этом. Не покорность, вовсе нет. Немного больше цивилизованности. Думаю, что теперь это наладится. Скоро можно будет открыть шахты, так как все племена кочевников спускаются в низины. Похоже, что пирряне приобретут долины.
– Да, это будет наш новый мир. – Она помолчала немного, как бы взвешивая свои слова. – Мы пирряне останемся здесь. А ты? Мне не хотелось бы оставлять свой народ, но если ты уйдешь, я уйду с тобой.
– Я останусь здесь. Я член племени – ты разве не помнишь? Пирряне грубы, упрямы и вспыльчивы, мы знаем это. Но и я таков. Вероятно я, наконец, нашел свой дом.
– Со мной, всегда со мной?.
– Конечно.
После этого для слов уже не было места.

Гарри Гаррисон. Линкор в нафталине (ДРУГОЙ перевод П. Киракозов) 

– Приблизимся, – сказала Мета, нажимая на клавиши пульта управления.
– Будь я на твоем месте, я сделал бы прямо противоположное, – тихо, чтобы своей излишней опасливостью не вызвать раздражения пиррян, пробурчал Язон.
– Ничего страшного, мы еще довольно далеко, – тут же отозвался Керк, вглядываясь в экран. – Посудина, конечно, здоровенная, километра три, не меньше. Видно, это последний из сохранившихся линкоров. И ведь ему уже больше пяти тысяч лет от роду, а мы в двух сотнях километров от…
Вдруг у борта линкора полыхнула оранжевая вспышка, и тотчас же пиррянский звездолет круто накренился. На пульте управления замигали красные огоньки.
– Как ты сказал, сколько ему от роду? – невинно переспросил Язон.
Ответом ему был лишь яростный взгляд Керка. Мета развернула корабль и стала возвращать его в прежнюю позицию, одновременно фиксируя понесенный урон:
– Небольшое повреждение левого стабилизатора и три пробоины в корпусе. Похоже, придется латать его в космосе, а то мы не сможем совершить посадку.
– Ну и прекрасно. Очень хорошо, что нам досталось, – произнес Язон динАльт. – На будущее мы получили хороший урок. Впредь будем осторожнее, чтобы не свернуть себе шею и заполучить свои полмиллиарда. А теперь давайте посетим командующего флотом и проясним некоторые неприятные детали, о которых нас забыли информировать, получив наше согласие на эту работу.

* * * 

Командующий флотом адмирал Джекич был небольшого роста, а на фоне пиррян казался еще мельче.
Он в испуге отшатнулся, когда Керк вдруг всем телом навалился на его стол и холодно заявил:
– Мы, конечно, можем и уйти, но в таком случае Орда пронесется через эту систему, и с вами будет покончено.
– Ну, что вы! У нас еще масса возможностей! Ведь мы могли бы заняться строительством флота или преобрести новые корабли. Но все это заняло бы слишком много времени и обошлось бы в кругленькую сумму. Куда как проще воспользоваться этим линкором Империи.
– Проще? – вопросительно поднял брось Язон. – А вам известно, сколько народу уже погибло, пытаясь пробраться на него?
– Ну, «проще», возможно, не очень подходящее слово… Имеются, конечно, определенные затруднения, сложности, а в общем – сорок семь человек.
– И это вынудило вас послать запрос на Фелисити? – спросил Язон.
– Естественно. Мы получаем от вас тяжелые металлы и много слышали о выходцах с Пирра. Ведь вам всего с сотней людей удалось покорить целый мир. И мы решили, что самым логичным было бы попросить именно вас проникнуть на линкор.
– А не сдается ли вам, что это не совсем справедливо в отношении тех, кто находится внутри и не желает никого впускать?
– То-то и оно, что внутри никого нет, – улыбка адмирала становилась все фальшивее – пирряне придвигались к нему все ближе. – Позвольте, я все объясню! Именно данная планета играла важнейшую роль в древней Империи. Правда, еще около дюжины миров провозглашали себя колыбелью человечества, но мы-то жители Земли, и мы точно знаем, что были первыми. И свидетельство тому – этот линкор. После окончания четвертой галактической войны его законсервировали и поместили здесь до тех пор, пока в нем не возникнет необходимость.
Керк недоверчиво усмехнулся:
– Не очень-то похоже на правду. Чтобы какая-то пересыпанная нафталином консервная банка без руля и без ветрил, которой пять тысяч лет, угробила сорок семь человек…
– А я верю, – отозвался Язон. – Да и вы поверите, если немножко пошевелите мозгами. Военный корабль, трехкилометровый, с самыми мощными двигателями из всех когда-либо существовавших. И само собой, с самыми мощными орудиями, совершенной защитой, со спаренными батареями, боевыми компьютерами… Ну, наконец-то вы начали улыбаться! Да ведь это хрустальная мечта любого пиррянина – самое мощное оружие! Какое счастье побывать на этом линкоре, оказаться в боевой рубке и, наконец, управлять им!
На лицах Керка и Меты блуждали мечтательные улыбки, оба могли лишь кивать в знак согласия. И только с последними словами они перестали улыбаться.
– Но… корабль законсервирован. Все системы отключены и заморожены. Действуют лишь энергоблок и орудия. Действует и система питания бортового компьютера, оберегающего корабль от метеоритов и прочих нежелательных столкновений, в частности с теми, кому не помешал бы лишний линкор. То, что случилось с нами, было просто предупреждением. Убежден, что нас с легкостью могли бы разнести в пух и прах. Если бы на борту был экипаж, то при действующей системе защиты нас бы и близко не было, не говоря уже о том, чтобы проникнуть внутрь. Но, к счастью, задача иная – нам предстоит перехитрить машину, а это дело хоть и трудное, но выполнимое.
Он обернулся к адмиралу Джекичу и улыбнулся:
– Ладно, по рукам. Но гонорар двойной – миллиард кредов.
– Но это ни в какие рамки не лезет! Сумма несусветная… Наши бюджетные ассигнования…
– Орда – это насилие и смерть. Вашим кораблям не успеть. Орда опередит вас. Она вломится сюда, и тогда кровь…
– Перестаньте! – воскликнул адмирал, смертельно побледнев.
«Штабная крыса, сроду не нюхал пороха», – подумал Язон.
– Хорошо, я согласен, но с условием. Даю вам твердый срок – тридцать дней. Не справитесь – пеняйте на себя. Даже на минуту опоздаете – и вы не получите ни гроша. По рукам?
Язон бросил взгляд на Керка и Мету. Те, ни секунды не колеблясь, утвердительно кивнули.
– Идет, – сказал он. – Но миллиард – только чистыми. Кроме того, за вами горючее, навигационная служба, прикрытие. Все это нам необходимо.
– Но деньги… – прикусил губу адмирал.
– Кровь… – прошипел в ответ Язон и тут же получил согласие.
– Все необходимые бумаги уже подготовлены. Когда думаете начать?
– А мы уже начали. С бумагами разберемся позже. – Он энергично потряс безжизненную руку адмирала. – Ну, на то, что у вас есть инструкция по проникновению на линкор, надеяться нечего?
– Да если бы она была, я бы с вами не имел никакого дела. Перерыли все архивы – ничего. Если хотите, можете взглянуть на наши находки. Все равно от них нет никакого толка.
– Ясное дело, если почти полсотни людей сыграли в ящик. Само собой, что именно правила расконсервирования линкора и не сохранились. Но мы справимся: пирряне не идут на попятный! Все, что у вас есть, присылайте мне. А мы тем временем отправимся обсудить наши дальнейшие действия. В срок уложимся.
– Но как? – спросил Керк, едва они вернулись домой.
– Понятия не имею, – сказал Язон, весело улыбаясь. – Сначала давайте промочим горло и подумаем. Дело это, вероятнее всего, завершится применением грубой силы. Но начаться оно должно демонстрацией преимуществ разума перед созданной им машиной. Тебя не затруднит положить мне льда в стакан, дорогая?
– Сам клади, – огрызнулась Мета. – Как прикажешь понимать твое согласие, если ты сам не знаешь, как подступиться к делу?
Стаканы звякнули. Язон испустил тяжелый вздох.
– Да ведь нам деньги просто необходимы. Даже если мы и не сумеем вспороть эту проклятую жестянку, то всего-навсего потеряем месяц.
Отхлебнув из стакана, он вспомнил, что убеждать пиррян в чем-либо, взывая к их разуму, – напрасный труд. Имелись более действенные способы.
– Неужели вашему народу не пригодится такой корабль? – С беспечным видом он отметил их внезапно вспыхнувшие глаза и мгновенное напряжение мускулов. Пистолеты, блеснув, снова пропали в кобурах.
– Ладно, пора за дело, – заявил Керк. – Теряем время понапрасну.
– С чего начнем?
– Изучим все, что можно, об этом линкоре. А потом сообразим, как действовать.

* * * 

– Что толку от твоих камешков? – спросила Мета. – Он сшибает их еще на подлете. Теряем попусту время, да и только. А ты еще хочешь тратить продовольствие. Все эти туши…
– Мета, дорогая, умоляю тебя, помолчи. Я все делаю не просто так. Каждое попадание в мишень регистрируется, определяется, из какого типа оружия произведен выстрел, на каком расстоянии поражена мишень. И этим заняты целых тридцать кораблей. Данные можно получить только таким способом. А теперь, помимо камней, мы отправим ему эти самые туши, начиненные двадцатью килограммами армопласта каждая. Они будут запущены в разных направлениях и с различными скоростями. Если хотя бы одна достигнет линкора, это будет означать, что человек в скафандре может проделать то же самое. В случае неудачи у меня есть недурной астероид, который мы направим прямо на эту побитую молью игрушку. И тут уж бортовому компьютеру придется либо разнести его, либо отойти. Одним словом, что-нибудь сделать. При любой реакции мы получим информацию. А информация окажет помощь в решении задачи.
– Пошла первая туша, – сообщил Керк из-за пульта управления. – Я там отхватил кусочек, пока их загружали. Ведь холодильник-то у нас есть. Ну, по кусочку от туши, примерно по килограмму каждый. Нам это никогда не повредит.
– Совсем ты рехнулся, – отозвался Язон.
– От тебя нахватался. А вот и первая! – Керк указал пальцем на огонек, пересекающий экран. – И вторая! Проходят дальше, чем камни, но все равно…
Язон пожал плечами:
– Что ж, давайте вернемся. Немного выпьем, закусим твоими «кусочками». Астероид прибудет только через два часа.
Результаты оказались неутешительными. Несколько миллионов тонн камня, отклоненные от своего обычного курса, грозной массой надвигались из бездны пространства. Под озабоченный гул радаров линкора внезапно включились главные двигатели, корабль немного изменил положение, и астероид величественно промчался в глубины космоса.
– Очень интересно! – мрачно произнесла Мета.
– Но ведь мы получили данные! – отозвался Язон. – Главные двигатели в рабочем состоянии и могут действовать.
– А зачем нам это? – спросил Керк.
– Но ведь мы этого не знали, а теперь…
– Пирряне, внимание! Как меня слышно?
Язон молниеносно переключился на передачу:
– Пирряне слушают, прием!
– От линкора получено сообщение на волне 183,4. Послание следующее: «НЭДЕРУЭБЛА АЛ НАВИГАЦИО ЦЕНТРО КРОНКУ ЧИ ТИО ШАГОН».
– Ничего не понимаю, – заявила Мета.
– Это эсперанто, древний язык Империи. Просто сообщение линкора о перемене курса, посланное навигационной службе. Теперь нам известно его название: «Неуязвимый».
– Это очень важно?
– А как же! – Язон настроил передатчик на нужную частоту. – Если удалось завязать беседу, считайте, что товар почти продан. Можете спросить любого коммивояжера. А теперь помолчите: мне нужно немного восстановить мой эсперанто.
Он хлебнул из стакана, прокашлялся и включил микрофон.
– «Неуязвимый», это штаб флота. Почему без команды изменили курс?
– КУРС ИЗМЕНЕН ВО ИЗБЕЖАНИЕ ПОВРЕЖДЕНИЙ В СООТВЕТСТВИИ С ИНСТРУКЦИЕЙ № 590-Л.
– Ваш новый курс отменяется. Приказываю лечь на прежний курс.
Они в молчании смотрели на экран. В носовой части линкора мигнул красный свет: корабль пришел в движение.
– Он выполнил приказ! – воскликнула Мета, нежно обняв Язона. У того затрещали кости. – Он слушается тебя! Теперь прикажи ему пропустить нас на борт.
– Думаю, это не так просто. Придется действовать хитростью. – Он снова связался с бортовым компьютером. – Курс прежний. Доложите о причинах неоправданного расхода энергоресурсов.
– МЕТЕОРИТНЫЙ ПОТОК. ВСЕ МЕТЕОРИТЫ УНИЧТОЖЕНЫ.
– Имеются сведения, что в ход были пущены аварийные батареи. Так ли это?
– ТАК ТОЧНО.
– Боекомплект на пределе. Необходимо дообеспечение.
– ДООБЕСПЕЧЕНИЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ. БОЕКОМПЛЕКТ ДОСТАТОЧЕН.
– Какова наглость! Да этот компьютер просто нахал! – прокомментировал Язон, прикрыв рукой микрофон. – Ну, погоди! Я тебя отучу спорить с начальством!
– Штаб флота настаивает на дообеспечении. Транспортный корабль причалит к вашему грузовому шлюзу в 17:00. Подтвердите прием.
– ПРИЕМ ПОДТВЕРЖДАЮ. ТРАНСПОРТ ДОЛЖЕН СООБЩИТЬ ПАРОЛЬ РАСКОНСЕРВИРОВАНИЯ ПРИ ВХОЖДЕНИИ В ДВУХСОТКИЛОМЕТРОВУЮ ЗОНУ.
– Пароль будет послан. Назовите текущий пароль.
Ответ пришел с небольшой задержкой. В волнении Язон крепко сцепил пальцы.
– ДАННАЯ ИНФОРМАЦИЯ РАЗГЛАШЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ.
– Произведите проверку пароля. Это радиосигнал?
– ДА.
– Это код?
– ДА.
– Плесните-ка мне, – сказал Язон, отключая микрофон. – Эта игра в вопросы и ответы может затянуться надолго.
Так оно и вышло. Результатом кропотливой работы Язона были выманенные у компьютера необходимые сведения. Выключив наконец радио, он сунул пиррянам исписанный лист бумаги.
– Ну вот, хоть что-то. Искомый пароль представляет собой десятизначное число. Как только мы определим его и передадим на линкор – он наш.
– И деньги тоже наши! – обрадовалась Мета. – А нашему компьютеру это по силам?
– Я уже думал об этом. С точки зрения «Неуязвимого», мы ведем проверку, и он сообщил, что за секунду может обрабатывать до семисот паролей. Компьютер нашего корабля будет передавать ему десятизначные комбинации, и, как только передаст правильную, включится система расконсервирования.
– Да его мог бы провести младенец! – заметил Керк.
– Он не такой уж дурак. Просто у машин отсутствует воображение. Ладно, давайте я пока прикину, все ли правильно.
Он быстро пробежал пальцами по кнопкам, выругался себе под нос и пнул ногой компьютер.
– Черт возьми, с такой скоростью обработки сигналов нам может потребоваться более пяти месяцев.
– Мы и так уже истратили три недели.
– Спасибо тебе, Мета, я и сам умею считать. Но все равно надо попробовать. Будем попеременно посылать комбинации от единицы и далее до 9999999999. К тому же в навигационном департаменте нужно затребовать все используемые пароли. Возможно, один из них подойдет. У нас один шанс против пяти, но и это лучше, чем ничего. Придумаем что-нибудь.
Департамент прислал низенького человечка по фамилии Шранкли, который приволок с собой ворох бумаг. Он возглавлял шифровальный отдел, был прекрасным шифровальщиком и обожал всякие головоломные задачи. Единоборство с линкором было самым дерзким вызовом в его жизни, и он по уши углубился в поиск решения проблемы.
– Случай презанятнейший, крайне интересный. Подбор серий по нисходящей и восходящей. Я вот тут прикинул перестановки и комбинации паролей, которые будут…
– Отлично, продолжайте в том же духе, – ответил Язон, радостно улыбаясь и хлопая Шранкли по плечу. – Я ознакомлюсь с вашим докладом позже, а теперь нам предстоит важная встреча. Мета, Керк, пошли!
– Какая еще встреча? – недоуменно уставилась на него Мета, когда он выпроводил ее из комнаты.
– Да я ее просто выдумал, чтобы избавиться от этого зануды, – объяснил он. – Пусть занимается своим делом, а мы придумаем что-нибудь другое.
– Мне показалось, что он хочет сообщить что-то интересное.
– Охотно верю, но прошу: говорите с ним сколько влезет, только когда меня не будет поблизости. А теперь давайте попробуем придумать другой выход.
Они напридумывали кучу всякой всячины. Все идеи были хороши, но воплощение их в жизнь оканчивалось крахом. Вот, например, мысль послать на линкор микророботов. Все они, не исключая и последнего, с булавочную головку размером, были расстреляны влет. Но миниатюризация завладела умами, и они смонтировали суперминиатюрный глаз-шпион с антенной не толще волоса. Но и его постигла та же участь – робот был испарен в пятнадцати километрах от линкора. Гигантский корабль в одиночестве висел в пространстве, перебирая по 700 паролей каждую секунду и методично уничтожая любой предмет, приближающийся к нему на определенное расстояние. Осуществление каждого нового проекта отнимало время, и дни текли за днями. Язона стали мучить головные боли, он совсем потерял сон. Похоже, задача была неразрешимой. В этом болезненном состоянии и застала его Мета.
– Если что, я у Шранкли, – сказала она.
– Отлично.
– Вчера он показывал мне таблицы частот, а сегодня будет объяснять простейшие подстановочные коды.
– Страшно увлекательно!
– Для меня – да! Ведь я никогда раньше даже не слышала об этом. Притом это очень важно для нас, если мы хотим получить нужный пароль. Это гораздо более серьезно, чем твои метеориты. У нас осталось всего два дня.
Она опрометью бросилась вон из каюты и хлопнула дверью. Язон же тем временем погрузился в невеселые мысли о неминуемом поражении. Только он успел налить себе большущую порцию «Старинного врага печали», как появился Керк.
– У нас всего два дня, – заявил он.
– Ну, спасибо, а я и не знал. Моя уверенность в том, что пирряне никогда не сдаются, сильно поколебалась.
– Но ведь еще не все потеряно. Мы ведь еще боремся!
– К чему эта похвальба? Не можем же мы прорваться туда с боем и подавить огнем бортовой компьютер.
– Почему бы и нет? Наши бластеры, как и всегда, послушны нам. Самое главное – не нанести сильных повреждений.
– Ах вот как! Может, у вас и план уже готов?
– Нет. Но его придумаешь ТЫ. И советую поторопиться.
– Как бы не так! Осталось-то всего каких-нибудь два дня. Представляю: мы летим к линкору под прикрытием метеоритов, а подлетев поближе, начинаем ему втолковывать, что мы вовсе не вооруженный до зубов десант, а просто парочка консервных банок, которые можно сбить хоть из рогатки. Он преспокойно пропускает нас, а там уже дожидается миллиард кредов и сытая обеспеченная жизнь.
– Вот видишь, а ты говоришь, не придумать план. Совсем другое дело. Ладно, я пошел готовить скафандры.
– Иди, иди. Только не забудь придумать, как нам убедить компьютер, что…
Язон осекся на середине фразы и вдруг выпучил глаза. Через мгновение он что было силы хватил Керка по спине. Пиррянин, правда, этого даже не заметил.
– Будь я проклят, так мы и сделаем! – воскликнул Язон, метнувшись к компьютеру.
Керк молча терпеливо ждал, когда он закончит расчеты.
– ВОТ ОНО! – Язон вцепился в распечатку. – План нападения, который должен сработать. Ведь компьютер линкора – всего-навсего куча металлолома, которая только и может, что быстро считать. Его запрограммировали на однотипные действия. В этом-то все и дело. Посмотрим, где у него мертвая зона. Она сзади, со стороны сопел. Там находится всего лишь 114 орудийных башен. Время поворота у них различное – то есть на 180 градусов они поворачиваются неодинаково быстро. У самого маленького орудия время разворота – секунда, у главного орудия – шесть секунд. Это – во-первых. Далее, очень важно, на что обращается внимание в первую очередь. Первыми уничтожаются метеориты, движущиеся с самой высокой скоростью, даже если они находятся гораздо дальше, чем более медленные. Ну, кроме того, есть и еще ряд факторов вроде скорострельности, угла упреждения и тому подобного. Наш компьютер все это принял во внимание.
– И что из этого?
– Да то, что это вполне реально. Мы отправимся к линкору в гуще метеоритного роя со стороны двигателей «Неуязвимого». Метеоритов должно быть столько, чтобы хватило на все орудия, причем самый мелкий камешек должен быть вдвое больше скафандра. Тогда компьютер отнесет нас в самый мелкий разряд. Тем временем наготове будет второй метеоритный рой, который налетит под прямым углом к корме линкора, но не раньше, чем будет покончено с первым роем. К тому моменту мы уже достигнем дюз. Пока пушки развернутся, чтобы уничтожить нас, мы будем уже внутри и в безопасности.
– Хм-м, звучит убедительно. А сколько у нас будет времени между проникновением в дюзы и окончанием разворота первой пушки?
– Мы окажемся в мертвой зоне ровно за 0,6 секунды до первого выстрела.
– Вполне достаточно, можно начинать.
Язон жестом остановил его.
– Подожди. Давай условимся – резаки и оружие готовим сами. Там, на борту, ничего сложного не будет, но тем не менее. Поэтому Мете ни гугу. Идем только вдвоем.
– Но у троих больше шансов проникнуть внутрь.
– Достаточно и двоих. Если ты не согласен, то я вообще отказываюсь.
– Идет.
Мета, захваченная своими шифрами и кодами, ничего не замечала. Все шло как задумано. Вспомогательные корабли упражнялись в запуске метеоритов, пока им это смертельно не надоело. Основную долю работы взвалили на компьютеры. Керк и Язон тем временем облачились в боевые скафандры с полными боекомплектами. Пока Керк навешивал на себя спецснаряжение, Язон отключил сигнализацию выходного шлюза, чтобы Мета не узнала об их уходе. После этого они выскользнули в пространство.
Даже для хорошо знакомого с космосом человека свободный полет в пространстве – штука не из приятных. Можно запросто потерять ориентацию, перепутать верх с низом или принять за них любое другое направление. Поэтому Язон был рад, что невдалеке маячит фигура Керка.
– ОПЕРАЦИЯ НАЧАЛАСЬ, – послышался хрип в их наушниках, но им было не до того. Компьютер доложил, что метеориты уже приближаются – сами они их увидеть не могли, – и посоветовал отойти в сторону. Рой был уже совсем рядом, когда сработали двигатели скафандров. Потом на основании рекомендаций компьютера они расположились в центре потока, уравняли свои скорости и перешли в свободный полет.
– Ты все понял? – крикнул Язон.
– Еще бы! – откликнулся Керк.
Линкор уже можно было различить – тонкая черточка на фоне звезд.
– Давай все повторим. Мы ничем не должны выделяться. Пользование двигателями – лишь в экстренной ситуации. Лучше всего, если по нас будут вести огонь орудия малого калибра. Это будет означать, что большие заняты чем-то другим. Второй рой уже на подходе. Мы его не увидим – разве что наш компьютер засечет. Огонь переместится на него, и компьютер даст команду «ПОШЕЛ». Вот тогда и рванем. Постарайся выжать из двигателя все до предела. На расстоянии 1100 метров от кормы резко тормозим – это уже мертвая зона. Курс держим на дюзы.
– А вдруг он решит слегка их прочистить, чтобы избавиться от нашего присутствия?
– Об этом лучше не думать. Остается надеяться, что его не программировали на это…
Вокруг заполыхали вспышки разрывов. Автоматика затемнила стекла их гермошлемов, но ослепительное пламя прорывалось даже сквозь затемнение. Происходило все это в абсолютной тишине. Колоссальный кусок скалы величиной с дом беззвучно вспыхнул и испарился всего в какой-нибудь сотне метров от Язона, и он непроизвольно сжался внутри скафандра. Безмолвное уничтожение вдруг разорвал звук ужасного взрыва, и скафандр содрогнулся.
В него попали! Правда, он ожидал этого, готовился к этому, но все равно ощущение было ужасным. Все кончилось так же внезапно, как и началось, и Язон услышал еле различимую команду: ПОШЕЛ!
– Вперед, Керк! Давай! – заорал Язон, выжимая из двигателей все, на что они были способны. Скафандр ринулся вперед. Язон дернулся от взрыва, но тут перед ним появились очертания кормы линкора с главной дюзой в середине. Она здорово смахивала на огромный черный зрачок. Он рос и рос, заполняя все видимое Язону пространство, как вдруг замигала красная лампочка радара – 1100-метровая отметка была позади. Теперь пушки его не достанут, зато велик риск врезаться в корму линкора и расшибиться в лепешку. Он включил торможение, и перегрузка навалилась на него сокрушительной тяжестью. Дюза полностью окружила его, отрезав весь остальной мир.
Итак, он находился внутри. Где же Керк? Он остановился, и тут что-то промчалось над его головай и на большой скорости врезалось в дальний конец дюзы.
– Керк!
Язон, увидев, как гигант-пиррянин отлетает от стенки дюзы, ухитрился поймать его и осветил фонарем.
– Керк!
Тишина. Неужели мертв?
Наконец:
– Причалил… слегка быстрее, чем хотелось бы.
– Ничего. Мы на месте. Давай приступим к делу, пока компьютер не очухался.
Они быстро распаковали излучатель, разрушающий молекулярные связи, – единственный вид оружия, способный справиться с броней линкора, и лучом обвели окружность над самым инжектором. Это заняло почти две минуты, в течение которых они каждую секунду ждали включения дюз.
Но обошлось. Окружность была завершена, и Керк, прислонившись к металлическому кругу, включил двигатель своего скафандра. В тот же миг и круг, и пиррянин исчезли из виду. Язон вплыл за ним в огромное, ярко освещенное машинное отделение. Сзади что-то полыхнуло, и стало еще светлее. Он обернулся и успел увидеть пламя, рванувшееся из проделанного ими отверстия. Через мгновение пламя исчезло.
– Сообразительная машинка, – пробормотал Язон, – ой сообразительная.
Керк, не обращая внимания на вспышку, нырнул в рубку управления машинного отделения. Язон тронулся следом и тут же налетел на него – в руках Керк держал большой план в погнутой металлической рамке.
– План линкора. Сорвал со стены. Центральный пульт управления здесь. Пошли.
– Отлично, отлично, – пробормотал Язон, стараясь не отставать от пиррянина. Ходоком Керк был отличным, и Язону стоило большого труда не отстать.
– Ремонтные роботы, – произнес он, когда они вышли в длинный коридор, – вмешаются они или нет?..
Не успел он договорить, как два робота вскинули свои сварочные аппараты и напали на них. Пистолет Керка дважды рявкнул, и роботы превратились в груду металлолома.
– Он не дурак, – сказал Керк. – Использует против нас все, что можно. Не зевай, прикрой меня сзади.
Разговаривать времени не было. Они стремились к главному пульту. Все машины, попадавшиеся на пути, пытались их убить. Уборщики бросались на них со щетками, экраны взрывались, когда они пробегали мимо, металлические полы били их током. Это было настоящее сражение – сражение, ведомое одной стороной до тех пор, пока они живы. Скафандры были практически неуязвимы для роботов и изолированы от внешней среды. Кроме того, пирряне считались лучшими бойцами в галактике. Наконец они добрались до двери, на которой было написано:
«ЦНТРА КОНТРОЛО».
Керк, выстрелом выбив замок, ворвался внутрь. Помещение было освещено, светились экраны.
– Прорвались, – выдохнул Язон, срывая шлем и вдыхая прохладный воздух. – Миллиард кредов! Мы перехитрили эту кучу шестеренок…
– ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, – прогремело откуда-то, и стволы их пистолетов мгновенно нацелились на источник звука.
Тут они поняли, что слышат запись.
– ПОСТОРОННИЕ НА ЛИНКОРЕ! ПОКИНЬТЕ НЕМЕДЛЕННО СУДНО. ДАЮ 15 СЕКУНД. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ ЛИНКОР БУДЕТ ВЗОРВАН, НО НИКОГДА НЕ ПОПАДЕТ В РУКИ ПРОТИВНИКА. ЧЕТЫРНАДЦАТЬ…
– Нам не уйти! – крикнул Язон.
– Бей по приборам!
– Нет! Управление не должно пострадать!
– ДВЕНАДЦАТЬ.
– Что же делать?
– Ничего, совсем ничего…
– ВОСЕМЬ.
Они молча переглянулись. Язон протянул руку Керку, и тот пожал ее.
– СЕМЬ.
– Ну, прощай, – сказал Язон, силясь улыбнуться.
– ЧЕТЫРЕ… хр-р…ТРИ.
Наступила тишина, затем металлический голос вновь произнес, но уже другим тоном:
– НАЧИНАЮ РАСКОНСЕРВИРОВАНИЕ. СИСТЕМА ЗАЩИТЫ ОТКЛЮЧЕНА. ЖДУ ДАЛЬНЕЙШИХ РАСПОРЯЖЕНИЙ.
– Что случилось? – спросил Язон.
– ПАРОЛЬ ПОЛУЧЕН. ЖДУ ДАЛЬНЕЙШИХ РАСПОРЯЖЕНИЙ.
– Вовремя, – сглотнув, прошептал Язон. – Как раз вовремя.

* * * 

– Не надо было уходить без меня, – сказала Мета. – Я никогда тебе этого не прощу.
– Не мог я тебя взять, – ответил Язон. – И сам бы не пошел, если бы ты настаивала. Ты мне дороже миллиарда кредов.
– Это самое приятное из того, что я когда-либо от тебя слышала. – Мета нежно улыбнулась и поцеловала Язона. Керк с интересом наблюдал за ними.
– Объясни, что же произошло? Компьютер наконец вычислил пароль?
– Нет, это я его вычислила.
Она заулыбалась, видя их потрясенные лица, и еще раз поцеловала Язона.
– Вы же знаете, что я заинтересовалась шифрованием. Это страшно интересно, особенно военная сфера применения. А тут как раз Шранкли рассказал мне о подстановочных шифрах, и я попробовала один из них, самый простенький, ну тот, знаете, где А—1, Б—2 и так далее. Я попробовала записать одно слово этим шифром, и получилось 81122021, но это всего восемь цифр. То есть двух не хватает. Шранкли растолковал мне, что каждая буква обозначается двумя цифрами, а не одной, то есть А записывается не как 1, а как 01. Тогда я добавила по нулю к двум одинарным цифрам, и получилась десятизначная комбинация. Потом я шутки ради ввела ее в компьютер, он передал ее на линкор, и вот что из всего этого вышло.
– Сорвать банк с первой же попытки, первой же комбинацией! – воскликнул Язон. – Вот удача так удача!
– Не совсем. Ты же сам все уши нам прожужжал, что у военных полностью отсутствовало воображение. Вот я и взяла простейшее слово. Я заглянула в словарь эсперанто…
– ХАЛТУ?
– Ну да, закодировала его и послала.
– А что оно означает? – спросил Керк.
– «Стой», – ответил Язон. – Просто «стой».
– Я бы на ее месте сделал то же самое, – одобрительно кивнул Керк.
– Ладно, пошли заберем деньги – и домой.